от лица Дилана
Та же ситуация. Тот же день.
Но теперь — глазами Дилана.
Глава — 38,4
Дилан понял, что что-то не так, ещё когда увидел сообщение в учительском чате.
"Заболел. Сегодня меня не будет."
Коротко. Без смайлов. Без привычной иронии.
Это было не похоже на Ло.
Он перечитал сообщение дважды. Потом открыл их личный диалог.
"Температура?"
Ответ пришёл не сразу.
"Есть немного. Нормально."
Нормально.
Это слово всегда означало противоположное.
"Сколько?"
Пауза.
"38 с чем-то. Не драматизируй."
Дилан закрыл глаза.
38 — это не «нормально».
38 — это когда ты вчера стоял на балконе без куртки.
Когда курил слишком долго.
Когда делал вид, что тебе всё равно.
Он вспомнил, как видел его с окна.
Как Ло стоял, облокотившись на перила, и смотрел в темноту так, будто в ней было легче, чем в квартире.
И вдруг стало противно.
От себя.
Потому что он специально стал холодным.
Специально перестал смотреть.
Специально отводил взгляд.
Хотел, чтобы Ло почувствовал.
А теперь тот лежал с температурой.
Отчасти — из-за него.
Урок информатики шёл фоном.
Дилан объяснял алгоритмы, но слова звучали автоматически.
Он видел, как ученики переглядываются.
— А Ло правда заболел?
— А вы к нему заходили?
Он сделал вид, что не слышит.
Но в груди было тяжело.
Он сам выбрал эту дистанцию.
Сам решил, что будет проще.
Когда Ло сказал «мы просто друзья», что-то внутри действительно будто лопнуло.
Не громко.
Не драматично.
Просто тихо.
И вместо того чтобы поговорить — он закрылся.
А Ло… просто отпустил.
И это оказалось больнее всего.
На обеде он не выдержал.
Купил лекарства. Суп. Нормальный градусник.
Долго стоял у его двери, прежде чем нажать на звонок.
Когда дверь открылась, Дилан понял, что всё было хуже, чем в сообщениях.
Бледный. Глаза красные. Плед на плечах.
— Ты же написал, что «нормально», — вырвалось у него.
И он сразу пожалел о тоне.
Но Ло всё равно попытался отшутиться.
Всегда так.
Всегда делает вид, что всё под контролем.
Квартира пахла чаем и чем-то аптечным.
Абилка появилась первой — недовольная, будто охраняла территорию.
И Дилан вдруг понял: это место стало ему знакомым.
Слишком.
Он поставил пакет, налил воды, растворил таблетку.
— Пей.
Ло подчинился.
Без споров.
Это было непривычно.
Он выглядел… уязвимым.
И от этого внутри стало теплее и тревожнее одновременно.
— Прости, — вдруг сказал Ло.
Дилан замер.
Он не ожидал.
— За что?
Ответа он и так боялся.
— За балкон. За всё это.
За «просто друзья».
За френдзону.
За страх.
За дистанцию.
За них.
Дилан смотрел на него и понимал: злости нет.
Есть обида.
И есть чувство, которое он сам же пытался убить.
— Тогда почему сказал, что мы просто друзья?
Он не хотел задавать этот вопрос.
Но тот вырвался сам.
И когда Ло ответил:
— Потому что испугался…
Что-то внутри дрогнуло.
Испугался.
Не «не чувствую».
Не «не люблю».
Испугался.
Это было другое.
Совсем другое.
Когда он коснулся его лба, это было почти автоматически.
Горячий.
Слишком.
И Дилан вдруг понял, что весь этот холод, который он строил, рассыпается.
Он не мог смотреть, как Ло болеет.
Не мог быть равнодушным.
Не умел.
— Отдыхай. Я после уроков ещё зайду.
Он сказал это раньше, чем успел подумать.
Потому что это было правдой.
Он хотел вернуться.
Не из долга.
Не из вежливости.
А потому что ему важно.
Уже в коридоре, закрыв за собой дверь, он остановился.
Прислонился к стене.
Сердце билось странно.
Не резко.
Не болезненно.
Просто глубоко.
Ло не любил его.
Пока.
Но и не отталкивал.
Он испугался.
А страх — это не конец.
Это пауза.
Дилан вышел на улицу, вдохнул холодный воздух.
И впервые за неделю понял:
Он не хочет быть холодным.
Он хочет быть рядом.
Даже если медленно.
Даже если сложно.
Даже если пока — просто друзья.
Потому что больно стало только тогда, когда Ло отпустил.
А значит, отпускать он больше не собирается.