Конная полиция [Как приручить дракона]

— Он дикий, — выдал один из кавалеристов, наблюдая, как высокий шатен медленно подходил к вороно-пегому жеребцу, которого уже пару лет никто из конной полиции Берна так и не смог оседлать.

Однако, тот факт, что жеребец по кличке Бес никому не давал садиться себе на спину с самого поступления в конную полицию (а это уже, без малого, пять лет), его ничуть не смущал, а только наоборот — придавал сил и уверенности, что у него всё обязательно получится. Другие же только качали головами и делали ставки — сколько протянет переведённый из Лондона в манеже с "пегим дьяволом". Но тощий парнишка, которому в его двадцать семь не давали больше двадцати, смог явно удивить всех уже давно работающих в департаменте ребят — он смог подойти к жеребцу ближе, чем на три метра, и уже протягивал в его сторону свою тонкую руку с большой и тёплой ладонью, но потом резко передумал.

Все с явным сомнением смотрели на нового коллегу, который то подходил к коню, то отходил от него на добрые метром пять, а потом снова приближался, но останавливался уже куда ближе. Пегий почти не обращал на него внимания и только дёргал ухом, когда шатен подходил достаточно близко. Это короткое и едва заметное движение не уходило от зоркого взгляда зелёных глаз и именно оно давало парню понять, что в этот раз ближе подходить нельзя.

Этот до ужаса странный и очень худой парень — Инглинг Хэддок, переведённый из лондонской конной полиции в Швейцарию, в Берн. Почему так решили люди "свыше", парень даже не пытался узнать, но был очень огорчён новостью о том, что своего напарника из Лондона он забрать с собой не сможет.

Гнедо-чалый жеребец Фараон был Хэддоку не только хорошим и весьма послушным напарником, но ещё и хорошим другом, которых у парня среди людей почти не было — всё считали его странным, поэтому очень часто обходили стороной. Но несмотря на всё это, Инглинг остался очень открытым и добрым человеком, но и в бороду мог с лёгкостью дать, если что-то шло не так, как ему было нужно. С правонарушителями парень вёл себя максимально грубо, не боясь бросать на них Фараона, чтобы тот буквально затоптал их своими копытами (что уж там говорить, если при погоне, чтобы задержать преступника, Инглинг мог хорошенько огреть его дубинкой по голове, чтобы тот упал без сознания). Относительно правильные методы борьбы с преступностью давали свои плоды, поэтому Хэддок с лёгкостью избегал криков начальства и никогда не получал "по шапке". Только вот почему его перевели не просто в другой город Англии, а в другую страну, да ещё и в Европу, он не знал, хоть и пытался что-нибудь, да выведать у своего непосредственного начальства и буквально за сутки до перелёта.

Неожиданно один из кавалеристов, что стояли и наблюдали за "представлением", громко свистнул, заставляя вороно-пегого жеребца очнуться буквально ото сна, которым его так бережно "окутывал" шатен, и встать на дыбы перед явно такого не ожидавшим парнем. Другие конники громко рассмеялась, представляя, что сейчас станет с тощим пареньком, положившим глаз на "пегого дьявола", но и моргнуть не успели, как Инглинг оказался буквально под всё ещё стоящим в свечке жеребцом и начал давить ему в грудь, заставляя пятиться назад. Недовольный таким раскладом Бес, который непонятно почему всё ещё был в конюшнях конной полиции, хотя дорога ему была одна — на мясокомбинат, всё же отошёл на пару шагов назад, а потом встал на все четыре ноги и зло фыркнул, но вот только никак не ожидал, что посмевший его толкнуть шатен с той же интонацией повторит его фырканье.

Заметив лёгкое замешательство жеребца, Инглинг не упустил момента и вплотную подошёл к нему, хватая руками ганаши и заставляя "пегого дьявола" смотреть себе в глаза. В манеже тут же наступила тишина, которая больно резала уши и заставляла слышать Беса, как сильно и быстро, но вместе с тем в один ритм с его, билось сердце паренька напротив. Всю некую магию момента разрушил глава отдела департамента, куда перевели Хэддока, — рыжебородый мужчина был явно недоволен тем, что все прохлаждаются, а не готовятся к патрулированию парков и других общественных мест города.

— Так, болваны, я не понял, почему все всё ещё в манеже, — грозно начал он, но тут же осёкся, когда увидел пегого жеребца и новенького кавалериста, которые стояли друг от друга меньше чем в метре. — Это ещё такое? Какой придурок вывел этого осла в манеж?

Не успел никто ничего ответить, как шатен, крепко схватившись за чуть длинную на загривке гриву жеребца, резво вскочил ему на спину, а потом чуть сжал ногами бока, призывая к движению. В больший шок всех ввёл факт того, что "пегий дьявол" беспрекословно подчинился воле тощего кавалериста и шагом пошёл вдоль дальней боковой стены манежа, которая была увешана зеркалами. Когда же Бес прошёл шагом весь круг и остановился по воле Хэддока около главы департамента, рыжебородый мужчина снова осёкся, потому что мальчишка с уверенным взглядом пронзительных зелёных глаз ему явно кое-кого напоминал, но осмелиться и предположить вслух он не смог. Парнишка же тут же спешился и, схватив Беса за чёлку, дёрнул чуть на себя, вызывая фырканье обладателя чудесной гривы, а потом перевёл взгляд на главу департамента и протянул ему руку, чуть наклоняя голову вперёд.

— Инглинг Хэддок, переведённый кавалерист из Лондона, сэр, — произнёс он, не обращая внимания на то, как сильно расширились глаза стоящего напротив него мужчины. — Мне велели выбирать лошадь и объезжать её. Разрешите продолжить?

Ответить ему глава департамента ничего так и не смог, потому что в его рыжей голове начала складываться некая мозаика, корни которой были глубоко в прошлом мужчины, которого звали Стоик Хэддок. Одарив всё ещё протягивающего ему руку шатена, он только нахмурился и, что-то пробурчав в роли "продолжайте, кавалерист Хэддок", удалился к себе в кабинет, чтобы вызвать к себе старого друга и его помощника и немного выпить.

— Быть такого не может, — выдохнул Стоик, когда рассказал всю историю Питеру — тому самому другу. — От неё не было никаких вестей целый двадцать семь лет, а тут оказывается, что она была от меня беременна и родила в Лондоне сына.

— А ты не думаешь, что это просто совпадение? — Глядя на виски в своём роксе, выдохнул Гоббер и отставил стакан, поняв, что ему уже хватит. — Мало ли в мире Хэддоков. С чего ты вообще взял, что этот тощий малый твой сын, так ещё и от Вал, которая сбежала от тебя почти тридцать лет назад?

— У этого "тощего малого" глаза моей Вал, — как-то уж слишком горестно выдохнул глава департамента и тоже отставил свой рокс на столик, где уже стояла почти пустая бутылка виски и стакан друга. — Он посмотрел на меня и едва заметно улыбнулся, а я увидел Вал. Она всегда мне так улыбалась, немного угловато и чуть скованно, неуверенно, но, тем не менее, очень открыто и весьма дружелюбно. Вал была моим солнцем, она им навсегда и останется. После неё я так и не смог завести отношения, хоть и очень иногда этого хотел — я закрывал глаза и видел мою тёмноволосую девочку, которая как-то уж слишком осуждающе на меня смотрела. После такого желание на пару лет железно отбивалось.

— Хорошо, — согласился Питер, видя состояние друга. — Но почему она дала ему твою фамилию, а не свою.

— Пит, ты гений, — вдруг воскликнул Стоик, подскакивая на кресле и осоловело смотря на друга. — Всё эти годы я искал её под её же фамилией или девичьей фамилией её матери, а она, оказывается, скрывалась у меня буквально под носом. Под моей фамилией. Вот я баран.

— В пользу последнего я, пожалуй, соглашусь, — вздохнул Гоббер и, покачав головой, встал со своего кресла. — Пойду я, пора. Ребята уже должны были привести в порядок лошадей и оседлать их, а мне ещё нужно рассказать им, кто и какой округ патрулирует.

А в это время в манеже творился полный бедлам, потому что кавалеристы, которые работали в департаменте не один год и не раз пытались оседлать "пегого дьявола", жаждали узнать, как это удалось тощему пареньку, который весил "чуть больше полцентнера". Но тот только как-то чуть угловато улыбался и отвечал, что ничего такого не делал, но ему никто не верил — попытка оседлать такого коня, как Бес, многим стоила сломанных конечностей, а тут какой-то новенький лихо вскочил к нему на спину через минут двадцать после того, как самолично вывел его на песок манежа.

— Хэй, отошли от новенького, — раздался буквально спасительный для Хэддока голос, который заставил всех других отстать от него. — И отставить разговоры, салаги. Сейчас распределяю вас на пары и отправляю на патруль. Только попробуйте накосячить.