решил заначит
После того разговора в учительской Ло не спорил.
Не оправдывался.
Не пытался догнать.
Он просто… задумался.
Неделю он думал, что это просто обида.
Что всё “само вернётся”.
Но в тот момент, когда Дилан посмотрел на него без тепла — Ло вдруг понял.
Он потерял.
Не человека.
А то, как этот человек на него смотрел.
И это было страшнее всего.
Вечером Ло сидел у себя дома.
Абилка спала у него на коленях, тихо мурлыча.
— Я сам виноват… да? — шёпотом спросил он в пустоту.
Он вспомнил тот день.
“Мы просто друзья.”
Он сказал это легко.
Почти автоматически.
А для кого-то это оказалось ножом.
Ло закрыл глаза.
— Если я опоздал… значит опоздал.
И в этот момент он принял решение.
Не цепляться.
Не надеяться.
Не тянуть.
Если Дилан отдаляется — значит так нужно.
Если он больше не смотрит — значит больше не хочет.
Ло впервые за всё время заставил себя отпустить.
И от этого стало… тихо.
Слишком тихо.
А вот Дилан.
Он делал это специально.
Холод. Дистанция. Формальность.
Он думал:
“Пусть почувствует.”
“Пусть поймёт.”
“Пусть хоть раз испугается потерять.”
Но он не ожидал одного.
Что Ло перестанет тянуться.
Сначала это были мелочи.
Ло больше не задерживался после уроков.
Не ждал его у выхода.
Не писал вечером “ты поел?”
Он стал… спокойным.
Слишком спокойным.
— Доброе утро.
— Документы я оставил на столе.
— Хорошего дня.
Вежливо. Ровно. Как коллега.
И в груди Дилана что-то неприятно кольнуло.
Он ждал, что Ло сорвётся.
Спросит.
Подойдёт ближе.
Но Ло отпустил.
По-настоящему.
Один вечер.
Пустой кабинет.
Дилан остался дольше обычного.
Он смотрел в окно и вдруг понял — его никто не ждёт.
Никто не напишет.
Никто не спросит.
И это ощущение ударило резко.
Будто внутри под рёбрами застряла игла.
Мелкая. Но болезненная.
“Неужели… он правда так просто отпустил?”
И именно в этот момент Дилан понял, что заигрался.
Он хотел реакции.
А получил равнодушие.
И это было хуже всего.
На следующий день на перемене они случайно столкнулись в коридоре.
Ло первым сделал шаг назад.
— Извини.
И улыбнулся.
Лёгкой. Спокойной. Дистанционной улыбкой.
Раньше в этой улыбке было тепло.
Теперь — вежливость.
И вот тогда Дилану стало по-настоящему больно.
Потому что если человек злится — он всё ещё чувствует.
А если отпустил — значит уже решил