51
Аэропорт. Январь. Пространство между нами.
Он держал мою руку всё это время, пока мы шли по терминалу. Не спеша.
Я не знала, кто из нас тянет, а кто притормаживает — но всё происходило так, будто и правда можно было выиграть несколько лишних минут.
Как будто никто не станет смотреть на табло, не позовёт к посадке.
Как будто если не торопиться, я не уеду.
Чемодан постукивал за мной глухо, точно тоже не хотел никуда ехать. В другой руке — посадочный. Билет домой. Билет от него.
У него тёплая ладонь. Я держала её крепко, будто если отпущу — сразу станет хуже. Сразу будет по-настоящему.
Мы дошли до ограждения, за которое он уже не мог пройти. Всё, дальше — только я.
Становится трудно дышать.
Он остановился, повернулся ко мне.
— Ты как?
Я кивнула.
— Чуть-чуть жмёт в груди.
— У меня тоже, — он слабо улыбнулся, — кажется, это один на двоих эффект.
Я опустила глаза. Я не хотела, чтобы он видел, как я глотаю слёзы.
— Может... всё-таки со мной? — выдохнула я. — На денёк. На два. Просто сесть рядом и лететь.
Он не ответил сразу.
Я слышала, как он выдыхает, как будто пытается подобрать слова. Но я и так знала.
Это было не про «не хочет». Это было про «не может».
— Если бы я мог, Сонь, — тихо, прямо. — Я бы сейчас уже держал твой чемодан и спрашивал, где твой паспорт.
Я подняла на него глаза.
— Я просто... — я нервно усмехнулась, — я забыла, каково это — кого-то вот так... оставлять. И быть оставленной.
Он сразу встревоженно наклонился ко мне ближе, его руки обвили мои плечи.
— Ты не оставлена, слышишь? — мягко, чуть с нажимом. — Я здесь. Я с тобой. Просто чуть дальше.
— А если расстояние — это уже пропасть?
— Тогда мы её сократим. Сколько раз потребуется. Я не отпущу тебя. Мы ведь уже переживали это.
Я чувствовала, как его голос глухо отзывается в груди.
Он пах родным — его парфюм, его новый шарф, его куртка. Всё это уже стало для меня «домом».
И сейчас я уезжала с чувством, будто отрываюсь от этого дома — заново.
— Ты говорил про партнёрство с Климовым... — начала я. — Это то, почему ты не можешь?
Он кивнул.
— Да. Мы стартуем. Там много всего сразу. Я войду в проект официально. Хочу всё выстроить грамотно, мощно.
Я замолчала.
— Я горжусь тобой. Очень.
— А я — тобой.
— Но это всё равно больно.
— Я знаю.
Он провёл ладонью по моему лицу, отставив волосы с моего лба.
— Мне будет не хватать тебя каждое утро.
— А мне — твоего кофе и твоей кухни, — выдохнула я с трепетом.
— В моей кухне будет пусто, пока ты не вернёшься.
— Я... — я сжала пальцы его руки. — Я не хочу вновь привыкать к жизни без тебя.
Он снова прижал меня к себе. Я положила голову на его грудь.
— Я буду писать. Звонить. Я хочу знать, что ты ела на завтрак. Какой у тебя цвет лака. Сколько слоёв свитера ты надела в Москву. Всё.
— И я тоже. Хочу знать, сколько встреч у тебя сегодня. Что ты выбрал на обед. Спал ли ты нормально.
— Мне будет сниться, как ты спишь рядом.
— А мне — как ты дышишь, когда читаешь.
Я улыбнулась сквозь слёзы.
— Обещай... – прошептала я.
— Что?
— Что ты позовёшь меня, когда можно будет. Сразу.
— Даже не успеешь спросить. Я сам. Я скажу, где я, и скажу: «приезжай». А лучше сам приеду.
Мы оба замолчали. Он держал мои руки в своих, крепко.
Объявили посадку. Внутри стало холодно, будто резко открыли окно.
Я посмотрела на него.
— Я люблю тебя.
Он не моргнул.
— Я люблю тебя, Соня. Больше, чем умею показать.
Я шагнула ближе и медленно поцеловала его. В угол губ. Мягко. С благодарностью. С нежностью, которую не передашь словами.
Он закрыл глаза и чуть сжал мою талию.
— Ты улетишь, но мы не прощаемся, — сказал он, тихо. — Никогда.
Я кивнула.
— Это не «пока». Это «до скорого».
— И «будь в тепле».
— И «я с тобой».
— Всегда.
Я ещё секунду смотрела в его глаза с улыбкой на лице. А потом — шаг назад.
Два.
И чемодан — вздрогнул на плитке.
Я пошла, не оборачиваясь сразу. Но потом — всё же обернулась.
Он стоял на том же месте. Руки в карманах. Глаза на мне.
Он улыбался. Тихо. Тепло.
Как будто держал меня и сейчас.
Я сидела у иллюминатора, закутавшись в плед, который мне выдали в салоне. Свет был тусклый, почти интимный — вокруг царила мягкая дремота и шелест страниц журналов. Люди переговаривались шёпотом, и только гул мотора нарушал эту нежную тишину.
Я всё ещё чувствовала его запах на себе. Его пальцы — на своих запястьях. Его голос — в сердце.
И слёзы снова скатились по щекам, тихо и без борьбы. Я не рыдала, не всхлипывала, просто сидела, глядя в тёмное небо, отражающееся в моих собственных глазах. Где-то там остался Минск. Остался он.
Я знала, что всё правильно. Он не мог сейчас улететь со мной, и он даже не притворился, что может. Я это ценила. Но всё равно было больно. Больно, как будто вырываешь из себя что-то нежное, важное, почти священное.
Он держал меня до самого последнего. Говорил спокойно, даже с шутками, гладил пальцами мою ладонь, поправлял воротник пальто. Но глаза у него были выданы. Чуть-чуть покрасневшие. И я видела, как он сжимал челюсть, чтобы не сказать что-то ещё. Что-то, что могло бы меня остановить. Или разломить.
Когда я вышла в зал прилёта, она сразу заметила меня — с мокрыми глазами, в сером пальто, с капюшоном, всё ещё немного потрясённая полётом. Она не побежала, не закричала — просто подошла и обняла так крепко, как будто я вернулась с войны. И я сразу разрыдалась. Беззвучно, в плечо.
— Любовь ты моя, — шептала она мне в волосы. — Всё, всё уже хорошо.
— Я не хочу, чтобы он оставался там, — выдохнула я. — Хочу назад.
— Ты потом ещё не раз полетишь к нему. Или он к тебе. Главное — вы теперь вместе.
Я вцепилась в неё, как в спасательный круг. Было слишком много чувств, и мне нужно было хоть во что-то верить. Мы стояли так минуту или две. Люди проходили мимо, а нам было всё равно.
— Как ты , Ир ? - спрашиваю я, отстраняясь от неё.
— Скучала , и девчонки скучала. Но , всё хорошо , вместе праздновали Новый год , все ещё отходим.
Я лишь улыбнулась, взяв ее руку в свою.
— Всё-таки ты влюбилась по уши, да? — улыбнулась Ира, когда мы уже ехали в такси.
Я кивнула. Улыбнулась сквозь слёзы.
— Он мне подарил то, что я даже представить не могла.
— Ну-ка, рассказывай.
Я потянулась в сумку и достала папку с плотным тёмно-синим конвертом. Открыла — и протянула ей.
— Он сказал, что вложит деньги в мой бренд. Что он верит в меня. Что всё — от запуска до продвижения — на нём.
Ира приподняла брови, открывая аккуратные листы, где были и расчёты, и его подпись, и даже список этапов запуска.
— Охренеть, — тихо сказала она. — Софи... Это не просто подарок. Это как... начало новой жизни.
— Я знаю. — Мой голос чуть дрожал. — Я даже не могу описать, как это всё... много. Не только финансово. Это... он. Он не просто сказал, что верит. Он вложился.
— Ты понимаешь, что ты заслужила это? — Она посмотрела на меня с такой серьёзностью, что мне стало тепло. — Своим трудом. Своими идеями. Своим сердцем.
Я уставилась в окно, сжав конверт в руках.
— Он сделал это, потому что любит тебя. А ты — потому что не испугалась мечтать.
— Но теперь страшно.
— Это сейчас, ты справишься. Я тебе помогу со всем тоже, Влад тоже, девочки. Мы теперь с тобой бизнесменши вдвоем.
Мы вдвоем хихикнули от этих слов. А я лишь задумалась о том, какие достойные люди меня окружают, которые никогда меня не бросят.
— Знаешь, что я вспоминала в последние дни? — сказала Ира, когда такси въехало в наш район. — Как ты тогда , когда только переехала ко мне, сидела в старом свитере, пила какао и говорила, что тебе страшно. А теперь ты та же София, только сильнее.
— А я вспоминала, как ты на подарила мне блокнот со словами «записывай всё, о чём мечтаешь».
— Ну, ты вроде бы уже начала исполнять, — хмыкнула она. — Осталось только мировой показ мод, ага.
Я рассмеялась — по-настоящему, впервые за весь день.
— А ты, Ира? О чём сейчас мечтаешь?
— Хочу съездить в Португалию. И хочу любви. Такой... настоящей. Как у вас.
Я не знала, что сказать. Просто взяла её за руку.
— Ты обязательно её встретишь. Ты из тех, кто умеет любить. Это сразу видно.
Квартира встретила нас тишиной и теплом. Всё казалось родным — подушки, плед на диване, кружки на полке. Я сняла пальто и скинула рюкзак.
— Сделаем чай? — спросила Ира, направляясь на кухню.
— Давай. Я сама. Ты устала, — я остановила её.
— Нет, ты устала. Сначала слёзы, потом полёт, потом любовь всей жизни. Дай я хоть чайник поставлю.
Я села за стол и смотрела, как она достаёт из шкафчика чай, ставит чайник, ловко наливает воду в кружки. Всё, как всегда. И так спокойно от этого стало.
— Мы ведь всё равно будем рядом, да? — спросила я.
— Конечно, будем. Ты можешь уехать в Минск, потом в Париж, потом в Токио — но ты всё равно моя подруга. Та самая, с которой мы ели блины ночью и смеялись до слёз.
Я встала, обняла её сзади.
— Я тебя очень люблю. Спасибо тебе. За всё.
— И я тебя. — Она положила ладонь на мою руку. — Ты заслужила всё, что у тебя сейчас есть. И это только начало.
Ночью я лежала в своей постели, под пледом с оленями, в старой пижаме, и не могла уснуть. Смотрела в потолок, перебирая в памяти его голос. Как он обнимал меня у аэропорта. Как смотрел — медленно, внимательно, будто запоминал.
Я достала из сумки его записку в том букете.
Развернула.
Прочла снова.
«Ты — моё самое красивое решение».
Я прижала её к груди и закрыла глаза.
Мне было страшно. Невыносимо грустно. Но всё внутри пело.
Потому что теперь я знала точно — он мой.
И я его.
Мой телефон резко осветил комнату, заставляя меня подняться с кровати, пришло сообщение.
Влад:
— Всё хорошо?
Лежу:( —
Боже, я как выжатый лимон.
Влад:
— Отдохни, хорошо?
Я скучаю —
Уже.
Влад:
— Я тоже. Безумно.
Спасибо тебе за всё:) —
За эти дни. За тебя. За то, что ты есть
Влад:
— Это только начало. Я рядом. Даже если пока не физически.
Но всё будет.
Я верю. —
_____________
у меня вышла новая история с Владом , прочитайте , если заинтересованы в моем творчестве, будет очень приятно и ценно.