10
Страх обжёг горло: «А если отец узнает? Что тогда?» Она отогнала мысли, включила компьютер — пароль. Конечно. «Этим займусь потом».
Она стала перебирать ящики, и среди множества бумаг взгляд зацепился за один документ на английском. Джеи знала язык, и каждое слово жгло глаза.
«В связи с упадком прибыли, реабилитационный центр "National Addiction Management Service" приостанавливает работу. Госпожа Ли Су А будет переведена в Бугис, в центр "Rafflz".»
Бумага задрожала в её руках. Мама... Все таки это правда? Семь лет... семь лет отец скрывал это от неё. Сердце гулко стучало в висках, дыхание сбивалось. Хотелось разнести всё вокруг.
И в этот момент — стук в дверь.
Джеи едва успела засунуть бумагу обратно в ящик, делая вид, будто ищет «нужные» документы. Дверь открылась, и на пороге появился...
— Хан Уль? — слова сами сорвались с её губ.
Он стоял так спокойно, будто именно он и должен был быть здесь. Его взгляд скользнул по комнате, задержался на ней. В воздухе повисло напряжение, от которого у неё перехватило дыхание.
Ему хватило одного мгновения, чтобы заметить её напряжённые пальцы, чуть дрожащие плечи и слишком поспешно закрытый ящик стола.
Он понял. Она нашла что-то.
Но лицо его оставалось непроницаемым, ни единого намёка, что догадка кольнула его. Только лёгкая усмешка, будто он застал её за чем-то незначительным.
— Значит, и сюда добралась, — его голос прозвучал насмешливо, но слишком ровно, чтобы быть случайным.
Джеи встретила его взгляд и попыталась изобразить спокойствие.
— Отец просил забрать бумаги. — Она произнесла это так уверенно, что любой другой поверил бы.
Но не он.
Хан Уль стоял в дверях. Его взгляд задержался на её лице — слишком прямой, слишком внимательный. Внутри в нём кипела злость, тревога и странное, опасное волнение, но он не позволил этому прорваться наружу.
— Ты плохо врёшь, Ли Джеи, — тихо сказал он, почти шёпотом, и на его губах снова мелькнула усмешка. — Но у тебя получается делать вид, что всё под контролем.
Она напряглась, но не отступила.
— Я не обязана тебе ничего объяснять.
— Верно, — он кивнул, отступая, словно это был просто случайный разговор. — Но и я не обязан верить в твои отговорки.
Он знал, что она нашла. Знал, но не собирался показывать. Пусть сама решит, что с этим делать.
Взгляд их снова встретился, и в этом молчании было больше, чем в любых словах. Она пыталась скрыть дрожь, он — догадку. И оба понимали: это только начало.
Он чуть сдвинулся в сторону, освобождая проход. Этот жест был спокойным, но в нём сквозило то, чего он не произнёс вслух.
Джеи молча вышла, закрыла дверь, не сказав ни слова.
Её шаги по коридору отдавались эхом, всё быстрее, словно она убегала от самого воздуха, которым дышала рядом с ним.
Хан Уль остался стоять рядом с дверью, следя за её уходящей фигурой. В глазах мелькнула тень — не удивление, не злость, а тихая уверенность. Он понял, что она нашла. Но показывать этого не собирался.
«Ты делаешь только хуже...» — холодной мыслью отозвалось у него внутри, пока её силуэт растворялся в конце коридора.
_________****_________
Лестница была пустой, лишь приглушённый свет ламп падал на ступени. Джеи спускалась быстро, но мысли бежали ещё быстрее. Хан Уль, документы, недосказанность — всё смешалось в ком. Поэтому она не сразу поняла, что врезалась в кого-то плечом.
— Извини, — сказала машинально и уже собиралась идти дальше.
Шаги. Ровные, твёрдые. Ни слова в ответ.
Она обернулась — высокий блондин. Один из троицы Чхоль. Всегда рядом с Хан Улём, как тень.
И вдруг мысль ослепила её, как вспышка: Он знает то, чего не скажет Хан Уль.
— Подожди, — вырвалось резко. Голос прозвучал громче, чем хотелось.
Он замер. Наклонил голову чуть в сторону, словно взвешивая, стоит ли останавливаться. Потом обернулся. Лицо — резкое, холодное, будто выточено из камня. Глаза — чужие, пронизывающие.
— Что Хан Уль собирается сделать с учительницей Ли Хан Ген? — слова слетели слишком быстро, девушка сама не поняла, почему спросила.
Он выдержал паузу. Смотрел прямо, не мигая.
— Раз ты не знаешь, значит, Хан Уль этого не хочет.
Лаконично. Сухо. Отрезал, как ножом.
Джеи прищурилась. Она знала этот тон — такой же, как у самого Хан Уля. Но в его глазах... что-то другое. Усталость. Тяжёлая, застарелая. Не та, что приходит вечером, а та, что живёт внутри, когда слишком долго носишь чужую вину.
Она шагнула ближе, почти к самому его плечу.
— Он молчит, потому что боится, что я всё испорчу, — её голос дрогнул, но она заставила его звучать ровно. — Я хочу лишь уберечь его.
Она сама не поверила своим словам. Зачем она говорит это ему? Почему так похоже на признание?
Он качнул головой. На лице не дрогнул ни один мускул.
— Будет неправильно, если я расскажу о его планах за его спиной.
Джеи резко подняла подбородок.
— Неправильно будет, если из-за молчания пострадает учительница. Она не враг. Она просто защищает тех, кто не может защитить себя.
На долю секунды что-то изменилось в его взгляде. Лёд треснул — и через щель выглянула едва заметная тень сомнения.
— Ты многого не знаешь, — произнёс он почти шёпотом. Сделал шаг в сторону, словно отрезая разговор. — Для Хан Уля... это не в первый раз.
И, не дав ей ответить, развернулся и пошёл вниз по лестнице.
Джеи осталась стоять. Его слова ударили сильнее, чем если бы он крикнул.
Не в первый раз...
Пальцы сжались в кулаки. В груди холод, как будто вся лестница превратилась в ледяной колодец.
Сколько раз он уже играл в эти игры? Сколько чужих жизней ставил на кон?