До Луны и обратно

«И пусть растут цветы на наших шрамах» — А.

После сеанса с мистером Вилом у меня внутри всегда ощущение опустошения. Кажется, будто из меня высосали всю душу, и, чтобы восстановить потерю, мне нужно провести некоторое время наедине с собой и своими мыслями. Я выключила телефон и с пустым взглядом уставилась в окно: небо скрывало за собой убывающий закат, пляж пустел, зато море казалось мне таким родным; волны тихо шумели, образовывая пену и забирая на себя всю печаль. Наш мозг похож на море: у каждого оно свое, и каждый по-разному в нем тонет. Сколько раз вы начинали мыслить о чем-либо и тут же нервно мотали головой, чтобы эти мысли немедленно ушли? Вы пытались думать о другом, но мозг специально добавлял масла в огонь, рисуя все новые и новые картинки. Так кто стоит за нашими мыслями? Кто ими управляет, если не я? Разве я убегала бы от самой себя, будучи в состоянии проконтролировать? Выходит, страхи тоже не принадлежат мне? Меня кто-то пытается напугать, а я ведусь. Пугаюсь. Сомнения тоже не мои; их подкидывают чужие мысли.

Темы судьбы, космоса, души человека, строения его мозга всегда интересовали меня. Что это всё вокруг? Чье-то воображение? А сколько таких жизней существует? Насколько много «миров»? Они похожи на нас? Прошлое все еще существует в других местах через миллиарды световых лет? А будущее? Когда это начнут изучать? Почему все люди разговаривают на разных языках, кто это придумал?

Я — точка среди бесконечного количества таких же точек во всех Вселенных. Мне чуждо чувство искренней и теплой любви, о которой все твердят. Но я впервые что-то чувствую. Неизвестное, пугающее и отталкивающее, но такое нужное, согревающее и успокаивающее. Все мои эмоции, что я годами держала под замком, вырвались наружу, когда он посмотрел на меня своими глазами цвета насыщенного тёмного кофе — тёплыми и манящими. Мое сердце, что хранило в себе столько обид и боли от несправедливости, стало ритмично отдавать в ребра, даже если несправедливым был он. Есть такая теория: Вселенная и время бесконечны, значит, любое событие неизбежно, даже невозможное. Чего же я боюсь? Ошибиться? Пытаюсь найти замену, чтобы чувства откликнулись и на другого. Но не выходит. Может мне не нужно бояться не найти, а стоит бояться потерять?

У судьбы нет причин, без причины сводить посторонних.

Дамир вернулся слегка напряженным, то и дело бросая на меня странные взгляды, в которых смешались абсолютно все существующие чувства: страх, нежность, тепло, злость, обида, непонимание, надежда. Я, стараясь не звучать грубо, тихо сказала:

— Ты ведь выгонял меня, когда занимался с той девушкой близостью. Извини, что вышло больше часа, но теперь мы квиты.

И вышла из номера, чтобы остудить голову.

Волнистые волосы промокли насквозь, поскольку я погружалась в соленую воду с головой впервые за все дни, проведенные здесь. Станут ли они кудрявыми от этого? Неважно. Море было теплым, так как нагрелось под палящим солнцем за весь день. Я бы хотела остаться здесь навсегда.

Как там говорилось? Влюбись в свое одиночество?

Одиночество — прекрасная вещь, но ведь необходимо, чтобы кто-то вам сказал, что одиночество — прекрасная вещь.

Я подняла голову на Луну, слегка шатаясь от сильного потока волн, и вновь вспомнила папу. Мне пора брать себя в руки и вставать с колен, чтобы не держать на своих плечах весь груз матери. Это ее жизнь и её проблемы, которые меня больше не касаются. Димид умеет постоять за себя, он другой. Но я больше не стану подставлять себя, чтобы она ставила на меня свою ногу. Это мой шанс на жизнь, а значит я буду брать от нее всё. Прекращу заниматься с мистером Вилом, чтобы научиться мыслить самостоятельно, принимать взрослые решения своими силами, осознавать, что я также могу ошибаться, как и все. Я слегка вздрогнула и резко обернулась, когда почувствовала на своей талии теплые мужские ладони, что прижимали мое тело к своему.

— Дамир? — сказала я прежде, чем обернулась. Он улыбнулся, как довольный кот, который получил вкусное лакомство под конец дня. Естественно, я желала бы увидеть именно этого мужчину, поэтому и произнесла его имя.

— Если бы это оказался не я, продолжила бы прижиматься? — тихо сказал он мне над ухом и развернул к себе, создавая минимальное расстояние между лицами.

— Может, дело и так не в тебе? — сердце трепетно вызывала зуд по всей груди, складывалось ощущение, что там разлилась раскаленная лава.

— Уверена, счастье мое? — Дамир слегка подтолкнул меня под воду, а затем нырнул сам, все еще гуляя ладонями по моему почти обнаженному телу, в качестве подстраховки. Я вынырнула первее, опрокидывая голову назад с закрытыми глазами, чтобы волосы уложились сами по себе. В темноте и большом количестве волн трудно было разглядеть мужской силуэт под водой, но еще труднее было сдерживать свой порыв любви и нежности, когда Дамир вынырнул прямо перед моим лицом, слегка помотав головой, брызгая каплями воды с волос в разные стороны, и склонился надо мной в кратчайшем расстоянии.

— Почему ты меня так называешь? — спросила я, смотря ему в глаза. Зачастую мне приходится слегка задирать голову, а ему — наоборот, чтобы скрепить контакт.

— Потому что ты даришь мне счастье, которое я уже долго не ощущал.

— Ты считаешь себя несчастливым? — я нахмурилась, слегка склонив голову.

— Я считаю себя недостаточно хорошим человеком, чтобы обрести счастье.

— Почему? — если взамен на его откровения нужно будет поделиться своими — я готова на это, ведь нуждаюсь в этом мужчине гораздо сильнее, чем в соблюдении собственных принципов.

— Разве ты считаешь иначе? Думаешь, я хороший? — он провел ладонью по моим волосам, задержав ее на щеке, и слегка поглаживал большим пальцем, возбуждая во мне желание прикоснуться к нему в ответ.

— Я уверена, что ты заслуживаешь счастья, — просто и четко ответила я, действительно не сомневаясь в своих словах.

— Но не с тобой, — с какой-то особенной горестью ответил Дамир, слегка приподняв мою голову за подбородок.

— А ты бы хотел? — с хитрым взглядом решила спросить я на свой страх и риск. Дамир тут же подхватывает меня на руки, словно я ничего не вешу, перекидывает через плечо и несет в сторону берега, совершенно не напрягаясь. Мое тело оказывается на песке, недалеко от воды, а Финаев нависает надо мной, гуляя жадным взглядом по раздельному купальнику. Я искренне смеюсь и слегка отталкиваю его, чтобы перевернуться, и оказываюсь сверху, разместившись на мужских бедрах. Волосы свешены на одну сторону, а руки расставлены по обе стороны от Финаева, он нежно касается моей талии, опускаясь ниже.

— Что же ты делаешь со мной, — обреченно проговаривает он хриплым голосом, не сводя с моих глаз взгляда, а после тихо замирает, колеблясь. — Адель.

— М? — не знаю, к чему нас это всё приведет, но мы поддаемся обстановке и чувствам, что переполняют влюбленные сердца. Даже если завтра мы пожалеем. Даже если в дальнейшем будет безумно больно.

— Твои глаза..., — он затих, концентрируясь на моем внимании к себе. — Они меняют цвет, — время словно остановилось. Я с удивленным лицом слегка отодвинулась от мужчины, не веря своим ушам.

«В целом люди не замечают цвет ваших глаз. Не пытаются его запомнить. Даже если вы обладатель невероятно красивых зеленых. Человек может сделать комплимент в моменте, но этим же вечером это не станет главной причиной его головной боли. Он просто забудет. Именно поэтому никто не замечает моей особенности»

Он заметил.

— Да, с рождения, — крайне смущенно ответила я, совершенно не зная, как реагировать на подобные вещи.

Он действительно заметил.

— Зеленые обозначают страх, — он негромко начал рассекать мою грудь словами и вынимать оттуда трепетное сердце, забирая его себе на вечность. — Карие — гнев, синие — боль, нежно-голубые — спокойствие. Но я не понял лишь одного.., — Дамир слегка замялся, убирая мои развивающиеся на ветру волосы за уши. — Что обозначает серый цвет?

Серый? Серые глаза? Что это? У меня? У меня были серые глаза?

— Серый... Я не знаю. Серый. Никогда не было серого оттенка.

«На одном листе было неаккуратно нарисовано около двух десятков глаз разного цвета: ярко-зеленые, голубые, карие, глубокие синие, какие-то состояли из нескольких оттенков сразу.

"Боль. Воспоминания. Страх. Боязнь. Раздражение. Гнев. Истерика. Слезы. Радость. Спокойствие"

...два глаза, которые будто смотрели вверх, в отличие от других на них были большие белые блики, что добавляли жизни во взгляд, а цвет радужки был серым. Возле рисунка не было подписей, лишь вопросительный знак, обведенный черной ручкой несколько раз»

Это.. он сидел и разбирал все, что касается моих радужек? Когда они меняются, из-за чего, каким образом. Всё?

— В какие моменты они становятся серыми? — спросила я, может, удастся выяснить по моему настроению, если подумать логически.

— Сейчас. Что ты чувствуешь сейчас?

Что я чувствую? Чувствую, как мое сердце горит от любви к тебе, Придурок.

Всю свою жизнь я пыталась откопать описание этого чувства. Кто-то говорил, что любовь всегда сопровождается болью, а кто-то, что она окрыляет и заставляет поверить в чудо. Выходит, у каждого она разная. Моя любовь с Дамиром... Она неземная.

Любовь — это нежный свет, пробивающийся сквозь утренний туман, когда первые лучи солнца касаются земли, наполняя её теплом и жизнью. Это мелодия, звучащая в унисон с сердечным биением, когда мы, словно две звезды, танцуем в бескрайнем космосе, создавая свой собственный ритм. Она похожа на цветущий сад, где каждый лепесток — это мгновение, запечатлённое в памяти: смех, взгляды, прикосновения. В этом саду растут не только тюльпаны, но и дикие цветы, символизирующие непредсказуемость и страсть. Любовь может быть как спокойным ручьём, так и бурным водопадом, который срывается с высоты, наполняя окружающее пространство звуками и брызгами.

— Я счастлива, — просто и искренне ответила я, хотя желала бы сказать намного больше. Дамир слегка приподнялся на локтях и потянулся к моему лицу, оставляя меня в оцепенении. Мужчина оставил невесомый поцелуй на моей челюсти, плавно перешел к скуле, а затем задержал слегка влажные губы в уголке моего рта. Все внутри засветилось и затрепетало от чувств, что накрывали меня с головой, будто я еще находилась в море с волнами.

— Ты знаешь, я не должен, но я не могу контролировать себя, — тихо извинялся он.

— Что нас останавливает? — мы чувствуем друг друга, как будто предназначены для союза судьбой, но отчего-то делаем шаги назад, боясь.

— Наше прошлое.

Но прошлое не должно мешать будущему. Прошлое на то и прошлое, чтобы оно оставалось где-то там — позади. Перед нами лишь свет и любовь, которые окрыляют и дарят надежду, мы не можем лишаться этого.

— Поделись со мной своим прошлым, я обещаю, что, несмотря на него, в будущем буду держать за руку при любых обстоятельствах, — я переплела наши пальцы, преданно смотря Дамиру в глаза.

— Это должен говорить я, девочка моя, — он улегся на песок, забирая меня к себе под бок. — За тебя действительно нужно бороться, причем с тобой же.

Наш мелодичный смех связывался воедино, как и сердца.

— Мой отец умер от инфаркта, когда мне было тринадцать, я не мог взять себя в руки, постоянно плакал и закрывался в комнате. Мои родители были бесконечно влюблены, я всегда с замиранием сердца наблюдал за их искренней и такой чистой любовью. Папа постоянно радовал её подарками, цветами, а она расцветала, словно роза у хорошего садовника. Они не отдали друг другу свои сердца, а разделили их пополам. Когда отца не стало, мамино сердце перестало существовать всецело, так и осталось наполовину пустым. Первое время она пыталась сделать всё для меня и Эвелины, маленькая девочка совсем не понимала, что происходит, тоже всегда боялась и приходила ко мне под одеяло. Но маме становилось все хуже: было заметно по внешнему виду. Она не могла свыкнуться с тем, что он оставил нас. Прошел ровно год с его смерти, мы завели ранние будильники, чтобы с утра поехать на кладбище. Я проснулся раньше всех, как мне показалось по тишине, и пошел на кухню, чтобы утолить жажду. Моя мать висела на петле белая, как мел, табуретка была опрокинута под её ногами, а на столе лежало несколько записок, полностью пропитанные слезами, — голос Дамира дрогнул, он уткнулся носом в мои волосы, стараясь правильно дышать. Я решила, что правильно будет молчать, пока он сам не заговорит со мной, но самой было трудно сдерживать влагу, что уже застилала пеленой глаза. Я накрыла наши скрещенные пальцы второй ладонью и принялась утешительно гладить тыльную сторону. — У них одна могила, совместная. На ней они счастливые и влюбленные, будто ничего и не происходило. Только я совсем сломался и не мог простить им этого. Меня и Эвелину взяли под опеку дядя и тетя, полностью заменив родителей. Сестра говорит, что моментами помнит жизнь с ними, словно для нее всегда существовали только дядя и тетя, но я никогда не забывал их, хотя и полностью привык к новым условиям. Мне диагностировали депрессию, я пытался посещать занятия в школе, но день за днем это превращалось в ужасное и стрессовое испытание. Поэтому два года учебы я пропустил, из-за чего теперь, будучи двадцатилетним, должен доучивать свой долг. Я смог оправиться только тогда, когда, взглянув на небо, осознал: это не я потерял отца, а мама потеряла частичку себя. С того самого момента я научился жить с этим, принимать и верить в светлое будущее. Я понял, что до сих пор окружен любовью: дядя и тетя души в нас не чают, у меня есть друзья, Эвелина, Альф. Они все рядом и всегда протянут руку помощи, но я не ощущал полноценного счастья. Словно я все также остаюсь совсем один.

— Я буду рядом, Дамир, — тихо прошептала я, взглянув на парня исподлобья. Он чувственно задержал взгляд на моих глазах.

— Маленькая, — Дамир обеспокоено привстал и посадил меня напротив себя, спешно обхватывая мое лицо двумя ладонями. — Не плачь, пожалуйста, не нужно, — он вытер одинокую слезу со щеки большим пальцем, все также не выпуская меня из своей хватки.

— Мне так жаль твоих родителей. Разве они заслужили этого? — великая проблема всех эмпатов — самим пытаться сдерживать слезы, когда видишь, как человек рядом старается не зареветь.

— Это было предназначение судьбы. Но до конца дней они оставались верны лишь друг другу, — это так странно. После всех тяжелых слов успокаивает меня Дамир, а не наоборот. Неужели он настолько закопал это куда-то глубоко? — Любовь — это главное. Любовь спасет этот мир, счастье мое. Любовь.

— Ты окружен ею всю жизнь? — робко переспросила я, ощущая, как новая порция соленой жидкости сопровождается комом во рту. — Расскажи мне о любви, — Дамир нахмурился в сочувственном выражении, не желая отпускать меня из кольца из своих рук. — Папа ушел от нас, кинув напоследок парочку противных и ужасно обидных слов, мне было всего пять, когда пришлось взять на себя весь груз его ухода. Моя мама стала реже появляться дома и постоянно говорила о том, что у нее, как ей кажется, глубокая депрессия. Я старалась заниматься с Димидом, параллельно выполняя свои задания, всю домашнюю рутину мне нужно выполнять до прихода мамы с работы, а любую похвалу с её стороны я должна заслужить. Трудно сказать, когда я в последний раз слышала от нее что-то теплое и родное. Невыносимо больно проживать эти чувства изо дня в день. Сплошное безразличие к девочке, которая желала услышать хотя бы малейшее признание в любви от самого близкого и единственного человека в жизни. Я работаю, так как обязана обеспечивать себя сама уже несколько лет. Я так устала, Дамир, правда устала, — моя голова стремилась приземлиться на мужское плечо, но парень приподнимает мое лицо за подбородок и умоляюще шепчет:

— Я покажу.

И тогда это случается: взрыв фейверков, растворяющихся в наших сердцах. Мир вокруг словно растворился, оставив только нас. Мысли на мгновение рассеялись, и в голове осталась лишь одна: "Это происходит сейчас". Теплые и слегка влажные губы мужчины аккуратно прикоснулись к моим — приоткрытым и обветренным, словно спрашивали разрешения. Дамир умело начал задавать темп и направлять меня в нужное русло, безмолвно подсказывая. Я закрыла глаза, позволяя этому мгновению поглотить меня целиком. Время текло медленно, и каждый миг казался вечностью. Я ощущала, как его губы мягко скользят по моим, оставляя за собой след тепла и нежности. Внутри разгоралась искра, которая обещала, что этот поцелуй станет началом чего-то большего, чем просто мгновение. Не отпуская меня ни на секунду, мужчина аккуратно положил мое тело на спину, разместившись между моих расставленных ног.

Смешанные чувства — радость и страх, надежда и неуверенность в себе — переплетались в душе, создавая симфонию эмоций. Я понимала, что этот поцелуй — не просто касание губ, а целый мир, полный обещаний и мечтаний, и я была готова открыть своё сердце, довериться ему и позволить себе быть уязвимой.

— Позволь мне любить тебя.

Несколько слов, а сердце принимает на себя новые удары. Он спрашивает разрешения принадлежать мне. Не наоборот. Не пытается присвоить себе, а хочет целиком и полностью быть моим. Что этот мужчина творит со мной?

Мы не идеальны, но мы влюблены. Я не стану тратить отчаянные попытки на то, чтобы поменять Дамира. Если мое сердце выбрало его именно таким: моментами вспыльчивым, глубоко разбитым внутри, привыкшим к суровой реальности — значит, это исключительно мой выбор. И если он все же захочет изменить что-то в себе, то это должно произойти не из-за меня, а ради нас.

— Только если позволишь мне стать твоей.

Мы скрепили наши обещания долгими поцелуями в губы, шею, ключицы и были бесконечно счастливы.

— Я люблю тебя, драгоценная моя, — тихо сказал мне Дамир над ухом, оставляя там еще один влажный след.

— Насколько?

— До Луны и обратно.

Эта ночь стала точкой невозврата. Перестали существовать абсолютно все.

Остались лишь мы, море, ночное небо и любовь.