глава 21
Даня стоял в коридоре, чемодан всё ещё у ног, куртка не снята.
Как будто если не раздеваться — это всё ещё «ненадолго».
Как будто он всё ещё может развернуться и уйти.
— Вы... — он сглотнул. — Вы вообще понимаете, что вы сейчас делаете?
Отец усмехнулся коротко, без тепла:
— Мы делаем то, что должны были сделать раньше.
Мать скрестила руки на груди:
— В Киеве ты стал другим. Закрытым. Агрессивным. Ты врёшь, Даня. Ты убегаешь от нас.
— Я не убегал, — голос сорвался. — Я просто... жил.
Это слово повисло в воздухе, как что-то лишнее.
Как дерзость.
— Жил? — мать повысила голос. — Это ты называешь жизнью? Скитаться непонятно с кем, непонятно где?
— Это мои друзья, — резко. — Это моя жизнь.
Отец сделал шаг вперёд:
— Нет. Это было твоё заблуждение.
Даня почувствовал, как внутри поднимается что-то горячее, злое, но вместе с тем — беспомощное.
— Вы даже не спросили, — выдохнул он. — Ни разу. Просто решили. За меня.
— Потому что ты не справляешься сам, — отрезала мать. — И если нужно — мы будем жёсткими.
Тишина после этих слов была оглушающей.
Даня медленно опустился на край тумбы.
Руки тряслись так, что он сжал их между коленями.
— Я взрослый, — сказал он тише. — Я имею право выбирать.
Отец посмотрел сверху вниз:
— Пока ты живёшь в нашем доме — нет.
Это было как удар в живот.
Мать резко сменила тон, холодно-деловой:
— Отдай телефон.
Он поднял голову:
— Что?
— Телефон, Даня. Сейчас.
— Вы охренели? — вырвалось прежде, чем он успел подумать.
Отец резко хлопнул ладонью по шкафу:
— Не смей так с нами разговаривать.
— Тогда не смейте лезть в мою жизнь!
Мать протянула руку, упрямо:
— Телефон.
Он понял.
Если сейчас не отдаст — будет хуже. Крик, давление, угрозы.
Он слишком хорошо это знал.
Медленно, будто каждое движение стоило сил, Даня достал телефон из кармана.
Экран загорелся.
Последний открытый чат — Никита.
Пустое поле ввода.
Несказанные слова.
Он на секунду задержал палец над экраном.
Хотел успеть. Хотел написать хоть что-то.
Но мать уже нетерпеливо щёлкнула пальцами.
Он молча положил телефон ей в руку.
Экран погас.
Как будто мир выключили.
— Ты поживёшь здесь, — сказала она, убирая телефон. — Отдохнёшь. Придёшь в себя. Никаких поездок, никаких «Киевов».
— А учёба? — глухо.
— Разберёмся.
Отец кивнул:
— Комната твоя готова. Иди.
Даня поднялся.
Взял чемодан.
Прошёл по коридору, который знал с детства, но который вдруг стал чужим.
Комната встретила его аккуратностью, от которой стало только хуже.
Заправленная кровать.
Чистый стол.
Окно, выходящее во двор.
Он закрыл дверь. Медленно.
Сел на кровать.
И только тогда позволил себе выдохнуть.
В груди было так пусто, что хотелось согнуться пополам.
Он уткнулся лбом в ладони.
Перед глазами — Никита на вокзале.
Руки в карманах.
Этот взгляд — «я держусь, но мне пиздец».
— Прости... — прошептал Даня в пустоту.
Где-то за стеной родители говорили вполголоса.
Планировали. Решали. Контролировали.
А он сидел и понимал одну простую вещь:
его не просто привезли домой.
Его закрыли.
И единственное, что держало его сейчас от окончательной паники — мысль, что Никита ждёт сообщение.
Которого он не может отправить.
Пока.
Никита
Вечером Киев был слишком шумным.
Слишком живым.
Как будто город специально издевался.
Никита всё-таки доехал домой. Скинул кроссовки у двери, куртку бросил на стул — не попал, даже не стал поднимать.
В квартире было пусто. Не уютно пусто — а неправильно.
Он автоматически открыл чат с Даней.
Статус — «был(а) давно».
Никакого «онлайн».
— Ну напиши же... — пробормотал он в пустоту.
Он сел на кровать, потом лёг, потом снова сел.
Руки дрожали так, что он сжал их в замок, будто это могло помочь.
В голове крутилась одна мысль, липкая и мерзкая:
А если они реально его не отпустят?
А если это «поговорить» — на месяцы?
Никита резко встал, прошёлся по комнате.
Остановился у окна.
Снизу кто-то смеялся, кто-то курил, кто-то жил свою обычную жизнь.
— Пиздец... — выдохнул он.
Он достал телефон снова. Написал:
Я дома. Напиши, как сможешь. Я жду.
Отправил.
Галочки серые.
И от этого стало ещё хуже.
Он лёг в одежде, уставился в потолок.
Перед глазами — как Даня собирал чемодан.
Как не смотрел, когда спрашивали «насколько».
Как сказал «я вернусь», будто убеждал не Никиту, а себя.
Никита закрыл глаза.
Но сон не шёл.
В груди давило так, что хотелось либо кричать, либо исчезнуть.
Он просто лежал и считал вдохи, как учат, когда паника подступает.
Только бы он был в порядке.
Только бы он знал, что я здесь.
⸻
Даня
Ночь в родительском доме была глухой.
Тяжёлой.
Как будто воздух стал плотнее.
Даня лежал на кровати, не раздеваясь.
Смотрел в потолок, который знал с детства — и который никогда не казался таким низким.
Из кухни доносились приглушённые голоса родителей.
Он не разбирал слов — и это было даже хуже.
Он попытался вспомнить, когда в последний раз чувствовал себя таким... маленьким.
Не беспомощным — зажатым.
Рука машинально потянулась к карману.
Пусто.
Горло сжалось.
— Никит... — тихо, почти беззвучно.
Он сел, обхватил колени.
В голове всплыло сообщение:
«Напишешь, как доедешь.»
И он не написал.
Не потому что не хотел.
А потому что у него забрали возможность.
Это бесило сильнее всего.
В какой-то момент дверь тихо открылась.
Мать заглянула, оценивающе.
— Спи, — сухо. — Завтра поговорим нормально.
— Мы и так говорили, — глухо.
— Не начинай, Даня.
Дверь закрылась.
Он сжал зубы.
Сильно.
До боли в челюсти.
Это не навсегда, — сказал он себе.
Я что-нибудь придумаю.
Он лёг на бок, лицом к стене.
Закрыл глаза.
Перед ним — вокзал.
Никита.
Этот взгляд, где столько несказанного.
— Я вернусь, — прошептал он в подушку, уже почти во сне. — Слышишь?..
⸻
Параллельно
В Киеве Никита так и не уснул.
Он просто лежал и слушал, как тикают часы.
В Житомире Даня всё-таки провалился в тревожный, рваный сон.
Два города.
Два потолка.
Два человека, думающих друг о друге в одну и ту же ночь.
И расстояние между ними —
пока не километры.
А чьё-то решение.
________________
оп,оп