Поле и 2 «к»
Я ковыляю по дому, держась одной рукой за спину, второй — за живот, который ощущается как двойной рюкзак с арбузами, привязанный к груди. Живот огромный. Громадный. На девятом месяце беременности, когда ты носишь двойню, особенно если это две активные девчонки, каждая минута — испытание. А я не просто хожу... я злюсь.
— Ну просто идеально! Просто потрясающе! — бурчу я себе под нос, почти пыхтя. — Где вы все, герои мои любимые? Папа. Деймон. Тим. Ау!
В доме — ни души. Ни голоса. Ни шагов. Ни шороха.Я вышла в коридор, заглянула в кухню — пусто. Во двор — никого. В кабинете — только тишина. Даже собака, кажется, ушла искать себе менее беременную хозяйку.
— Серьёзно?! Вы решили исчезнуть одновременно?! — я уже почти шиплю. — А я так... в декорациях хожу, да?
Я останавливаюсь, чтобы отдышаться. Сажусь на край дивана.
И тут...резко тянет живот.
— О-о-о... нет. Нет-нет-нет, девочки мои, подождите... — я закрываю глаза, замираю, дышу. Глубоко. Медленно. Как учили. Но внутри уже паника. Потому что я-то знаю. Это не тренировочные. Это... настоящие.
Схватка уходит, но живот каменный. Я осторожно встаю, держась за всё подряд, и шепчу:
— Так. Только без паники. Дышим. Всё хорошо. Мы взрослые. Мы справимся.
Следующая схватка — сильнее.
Я взвываю:
— ДЕЙМОН!!! ПАПА!! ТИМ!!! КТО-НИБУДЬ, БЛИН!!
Тишина.
— Вот же... — я прикусываю язык, чтоб не выругаться. — Если вы все в магазине за булочками — я вас лично побью, когда рожу!
Я хватаю телефон — разряжен.
Конечно.
— Просто идеально!
Я начинаю идти к двери, потому что ждать больше не могу. Схватки идут уже с промежутком. Реальным. Почти регулярным. Роды начались.А я одна.С двумя девочками внутри.И ни одного мужчины, который клялся, что «всегда рядом».
— Когда я вас найду — сначала роды, потом драка, — шепчу я сквозь зубы, уже почти стоня, и хватаюсь за стену. — Вы у меня попляшете.
Иду медленно. Шаг. Тяжело. Шаг. Боль.
Но я не сдаюсь.
Потому что, чёрт побери, я — мать.
И эти девочки...
Скоро появятся.
Хоть с папой, хоть без.
Я стояла у двери, сжавшись пополам, вцепившись в ручку, как в спасательный круг. Пот скапливался на лбу, дыхание сбивалось, живот тянуло всё сильнее. Схватки стали регулярными, и я уже не сомневалась — это точно роды. Настоящие, полномасштабные, настоящие роды.И я была одна.
— Где вы все, чёрт вас возьми?! — закричала я в пустоту, почти сорвав голос.
И как назло, именно в этот момент...
в двери с грохотом влетает Деймон.
Он даже не открывает её, он буквально врывается, почти выбивая замок, весь в испуге, волосы растрёпаны, в руках — какая-то коробка (видимо, с вещами для малышек), на лице — паника уровня апокалипсиса.
— Я тут! Всё нормально! Я здесь! Элис?! Что случ—... — он замер, увидев меня. Меня, вцепившуюся в стену, с перекошенным от боли лицом, одной рукой сжимающую живот, второй пытающуюся дышать.
— Что случилось?! — подбегает ко мне и уже видит — всё случилось.
— А как ты думаешь?! — прорычала я. — Я РОЖАЮ, блть!*
Он выронил коробку:
— Что?! Сейчас?! Уже?! А где... где отец? Где Тим?
— Вот и я хочу знать, где ВСЕ! Вы что, сговорились?! — я снова схватилась за живот, и Деймон в ту же секунду подставил руки, чтобы поддержать меня. — Если ты меня сейчас не отвезёшь в больницу — я рожу прямо у тебя на коленях, ты это понял?!
— Понял! Понял! Всё, дыши! Спокойно! Так, стой тут. Нет, не стой — иди. Нет, я тебя понесу! Нет, подожди...
Он метался на месте, потом просто подхватил меня на руки, и я закричала:
— Ты САМЫЙ БЕЗУМНЫЙ человек на свете! Я ТЯЖЕЛАЯ!
— Ты — мать моих детей. Ты можешь быть хоть танком, я тебя всё равно понесу!
Он выбежал с порога. В этот момент с другой стороны дома, с пакетом в руке, вышел Эдвард, а за ним — Тим, с огромным плюшевым мишкой.
— Что происходит?! — Эдвард замер, прищурившись.
— Твоя дочь рожает!!! — заорал Деймон, не останавливаясь. — А ты ушёл за пирожками!
— Не за пирожками, а за подушкой для кормления!
— ТАКИМ ТЕМПОМ КОРМИТЬ БУДЕТЕ ВДВОЁМ, ЕСЛИ НЕ ПОСПЕШИТЕ! — крикнула я, уже почти смеясь сквозь слёзы.
Все рванули к машине.Я сидела, схватившись за живот, на заднем сиденье, Деймон держал меня за руку, при этом панически листая в телефоне «что делать, если роды уже начались», а я только тяжело дышала и думала:
Машина неслась по дороге, как будто на ней висел сам Господь Бог с мигалкой. Деймон сидел за рулём, сжав его так, будто это было единственное, что удерживало его от полной паники. Эдвард рядом, на пассажирском, пытался звонить в больницу, Тим на заднем сиденье — с огромным плюшевым мишкой, весь бледный, молча вжавшийся в угол, будто боялся дышать. А я... я сидела в полубоком, с одной рукой на животе, другой — вцепившись в поручень, и чувствовала, как мир сжимается до одной точки: боли и ритма схваток.
Сначала я просто дышала. С трудом, с усилием, но контролируя.
А потом...
Резкая боль.
Не тянущая. Не ноющая.
Острая. Пронизывающая. Давящая.
Другая.
Та самая.
Я выдохнула резко, схватилась за живот, чуть наклонилась и прохрипела:
— Останови машину...
— Что?! — Деймон глянул в зеркало.
— СТОП. Машину. Сейчас.
Он ударил по тормозам, машина съехала к обочине, остановилась. Он обернулся ко мне, лицо побелело:
— Что? Что случилось?
Я уже не смотрела на него. Я смотрела в одну точку и дышала. Дышала, как учили. Глубоко. Медленно. А потом подняла взгляд и тихо, но с такой уверенностью, будто это приговор, сказала:
— Я рожаю. Прямо сейчас.
— Чего? — тихо сказал Эдвард спереди, а Тим вообще просто открыл рот.
— Мы не успеем доехать, — добавила я. — Деймон. Это началось. Я чувствую. Голова... опускается. Схватки идут одна за другой.
И я — уже — рожаю.
На секунду в салоне воцарилась мертвая тишина. Даже двигатель стих.
— Господи, — пробормотал Деймон, — Окей. Всё. Спокойно. Ты справишься. Мы справимся. Эдвард, вытаскивай одеяла.Я приму роды.
— Что?! — повернулись оба — и я, и отец.
— Ты когда успел? — удивился Эдвард.
— Когда понял, что жить с этой женщиной — опасно, — пробормотал Деймон, раздвигая сиденье.
— Я читал.Смотрел видео.Участвовал в онлайн-курсе.И, чёрт побери, я готов.
Я закатила глаза от боли — и от его уверенности:
— Ты хотя бы перчатки взял, герой?
— Блин. — Он полез в аптечку.
Я вцепилась в сиденье, стиснув зубы, когда следующая схватка накрыла меня волной — резкой, сильной, неизбежной. Это было уже не просто «началось». Это было в процессе. Тело знало. Всё внутри знало. Девочки шли на свет.
Я подняла голову, обернулась к переднему сиденью — отец и Тим смотрели на меня с такой смесью тревоги и ужаса, будто я вот-вот начну рожать на них.Эдвард был бледен, но собран. Тим прижимал к себе мишку, как щит. И тогда я чётко, хрипло, сквозь боль сказала:
— Папа. Возьми Тима и выйдите из машины.
Эдвард посмотрел на меня, будто не верил:
— Ты уверена?
— Да. Деймон справится. Он уже тут. Я ему верю. Но... — я перевела взгляд на сына. — Тим не должен этого видеть. Пожалуйста. Уведи его.
Эдвард взглянул на Деймона, потом на меня. В его взгляде было всё — тревога, страх, гордость. Он кивнул. Тихо. Без слов. Впервые за долгое время он полностью доверил свою дочь другому мужчине.
Он повернулся к Тиму, наклонился к нему и жестами объяснил:
— Пойдём. Всё хорошо. Мама — сильная. Папа с ней. Мы подождём.
Тим сжал мишку, оглянулся на меня. Я с трудом, но улыбнулась ему, кивнула:
— Скоро ты увидишь своих сестричек, малыш, — прошептала я.
Они вышли.
Дверь захлопнулась.
А внутри остались только мы двое.
Я — почти не способная дышать.
И он — стоящий на коленях передо мной, уже закатывающий рукава.
— Готова? — тихо спросил Деймон, вцепившись в мои руки.
— Никогда.Но у нас, похоже, нет выбора.
Он кивнул:
— Хорошо. Тогда давай встретим наших девочек. Вместе.
Салон машины наполнился гулом дыхания, запахом пота, солёных слёз и той особенной, непередаваемой энергетикой, которая появляется только в момент рождения новой жизни. Мир снаружи будто исчез: не было дороги, неба, ветра — только я, лёжа на заднем сиденье, и Деймон, стоящий передо мной на коленях, готовый принять самое важное в своей жизни.
Он держал меня за руки, и я сжимала его пальцы так сильно, что в другой ситуации, наверное, сломала бы ему кисть. Но он не жаловался. Он даже не вздрагивал. Он просто был. Весь — тут. Со мной. Ради них:
— Дыши. Слушай меня, — говорил он спокойно, твёрдо, как будто всё вокруг не рушилось, а наоборот, собиралось заново. — Ты справляешься. Ты сильная. Ты — мать наших дочерей.
Схватки шли одна за другой, и я чувствовала, как тело само работает — как будто я не управляю им, а оно само знает, что делать. Боль была невообразимая, но я уже не кричала — только стоны, дыхание, слёзы, а внутри — огромная воля дойти до конца.
— Я уже вижу головку, — выдохнул Деймон. — Элис, всё хорошо. Первая идёт. Сильная. Упрямая, как ты.Тужься, родная. Ещё раз.
Я закусила губу и выдала всю себя в этот толчок.Мир померк, сжался в точку — и в следующую секунду...
Крик.
Маленький.
Настоящий.
Живой.
— Она здесь, — голос Деймона дрогнул. — Она родилась.
Я лежала, плача, пока он ловко, быстро перерезал пуповину, закутал нашу первую дочь в принесённое одеяло и положил её мне на грудь. Она была мокрая, крошечная, вся в складочках, с крохотными кулачками — и совершенная.
Я успела только поцеловать её в лоб, прежде чем новая схватка прошла сквозь меня, словно буря.
— Вторая идёт, — сказал Деймон, уже в боевом режиме. — Ты справишься. Ты уже знаешь как. Мы вместе. Дыши. Ещё раз. Давай, малышка, иди к нам...
Я тужилась снова. Боль вернулась, но теперь я знала, за что борюсь. И когда мир снова взорвался белым, родился ещё один крик — другой, выше, звонче, как будто в унисон со своей сестрой.
— Вторая тоже с нами, — прошептал Деймон, и голос его дрогнул. Он прижал обеих дочерей ко мне, а потом обнял нас троих. Его лоб касался моего, он дрожал, но улыбался. На глазах были слёзы.
— Ты — самая храбрая женщина в этом мире, — сказал он. — И теперь у нас есть две маленькие принцессы,
Я лежала, опершись спиной на сиденье, уставшая до глубины костей, будто из меня вытянули всю боль, страх, силу и снова наполнили чем-то тёплым и бесконечным. На груди — две крошечные девочки, наши дочери. Обе уже не плакали, только тихонько посапывали, свернувшись в одеялах, греясь на мне, как в первом доме.
Деймон сидел рядом, одной рукой придерживал меня за плечи, второй осторожно гладил одну из малышек по крохотной головке. Его волосы были растрёпаны, глаза покрасневшие, голос дрожал, но он улыбался — той редкой, настоящей улыбкой, которой улыбаются только после чудес.
Через несколько минут открылась дверь машины — аккуратно, осторожно, будто боялись нарушить волшебство момента.
Первым заглянул папа. Его лицо было белым, но глаза — наполнены таким облегчением, что я еле сдержала слёзы. За ним выглянул Тим, с мишкой в руках, робкий, но с сияющими глазами.
Папа быстро подошёл, снял с себя пальто и мягко накрыл нас, бережно, будто я всё ещё из хрусталя. Тим прижался к его ноге и смотрел на малышек, не дыша.
Я посмотрела на них, потом перевела взгляд на своих дочерей... и прошептала:
— Я знаю, как их назову.
Все замерли.
Я глубоко вдохнула, посмотрела сначала на Деймона, потом на отца:
— Эту... я назову Клер. В честь твоей мамы, — я мягко улыбнулась Деймону.
— А вторую — Кэтрин. В честь моей.
Наступила тишина. Тёплая. Глубокая. Почти благоговейная.У папы в глазах блеснули слёзы. Он не проронил ни слова, только наклонил голову, словно в знак уважения.
Деймон закрыл глаза на мгновение. Когда открыл — они были полны нежности и боли одновременно:
— Ты... — он вздохнул. — Элис, ты стала светом для всей моей тьмы.