До Луны и обратно

«С тобою я вспомнила, как мне к лицу эта нежность» — А.

Я еле дышу, когда Дамир тянет мой топ за край вверх и хрипит:

— Ты такая красивая. Невероятная.

Он целует мою кожу, вдыхает её запах, пытаясь наполнить им лёгкие сполна. Запоминает меня такой: в его власти, любви, извивающуюся в его руках.

У меня никогда не было опыта в этом... Дамир долго настраивал, утешал и вселял лишь надежду. Я перестала волноваться, доверилась ему. Но этот страх неизвестного всё-таки взял вверх, смутив меня на несколько секунд.

— Девочка моя, — выдохнул парень, коротко целуя меня в губы. — Я не сделаю тебе плохо, обещаю. Всё будет только медленно и нежно. Ты контролируешь процесс, помни это, хорошо?

Несколько раз киваю, не разъединяя зрительный контакт.

Мы дарили друг другу любовь всю ночь без передышек. Предельно измученные, крайне запыхавшиеся, бесконечно влюблённые.

Я положила голову на крепкую грудь и стала спокойно дышать, будто оказалась в безопасном куполе, который защитит меня от всех.

— Если мне когда-нибудь будет больно, я приду к тебе, и мы будем говорить о всякой ерунде, хорошо? — тихо говорю, смотря в темноту. — Ты только пообещай не делать мне больно. Иначе мне будет не к кому идти...

— Никогда, моя хорошая, ни в какой из своих жизней, — Дамир поцеловал меня в висок и вдохнул запах волос, поглаживая обнажённую кожу плеча.

Так мы и уснули: в объятиях звёздного неба, под шум городской суеты.

Прошло 4 месяца 
17 февраля

— Я дома! — кричу, как только оказываюсь на пороге. Дамир откладывает ноутбук и спешит ко мне, страстно притягивает к себе и тоскливо целует в губы.

— Я успел соскучиться, счастье моё, — признаётся, забирая у меня из рук пакеты с продуктами. — Как всё прошло?

Я начала заниматься с психотерапевтом Финаева ещё месяца три назад. У Елены прелестный сад с цветами, да и сама она очаровательная. Из-за такого колоссального контраста между моими терапиями было трудно привыкнуть, но сейчас я доверяю этой женщине, и мне комфортно находиться в её компании.

Мне поставили диагноз тревожное расстройство, оно перетекает в ещё какие-то проблемы, но акцент сделали именно на вечной тревоге.

Я действительно стала меньше переживать из-за каких-то успокоительных препаратов. Раньше пила их ежедневно, но последний месяц стараюсь не переходить границы и пить только тогда, когда действительно переживаю сильный стресс. Обычно этого нет.

Мы прекрасно отметили Новый год в кругу близких. Собрались у нас дома, поскольку габариты позволяли. Арам, кстати, всё же смог добиться моей подруги. Лина действительно сияет рядом с ним, поэтому я не переживаю. К тому же к такому надёжному человеку, как Арам, можно доверять. Но мы стали ещё реже общаться, учитывая, что последний год выдался сложным для наших с ней отношений. Словно тот прежний интерес пропал, у нас поменялись взгляды на жизнь и цели, а также общие дела. Когда мы видимся, что случается довольно редко, ведём себя слегка неловко из-за этих вечных пауз.

Я не жалуюсь — просто не могу привыкнуть. Если у нас с Финаевым случаются разногласия и мы расходимся по разным комнатам, чтобы остынуть, я так хочу с кем-то поговорить. Я ведь не могу абсолютно все проблемы обсуждать со своим мужчиной. Нет, в теории могу, но для меня это очень странно. Он понятия не имеет, что такое «у меня сегодня второй день» или «этот топ меня полнит». Всё-таки природа у нас изначально разная, сколько ни объясняй — мужчины не поймут нас так, как бы поняли женщины. И в этом моя основная проблема: мне не хватает именно подруги, хотя бы одной, чтобы она поняла меня.

Дамир подарил мне очень дорогое золотое украшение. Это подвеска в виде луны с индивидуальной гравировкой: «Люблю до Луны и обратно». Я решила оставить отца в прошлом и смело шагать в будущее с моим любимым мужчиной. Подвеска со звёздочкой, которую я не снимала лет десять, лежит в комоде в специальной коробочке. А рядом лежит кулон и фотография Дамира. Мы не забыли их, мы просто не стали больше оборачиваться, когда идём вперёд.

Но в ноябре я всё-таки съездила к его могиле. Думала, что будет трудно, и я буду реветь, но на деле не проронила ни слезинки. Наверное, потому что не помню ничего, что меня рядом с ним держит. Детство размылось двенадцатиметровой волной из-за недо-психолога. Какие-то исключительные моменты всплывают в памяти, конечно, но в общем и целом этот человек стал мне чужим.

— Всё хорошо, Елена передавала тебе привет, — отвечаю, поправляя его волосы.

— Давай сходим в ресторан, — хрипит мне на ухо, блуждая руками по спине.

— Ты недавно меня водил на День Влюблённых, это дорогое удовольствие, Дамир.

— Думаешь, я буду считать деньги, которые трачу на нас?

— Нет...

— Надевай своё самое красивое платье и наноси мои любимые духи. Я не буду обещать, что не стану приставать к тебе сегодня.

— Нет уж, пообещай.

— Хорошо, — он улыбается и чмокает меня в губы, вновь погружаясь в работу.

Мы собрались и поехали в какой-то новый ресторан, что открылся на крыше высокого здания. Если бы было лето, то мы могли бы поужинать с видом на вечерний город, но сейчас мы замерзнем, хотя и февраль не отличается морозными днями.

На мне длинное платье с разрезом ног черного цвета, а также утеплённое пальто. Я снимаю верхнюю одежду и отдаю персоналу, Финаев не сводит с меня глаз, как истинный джентльмен, провожая до столика и отодвигая стул. Склоняется, прежде чем занять своё место, и шепчет:

— Я рано дал обещание, красивая. Лезь ко мне, прошу.

Я стеснительно смеюсь и отталкиваю его.

— Как твой проект в Испании?

— Только не работа, моя хорошая, ни слова о работе, — он хрипло смеётся и зовёт официанта.

— Слушаю вас, — мы заказываем красное вино и несколько позиций блюд, будучи крайне голодными. Разговариваем, обсуждаем всё и всех, а также элитно флиртуем.

Он был единственным, кому я была готова сдаться. Гордая и сильная, я первый раз в жизни чувствовала нелепую уязвимость перед человеком. И это странное чувство, будто ты теряешь контроль на огромной скорости и при этом радуешься, как ребёнок, что скоро разобьёшься. Он был моей слабостью. Чем-то, от чего я не могла отказаться. Он был единственным, кого я хотела оставить себе, отняв у всего мира, единственным, к кому я хотела уйти, оставив весь мир где-то там за спиной.

Мне нравилось, что я могу прийти к нему, сесть на колени, уткнуться в плечо, плакать и жаловаться на весь мир. А он слушал и обнимал. Обнимал меня, обиженную на весь мир, бесконечно.

25 февраля 
Мы едем в офис с самого утра, Дамир заметно напряжён, отчего я тоже нервничаю.

— Всё хорошо? — спрашиваю, наблюдая, как мужские пальцы отстукивают какой-то ритм по рулю.

— Да. Наверное.

Я перешагиваю порог офиса и вижу то, что когда-то сломает меня навсегда.

София.

— Ты что здесь забыла? — раздражённо повышаю голос, а она тут же вскакивает с дивана у стойки ресепшена.

— Ой, Дамир, — щебечет, а я держусь, чтобы не ударить её носом об пол.

— Я спрашиваю ещё раз. Что здесь делаешь?

— Адель, пойдем, маленькая, я разберусь, — говорит мужчина, окольцовывая мою талию и уводя в кабинет.

— Я убью её. Это она тогда всё с флешки удалила. Это всё из-за неё. Кто она?

— Друзья семьи. Я её с раннего детства знаю, будь тут, хорошо, я всё улажу, — успокаивает мой пыл и уходит к этой. Как бы её назвать, чтобы в ад не попасть.

Я вижу, как они общаются на повышенных тонах. Дамир кому-то бесконечно звонит и решает вопрос, полностью раздражённый.

София теперь работает здесь.

Невероятно, блять, мило.

Отец Софии хорошо дружит с дядей Дамира, он попросил устроить сюда свою доченьку. Чувствую, что что-то начинается.

— Привет ещё раз, — подходит ко мне, изображая пушистую овечку. Завяжите мне волосы, я буду драться.

— Кем устроилась? — скрещиваю руки на груди.

— Вторым пиар-менеджером.

— Так вот, пиарь нашу компанию и не отвлекай остальных, это ясно?

— Я слушаюсь только своего начальника, — дерзит. Овца.

— Это просто прекрасно, но мои слова остаются неизменными. У меня пятнадцать процентов в этой компании, будь добра и ты не изменяй своим принципам. Слушайся начальника. Работай, — я наиграно улыбаюсь и ухожу в противоположную сторону, стуча каблуками.

Печально, когда тупое думает, что оно хитрое.