До того, как ты скажешь «да» [Vlad Kuertov]

На следующее утро дом проснулся вместе с океаном. Сквозь приоткрытые ставни лился свет — тёплый, золотой, как вино в бокале, оставленном с вечера. Я лежала в постели и слушала, как где-то на первом этаже звякает посуда, как Илья смеётся — этим своим громким, узнаваемым смехом, от которого когда-то начинался каждый выездной ужин в Москве. Как Аня что-то бормочет, недовольная, но с любовью. Как Лёша зовёт Сашу Парадеева по фамилии. Как Данила ноет, что опять кофе не тот.

Было... тихо. По-настоящему. Без страха, без выстрелов в голове, без звона крови в висках. Только тёплое, спокойное утро, как раньше. Когда Влад был жив. Когда я ещё умела просто жить.

Пахло блинами и чем-то тёплым, медовым. Я спустилась босиком, в тонкой хлопковой рубашке. По дороге — привычные взгляды. Не жалость. А та осторожная поддержка, которой я так боялась лишиться.

Я села рядом с Каролиной. Она выглядела иначе. Мягче, светлее. В её глазах теперь было не только спокойствие, но и внутренняя тишина, которую я так хорошо узнаю. Женщина, впервые почувствовавшая под сердцем жизнь, становится другой.

— Всё в порядке? — спросила я.
— Ага, — кивнула она и посмотрела в мою сторону. — Даже странно. Неужели мы можем просто сидеть, пить кофе и говорить о будущем?

Я взяла её за руку.
— Мы обязаны это делать.

Она сжала мои пальцы.
— Хочешь узнать, кто у нас будет?

— Да, — тихо сказала я.
— Девочка. Вчера узнали. Но я... я даже не знаю, радоваться или бояться.

И тут голос с другого конца стола — Аня, с полной тарелкой:

— Радоваться, конечно! Мы за два года впервые улыбаемся. Не вздумайте портить момент!

— За девочку! — Илья поднял чашку. — Нашу с Каролиной!
— За мальчика! — сказал Лёша. — Нашей Саши.
— За то, что мы вообще живы, — добавил Данила. — Потому что после всего — это уже много.

Мы пили кофе, ели блины с вареньем, спорили о том, в кого будут дети, — и я ощущала, что живу не в воспоминании. А в реальности. Пусть и болезненной.

На закате мы снова вышли на террасу. Океан будто знал, что сегодня — день из будущего. Волны катились на берег лениво, играючи. Где-то вдалеке чайка ругалась с ветром. Всё дышало. Как Влад когда-то дышал рядом со мной — глубоко, хрипло, уверенно.

— Помнишь, как он говорил о Португалии? — спросила я у Ильи, когда мы остались вдвоём на перилах.

Он кивнул.

Я посмотрела в сторону холмов, где закат растворялся в дымке.

— Я очень хотела показать ему этот дом. Чтобы он увидел, как я живу. Как живёт его сын. Я всё ещё не могу принять, что он не увидит...

Илья положил руку мне на плечо.
— Он видел. Может, ты не веришь, но... он знал, куда ты поедешь. Он верил, что ты всё устроишь. По-своему.

— А ты?

— А я верю в то, что мы — его продолжение. Каждый из нас. Но особенно ты. Потому что ты — была его голосом совести. Даже тогда, когда он забыл, как звучит собственный.

Я не ответила. Просто молчала. Иногда правда не нуждается в словах.

Позже, в доме, кто-то включил старую музыку. Плейлист, который мы когда-то слушали на даче. Кто-то пританцовывал. Кто-то в сотый раз предлагал налить вина. Кто-то злился, что музыка старомодная. Всё было как тогда. Только без него.

Перед сном я вышла на улицу. Ветер принёс соль и прохладу. Я обняла живот.

— Ты будешь жить. И будешь знать, кто был твой отец. Каким он был. Почему ушёл. И почему это важно.

Где-то в доме послышался смех. Я вернулась. Не закрывая за собой дверь.

Вечер был на удивление тёплым, несмотря на ветер с океана. Воздух пах солью и хвоей — так пахло только здесь, в Португалии, в моём доме. В нашем доме. Я всё ещё ловила себя на этом — "наш", как будто Влад выйдет из спальни и спросит, куда я спрятала его старую толстовку. Как будто всё это — просто затянувшийся кошмар.

Ребята остались ещё на пару дней, и я была за это благодарна. Их голоса, смех, даже бессмысленные споры за ужином — всё это держало меня на плаву. Сегодня мы отмечали новость, которую Каролина ещё недавно держала в секрете — у них с Ильёй будет девочка. Мы сидели на веранде, накрытой мягким светом фонарей, ели поздний десерт, и я даже позволила себе улыбаться. Настояще, не как раньше — через боль.

Лёша встал первым. Он бросил взгляд в сторону дороги и, немного нахмурившись, сказал:

— Пойду перекурю.

Я кивнула, не придавая значения. Он часто уходил подышать, когда не хотел мешать разговорам. Только спустя минут десять я почувствовала напряжение, как будто воздух вокруг сгустился. Дверь открылась, и Лёша вернулся. Он держал в руке тонкий, светло-коричневый конверт.

— Это что? — спросила Аня.

— Он был у двери, — ответил Лёша. — Только что. Ни звонка, ни сигнала. Просто... лежал.

Он положил его на стол. Никто не дышал.

— Ты трогал его? — спросил Данила.

— Взял только за край. Вдруг там что-то... Ну, сами понимаете.

Я потянулась и открыла. Лист бумаги. Один. Белый, аккуратный. Посередине — координаты. Только цифры. Ни подписи, ни даты, ни марки.

Сердце дрогнуло. Не сжалось — нет. Оно... ёкнуло. Как в те минуты, когда ты не знаешь, чего ждать, но уже понимаешь: что-то изменилось.

— Это GPS-координаты, — быстро сказал Илья. Он уже тянулся к телефону. — Сейчас пробью.

Я встала, медленно обойдя стол, чтобы встать рядом с ним. Он молча печатал, сосредоточенный, как всегда в такие моменты. Щёлчок — и перед нами открылась карта.

— Это горы, — сказал он. — Север Португалии. Почти глушь. Старый перевал. В этом районе почти нет населённых пунктов. Ближайшая деревня — километрах в пятнадцати.

— Дом? — спросил Данила.

Илья покачал головой.

— Нет данных. Похоже на частную собственность. Без доступа со спутника. Но дорога туда есть. Лесная. Похоже, координаты указывают точно на зону GPS-маячка или... — он посмотрел на меня. — Или укрытия.

Я не могла дышать. Казалось, мир вдруг сузился до этой карты. До этих цифр. До того, как они отозвались во мне.

— Это может быть ловушка, — сказал Парадеев. — Или попытка отвлечь.

— А может быть и не ловушка, — тихо сказала я. — Может быть... он.

Никто ничего не ответил. Только Илья поднял на меня глаза.

— Ты думаешь...?

— Не знаю, — сказала я. И это была правда. Я не знала. Но... чувствовала.

Точно так же, как чувствовала в ту ночь, когда Влад исчез. Когда получила от него то письмо. Тогда тоже никто не верил. Но я знала. Не разумом — телом. Кожей. Сердцем.

Теперь — снова. Тот же холод. То же екающее сердце.

— Мы поедем, — твёрдо сказала я. — Завтра утром.

— Нет, — сказал Илья. — Мы поедем этой ночью.