Глава 7
⸻
Даня погружается в свои мысли, он ищет внутри себя ответ на один, но очень сложный вопрос:
«что я чувствую к Никите?»
Этот вопрос словно лезвие режет изнутри — медленно, тихо, но очень больно.
Воспоминания бьют по голове одно за другим: шутки, переписки, намёки, те взгляды... всё крутится в голове, пока он сидит в четырёх стенах своей квартиры, пытаясь понять, где правда, а где просто желание что-то чувствовать.
Он решает молчать.
Наблюдать.
Смотреть, куда это повернёт.
Теперь ход за Никитой.
И Даня впервые позволяет этому быть — без контроля, без попыток спасать или объяснять.
Всё только в его руках.
Никита выходит из школы, холодный воздух сразу ударяет по коже, будто пытается привести его в чувство.
Он втягивает воздух зло, коротко, и смотрит на телефон — снова.
Ответа нет.
В груди странная смесь: раздражение, тревога, злость на себя — и, самое мерзкое, надежда.
Он идёт быстрее, почти не разбирая дороги, пытаясь убедить себя, что это просто... некомфортная ситуация.
Нормально переживать. Нормально думать.
Он никому ничего не должен.
Но почему тогда так давит внутри, будто кто-то закручивает винт под рёбрами?
Он снова достаёт телефон.
Пальцы чуть дрожат.
Не от холода.
Никита:
Дань,все нормально ?
Нажимает «отправить» — и тут же жалеет.
Слишком... честно?
Слишком видно, что он волнуется.
Он кусает губу, смотрит на экран.
Он не привык ждать.
Он привык, что бегут к нему — всегда.
А сейчас он один на пустой улице, с дурацким ощущением, чтодущие шаги — это не люди, а ответы, которые не приходят.
У Дани
Телефон вибрирует.
Он смотрит на экран.
«Дань,все нормально?»
Новоё.
Тихое.
Не нападающее.
И именно это цепляет сильнее всего.
Он долго смотрит на сообщение, как на ледяную воду — в которую страшно шагнуть.
Он не отвечает.
Ещё не время.
Он кладёт телефон на подлокотник дивана, вытягивает ноги, упирается затылком в спинку и закрывает глаза.
Сделает ли Никита шаг дальше?
Вот настоящий вопрос.
У Никиты
Тихий выдох превращается в пар.
Он стоит на перекрёстке и чувствует, что ещё одна минута тишины — и он сорвётся.
Он смотрит на дорогу, потом на небо, потом снова на экран.
И наконец принимает решение, от которого самому становится страшно:
он поворачивает туда, где живёт Даня.
Шаг уверенный, почти злой.
Будто он идёт разбираться, но на самом деле — искать ответы, которых боится.
Даня не выдерживает тишины квартиры.
Слишком много воздуха, слишком мало смысла.
Он хватает сигарету, накидывает худи и тихо выходит на лестничную клетку — там, где обычно дымит, когда хочет пропасть от мира хоть на пару минут.
Холодный бетон под ногами, запах сырости, старый подъездный эхо-туман.
Он делает затяжку, в груди чуть теплеет — ровно на секунду, ровно настолько, чтобы вспомнить, что он жив.
Шаги.
Чужие, уверенные.
И слишком знакомые.
Даня оборачивается — и замер.
На пролёте лестницы поднимается Никита.
Идёт уверенно, но глаза... не уверенные. Не сегодня.
Они встречаются взглядами.
И мир становится тише, чем должен быть.
⸻
Никита останавливается прямо напротив него.
На секунду просто смотрит — будто проверяет, правда ли Даня здесь, не придумал ли он.
— Ты... — голос сбивается. Он сглатывает. — Ты дома.
Даня делает небольшую затяжку, выпускает дым тихо, почти лениво, хотя в груди всё вибрирует.
— Вижу, ты тоже шерлок, — сухо, без улыбки.
Но в глазах — огонёк. Маленький. Опасный.
Никита чуть косится на сигарету, потом снова на него.
— Почему ты не ответил? — голос низкий, тихий, почти шепот.
Не злой.
Раненый.
Даня поднимает бровь:
— А должен был?
Пауза. Тяжёлая.
Никита дёргает челюсть, как будто хочет сказать «нет» — но не может.
— Я волновался.
Это звучит так честно, что даже воздух дергается.
Даня смеётся коротко, безрадостно, но не жестоко.
— Не похоже на тебя — волноваться.
— А ты не похож на человека, который игнорит, — парирует Никита. Но голос мягче, чем слова.
Взгляд-взгляд.
Сигарета медленно догорает между пальцами.
Даня тихо:
— Я не обязан бежать первым. Не сегодня.
И в этой фразе столько усталости, что Никита будто делает шаг назад внутри себя.
Он смотрит на него долго.
Долго, как будто ищет что-то на лице, в глазах — объяснение, спасение, хоть что-то.
Потом тихо, почти ломаясь:
— Я не хочу, чтобы ты исчезал.
Даня моргает. Задевает.
— Тогда не делай так, чтобы хотелось исчезнуть.
Тишина.
Никита опускает взгляд, выдыхает через нос — нервно, устало, искренне.
— Можно... поговорим нормально?
Не через сообщения.
Не через эти игры.
Даня затягивается последний раз, тушит сигарету о бетон и, не отходя, смотрит прямо ему в глаза:
— Говори.
Никита поднимает голову.
И в этот момент он уже не играет сильного.
Он просто мальчик, который не хочет потерять кого-то важного.
Он делает шаг ближе — достаточно, чтобы воздух между ними нагрелся.
— Я не знаю, что это.
Но я не хочу тебя потерять.
И я ненавижу, что ты не отвечаешь.
И... — он чуть вздыхает, глотая гордость. — Я скучал.
Даня тихо, почти шёпотом:
— Скажи ещё раз.
И мир замирает на грани.
Даня не сразу реагирует.
Его грудь тяжело поднимается, будто каждое слово Никиты давит на рёбра изнутри.
Он пару секунд просто стоит, как будто решая — сбежать или остаться.
Потом резким движением смахивает пепел с пальцев и медленно опускается на ступеньку.
— Если хочешь говорить, — он кивает на пустое место рядом, — садись. Я не буду стоять и слушать, как будто ты директор школы.
В голосе вроде бы сарказм, но мягкий, без копья.
Никита моргает, на секунду теряя опору, и потом садится рядом.
Не слишком близко, но и не оставляя безопасного расстояния.
Между ними — сантиметров сорок, но ощущается, как четыре.
Подъезд холодный, бетон тянет холод через одежду, но от обоих идёт тепло, нервное, человеческое.
Несколько секунд просто тишина.
Дыхание, шаги соседей этажом ниже, далёкий шум улицы.
Мир живёт, а они — зависли.
Никита первый нарушает:
— Ты думал... что я просто не заметил? Что мне всё равно?
Даня смотрит вперёд, на облезлую стену, будто там могут быть ответы.
— Я думал, что если тебе надо — ты приходишь.
А если не приходишь — значит, не надо.
Пауза. Слова падают тяжёлыми монетами между ними.
Никита вскидывает взгляд на него.
Сдержанный, но внутри — что-то острое.
— Я пришёл.
— Вот и смотрим, — Даня криво усмехается, но глаза серьёзные, уязвимые. — Зачем.
Никита сжимает кулаки на коленях.
— Чтобы ты не исчезал. Чтобы у нас... — он замолкает, пересиливая себя, — была возможность не просрать всё.
Даня поворачивает голову, смотрит на него в упор.
В этот момент он не играет сильного, он просто хочет понять.
— А что у нас, Никита?
Тень проходит по лицу Никиты.
Он сглатывает, глаза немного дрожат — не слабо, а честно.
— Я не знаю.
Но это не ничего.
Даня закрывает глаза на секунду — как будто эти слова ударили слишком точно.
— Сложно не отвечать? — Никита тихо, но с уколом.
Даня открывает глаза, устало усмехаясь:
— А тебе — сложно не бояться, что я уйду.
Взгляд-взгляд.
Глухой удар сердца.
И правда повисает между ними, как на нитке.
Никита тихо вздыхает, будто признаёт:
— Да. Сложно.
И впервые он не прячет это, не строит броню.
Даня медленно вытягивает ноги, откидывается затылком к стене.
Говорит почти шёпотом, но каждое слово — точное:
— Тогда не кидайся. Не колись.
И не делай вид, что тебе всё равно.
Если хочешь быть рядом — будь нормально.
Я не игрушка, чтобы ты проверял, вернусь ли я, если бросишь.
Эти слова не звучат как упрёк.
Больше как просьба. Тихая, честная.
Никита проводит рукой по лицу, будто ему тяжело дышать.
— Я учусь.
Это, оказывается, сложно — не быть долбаебом.
Даня хмыкает.
Тихо. И как будто впервые за день — живо.
— Тебе прям курс нужен.
— Записывают?
— Посмотрим, как справишься, — плечи Дани чуть расслабляются.
Они сидят молча ещё пару секунд.
Ничего не решено.
Ничего не сказано до конца.
Но теперь нет пустоты.
Есть пространство, в котором можно дышать.
Никита тихо:
— Я могу... остаться на минут десять? Просто посидеть.
Даня не смотрит на него.
Но угол губ двигается.
— Можешь.
Только молчи. Голова болит от тебя.
— Спасибо за честность, — Никита выдыхает, чуть улыбается.
— Не обольщайся.
Но он не уходит.
Они сидят рядом.
Несовершенные.
Настоящие.
И это впервые не боль, а начало чего-то... опасного, но тёплого.
Они сидят уже несколько минут.
Не говорят — просто дышат рядом, как будто пытаются привыкнуть к мысли, что можно быть рядом и не рушиться.
Кто-то проходит по этажам выше, дверь хлопает, где-то лает собака.
Но мир будто на паузе.
Даня чуть передвигает руку — просто чтобы удобнее, случайно.
Пальцы касаются Никитиной коленки.
Легчайшее касание. Ничего особенного.
Но у обоих будто ломается воздух в груди.
Никита поворачивает голову.
Медленно.
Как будто любое резкое движение может разорвать этот хрупкий момент.
Даня тоже смотрит на него.
Взгляд — прямой, не убегающий.
Сигаретный дым ещё стоит в воздухе, мягкий, тяжёлый.
Никита шепчет:
— Ты специально?
Даня хмыкает, уголок губ дернулся:
— Расслабься. Я просто живой человек, не робот, могу случайно коснуться.
Но он руку не двигает назад.
И это — хуже, чем признание.
И лучше.
Никиту будто ток прошибает — он ненавязчиво, почти неосознанно двигается ближе.
Чуть. Совсем чуть.
Но Даня это чувствует как взрыв.
Шаг в сторону ближе, чем дружба.
Тонкий, почти невидимый.
Но он есть.
— Если ты так продолжишь, — шепчет Даня, хрипло, — кто-то из нас подумает лишнее.
— Может, уже пора думать честно? — так же тихо отвечает Никита.
Это не вызов.
Это не игра.
Это правда. И она висит между ними.
Даня резко отводит взгляд на стену.
Слишком близко.
Слишком честно.
Слишком опасно.
— Осторожнее, — говорит он тихо. — Я могу поверить.
Никита не отступает.
Его голос ниже, почти тёплый:
— А если я хочу, чтобы ты поверил?
Даня вдавливает голову в стену, закрывает глаза на секунду, будто пытается удержать себя на месте.
— Тогда не облажайся, — отвечает он, и голос дрожит чуть-чуть. Настолько, что Никита замечает.
Никита вытягивает руку, будто хочет коснуться его плеча — и останавливается в сантиметре, не касаясь.
Граница.
Уважение.
Но желание — почти физическое.
— Я не хочу торопить, — он говорит тихо.
— Но мне важно быть здесь. С тобой. Не в переписках, не в догонялках. В реальности.
Даня поворачивает голову обратно.
Глаза блестят. Не от слёз — просто слишком много.
— Тогда будь. Но не подходи так, — он чуть усмехается, выдыхая, — у меня импульсивность на нервной почве, я могу тебя поцеловать и потом ты сам офигеешь.
Никита дергается уголком губ — не смех, а опасное, тёплое удовольствие.
— Подумал об этом. Не офигел.
Пауза.
— Я бы не оттолкнул.
Даня смотрит на него долго.
Долго, как будто проверяет, блефует ли он.
И медленно, почти шёпотом:
— Никита... не начинай, если не уверен.
— Я впервые за долгое время уверен хоть в чём-то, — отвечает тот.
Он ближе.
Но не касается.
И это хуже, чем прикосновение.
И лучше.
Даня тихо выдыхает, почти смеётся, но горько:
— Господи... мы реально сейчас на лестнице драму играем как в сериале.
— А ты думал, у нас ваниль будет? — Никита ухмыляется, мягко, почти нежно.
— Нет, — Даня шепчет. — Я думал, что ты уйдёшь.
— Я здесь.
Они смотрят друг на друга.
И это — почти поцелуй, но не поцелуй.
Это хуже.
Это сильнее.
Никита шепчет:
— Твоя очередь делать ход, Даня.
Даня медленно наклоняет голову ближе...
на сантиметр.
На два.
Сердце выбивает рёбра, как будто хочет выйти наружу.
— Не сейчас, — он выдыхает. — Я хочу, чтобы это было не из-за обиды, не из-за страха и не в подъезде. Я обещал себе, что первый раз... будет не в таком месте.
— Хорошо, — Никита кивает. — Тогда я подожду нормального места. И твоего реального шага.
— Я сделаю, — Даня отвечает тихо. — Не думай, что я не хочу.
И они просто сидят.
Близко.
Опасно близко.
Но не переходя грань.
________________
Балую вас сегодня, дальше будет стекло и хеппи енд...или нет?)