Глава 20
Квартира тихая, солнечная, даже уютная — как будто мир наконец перестал давить.
Даня ещё лежал, глаза полузакрыты, Никита рядом что-то листал в телефоне.
Лиза возилась на кухне.
И тут Данин телефон завибрировал.
Звонок от мамы.
Он ответил сонным голосом:
— Мам, доброе утро...
И через секунду сон, спокойствие, весь уют — всё рухнуло.
Голос матери был жёстким, без попыток смягчить:
— Даня, собирайся. Сегодня же едешь домой. Мы договорились. Не обсуждается.
Он сел резко, будто кто-то ударил в грудь.
— Мам... что? Почему сейчас? Я же... у меня планы... у меня дела...
— Ты был в Киеве слишком долго. Нам нужно поговорить. Серьёзно. Ты возвращаешься.
Гудки.
Даня смотрел на экран телефона, будто тот упал в кипяток.
Никита сразу поднял голову:
— Что произошло?
Даня выдохнул, хрипло:
— Я... должен ехать домой. Сегодня.
Лиза услышала последние слова и сразу развернулась:
— Что значит "должен"? Они вообще в уме?
— Лиз... — Даня потер лицо ладонями. — Они решили. Мне сказали просто... собираться.
Никита напрягся, руки сжались в кулаки:
— Ты можешь им сказать «нет»?
Даня горько усмехнулся:
— Это мои родители. Они могут устроить такой цирк, что мне придётся вернуться всё равно.
Лиза подошла ближе, почти сердита:
— Я поговорю с ними.
— Не надо, — Даня тихо. — Они уже всё решили.
Никита опустил взгляд.
И это было хуже любого крика:
тихий страх, что он снова теряет Даню.
Даня пошёл в комнату, достал чемодан.
Каждый звук молнии, каждый аккуратно сложенный свитер — будто нож.
Лиза помогала, двигаясь быстро, нервно:
— Скажешь им, что ты не маленький. Что ты сам решаешь. Что у тебя здесь жизнь.
Даня кивнул, но его руки дрожали.
Никита стоял рядом и смотрел, как Даня складывает вещи, которые ещё вчера лежали у него дома на полу...
Как будто они — часть него самого — снова упаковываются в коробку и уезжают.
Он тихо сказал:
— Сколько ты там будешь?
Даня не смотрит на него.
— Понятия не имею. Они не сказали.
Никита зажмурился.
На секунду.
Чтобы не сорваться.
Когда чемодан был готов, тишина стала давящей.
Лиза пыталась держаться бодро:
— Ладно. Ничего. Мы что-нибудь придумаем. Я буду звонить. Ты мне — каждый день.
Даня улыбнулся ей криво:
— Знаю.
Никита подошёл ближе, взял чемодан в руку, будто это его обязанность — не отпускать Даню, пока это возможно.
На выходе из квартиры Даня ещё раз посмотрел на Никиту — быстро, но как будто пытаясь запомнить всё.
Киевский вокзал гудел, как всегда, но для них троих всё звучало глухо, будто под водой.
Пока ждали поезд, Лиза обняла Даню, крепко, как будто он 10 лет не возвращался:
— И запомни... если они тебя будут давить — ты мне пишешь. Сразу.
Он кивнул.
Потом они с Никитой остались вдвоём.
На секунду, которая казалась вечностью.
Никита сказал тихо, ровно:
— Я не останавливаю тебя.
Но...
это пиздец как больно.
Даня смотрел ему прямо в глаза:
— Я вернусь.
Это не конец.
Никита чуть кивнул — будто пытался поверить, как учат себя верить дети.
Объявление о прибытии поезда прорезало воздух, как нож.
Даня вдохнул, забрал чемодан.
— Я напишу, как сяду... ладно?
— Ладно.
Взгляд к взгляду.
Даня ушёл к вагону.
Поднялся по ступенькам.
Оглянулся — Никита стоял, не двигаясь, руки в карманах, будто сдерживал всё внутри.
Двери закрылись.
Поезд тронулся.
И между ними — снова расстояние, которое нужно пережить.
Даня сидел у окна, но смотреть было не на что.
Серые поля, серое небо — будто весь мир специально выбрал оттенок «похороны настроения».
Вагон качало, люди рядом болтали, жевали, слушали музыку — а у Данилы внутри была пустота, от которой кружилась голова.
Телефон в руках дрожал.
Он пытался написать Никите, но стирал каждое слово.
Потому что что он может сказать?
«Мне хуёво» — Никите станет ещё хуже.
«Я скучаю» — как будто Никита не так же.
Он просто открыл чат Никиты, смотрел на последнюю фразу:
"Напишешь, как доедешь."
И это резало сильнее всего.
Никита после вокзала не пошёл домой сразу.
Он сел на ступени рядом с выходом, куртка в руках, дыхание сбившееся.
В груди было ощущение, будто его кто-то ногой давит.
Он смотрел на рельсы — пустые теперь — и чувствовал... злость? страх? тоску? Всё вместе.
Он даже не понял, когда Лиза подсела рядом.
— Пиздец, да? — сказала она тихо.
Никита только кивнул.
Он не умел проговаривать такие вещи.
Он просто держал себя, пока внутри всё рассыпалось.
Чем ближе поезд подходил к Житомиру, тем сильнее у него дрожали руки.
Он боялся встречи.
Но хуже всего — мысль:
"А вдруг Никита правда подумал, что я уезжаю надолго."
И вот это разъедало хуже всего.
Поезд замедлился.
Люди собирались, вставали, тянулись за вещами.
А Даня сидел, пока проводница не сказала:
— Молодой человек, выход.
Он поднялся на ватных ногах, вытащил чемодан, шагнул на платформу.
Город встретил его тишиной, как будто здесь никогда не было страстей, конфликтов, жизни.
Будто его вырвали из одного мира и забросили в другой.
Мать и отец стояли у выхода.
Мать — напряжённая, губы тонкие.
Отец — руки в карманах, мрачный.
Когда Даня подошёл, мать сразу сказала:
— Поехали. Нам нужно поговорить.
Никаких объятий.
Никаких «как доехал».
Холод.
Едва Даня вошёл в квартиру, как отец закрыл дверь и сразу начал, будто репетировал всю дорогу:
— То, что было в Киеве — всё. Закончено. Ты больше туда не вернёшься.
Даня остановился посреди коридора:
— Чего?
Мать подошла ближе:
— Там тебе делать нечего. Ты там только портишь себя, Даня. Мы видим, как на тебя это влияет.
Он замер.
— "Это"? — повторил он тихо.
Отец посмотрел так, будто всё уже решено:
— Эта компания. Эти люди. Эта... жизнь.
Ты остаёшься здесь. И точка.
Даня почувствовал, как внутри всё оборвалось.
Как будто из него вырвали воздух.
— Я не собираюсь... просто вот так...
Мать перебила:
— Ты ещё ребёнок. Ты живёшь там, где решаем мы.
Эти слова ударили сильнее, чем любой крик.
Его пальцы побелели от напряжения.
И в этот момент он понял одну вещь:
родители не хотят разговора — они хотят контроля.
И самое страшное —
они реально собираются держать его здесь.
Неужели....это конец?
________________
Забыла про вас,буду стараться писать чаще