6 глава
— утро после близости, света и того, что между ними крепнет
Пэйтон проснулся внезапно. Его рука потянулась в сторону, где обычно спала Мила, но простыня там была прохладной, пустой. Он на секунду замер, прислушиваясь к тишине. В груди что-то неприятно кольнуло — после недавних кошмаров любое утро без неё рядом начиналось со страха.
Он сел на кровати, провёл рукой по лицу и чуть хрипло выдохнул. Сердце стучало неровно, но... в воздухе пахло чем-то тёплым, сладким.
Блинчики.
Улыбка невольно скользнула по его губам. Он стянул с кресла белую футболку, натянул её на себя и, босиком, направился на кухню, где его ждала картина, от которой захватывало дух.
Мила стояла у плиты, накинув на себя его тёмную рубашку, слегка приспущенную с плеч. Подол её чуть прикрывал стройные ноги, и каждый её плавный жест был словно танец. Она переворачивала блин, шепча себе под нос строчку из какой-то песни. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь окно, падали прямо на неё, на её волосы, превращая их в сотканное из света золото. А когда она повернула голову и их взгляды пересеклись, Пэйтон замер.
В её зелёных глазах отражалось всё утро, всё небо, весь его мир.
Он едва сделал шаг — и сердце отбило мощный удар, а потом сразу десять. Так бывало только с ней. И он знал — навсегда.
— Доброе утро, — её голос прозвучал мягко, тепло, и в нём уже не было той тревоги, которая жила в их прошлых днях.
— Это не утро. Это какой-то сон, — хрипло ответил он, подходя ближе. Он положил руки ей на талию, мягко обнял сзади, уткнулся лицом в её волосы. — Только скажи, что я не сплю.
— Горячее тесто, настоящий запах и твои руки на моей коже. Думаю, нет, — она улыбнулась.
Он усмехнулся и поцеловал её в шею, а потом задержался — как будто этим прикосновением хотел сказать всё, что ещё не успел. Она обернулась, и их губы встретились. Утренний, неторопливый поцелуй, полный того, что копилось в груди: благодарность, что она рядом. Лёгкая дрожь, что он почти потерял её. И нежность — бесконечная, светлая, настоящая.
Позже, когда они уже закончили завтракать, Мила стояла у зеркала, собираясь. Чёрные джинсы, белая майка и чёрная толстовка — её привычный стиль, но даже он сегодня выглядел особенно. Может, потому что она светилась изнутри. А может, потому что Пэйтон не мог оторвать взгляд, как ни пытался.
— У нас пара через двадцать минут, — напомнила она, глядя на него в зеркало.
— Мне всё равно, — пробормотал он, подходя к ней и обнимая сзади. — Ты отвратительно прекрасна, и я не хочу делить тебя с этим чёртовым университетом.
— Ужас, какая ревность, — она рассмеялась, повернулась и чмокнула его в нос. — Потерпи. Вечером буду вся твоя.
— Ты и сейчас вся моя, — серьёзно сказал он.
И всё, что она смогла — это тихо выдохнуть и прикрыть глаза. Потому что в такие моменты слова уже ничего не значили.
Они ехали в его машине. Радио играло на фоне что-то старое, ритмичное, но он не слушал — его мысли были только о ней. Мила сидела рядом, прижавшись лопаткой к сиденью, нога закинута на ногу, волосы рассыпаны по плечам, и каждое её движение было до боли знакомым и до невозможности родным.
— Ты всё ещё не до конца спокоен, да? — спросила она, наблюдая за его взглядом.
— Я просто стал слишком бояться. За тебя. За нас. Раньше я думал, что гонки — это риск. Но теперь я понял, что потерять тебя — куда страшнее.
— Я никуда не денусь, Пэй. Обещаю, — она взяла его руку, переплела пальцы. И он сжал её так, будто держал не пальцы — а жизнь.
Они подъехали к университету. Перед зданием уже толпились студенты, кто-то торопился на пары, кто-то просто стоял, обсуждая новости или делал фото. Пэйтон припарковался, и Мила, не дожидаясь, распахнула дверь.
— О, вон Райли! — обрадованно воскликнула она, заметив подругу. — Я быстро, ладно?
Он кивнул, наблюдая, как она в несколько шагов подбегает к подруге, они обнимаются, смеются, и будто всё остальное — исчезает. И Пэйтон смотрел на неё, как на чудо, случившееся с ним дважды: сначала в жизни, потом — в том, что она осталась. Он знал, что впереди будут трудности, гонки, враги, опасности. Но прямо сейчас он видел только одну вещь.
Её.
Солнце играло на её волосах, она смеялась, жестикулировала, и в эту секунду он понял окончательно:
Он бы поставил на карту весь мир, лишь бы быть с ней.