40
Я сидела у окна, снова утыкаясь взглядом в светлое пятно на стене напротив. День был странный. Слишком светлый, слишком громкий, слишком настоящий после того сна. После него всё вокруг будто слегка дрожало, как поверхность воды, когда бросаешь туда камешек. Кажется, всё спокойно — но нет, что-то всё равно нарушает гладь.
Мне давно пора было вернуться в работу, доделать всё, что запланировала, но каждый раз, когда я открывала новый сайт с арендами, снова вспоминала, как он смотрел на меня в том сне. Словно мы никогда и не ссорились, словно всё хорошо.
Я даже чувствовала тепло от его ладони, будто наяву. Будто это было вчера. Или сейчас. Или вообще никогда.
Дурацкие сны. Самое ужасное — что ты никак не можешь на них повлиять. Не можешь сказать себе не чувствуй это. Не можешь нажать «стоп». Они живут своей жизнью, а ты потом ходишь с этим комом под рёбрами весь день.
На экране ноутбука горело окно с очередным сайтом для аренды залов.
Сейчас. Я сделаю это сейчас.
Я вздохнула, скрестила ноги под собой на кресле и опёрлась подбородком на ладонь. Перелистывала карточки залов одну за другой — серые ковры, пластиковые окна, скучные светильники. Всё казалось одинаковым, как будто я смотрю не реальные фотографии, а фоны из старого фотобанка.
Мысль соскользнула к Ире. Она вчера говорила, что хочет делать мастер-классы чаще. И вообще, что у неё снова начался период вдохновения после той съёмки.
А я сидела и листала, и ничего внутри не отзывалось. Ни один зал не казался подходящим. Всё казалось просто — неправильным. Или это я сама неправильная сегодня.
Я чуть наклонилась к ноутбуку, чтобы разглядеть следующую фотографию, когда экран телефона вспыхнул уведомлением.
Андрей Маджестик
— Софи, привет! Не подскажешь, Влад когда сможет заехать забрать билеты? Я ему звонил пару раз, но он не берёт. Думал, может, ты знаешь?
Я застыла.
Просто... перестала дышать на секунду.
Билеты?
Какие билеты?
Я даже моргнула несколько раз, чтобы убедиться, что правильно прочитала.
Он не берёт.
Может, ты знаешь?
Я сглотнула. Как будто этот короткий текст вот так, прямо из ниоткуда, взял меня за горло. Как будто кто-то открыл дверь, и внезапно в комнату ворвался сквозняк, сбив всё, что я пыталась аккуратно сложить внутри себя за последние дни.
Но самое странное — не сам факт сообщения, а то, как быстро внутри меня вспыхнула эта надежда. Эта идиотская надежда, что он просто занят. Что у него всё как обычно. Что это просто рабочие вопросы. И что, возможно, я зря себе всё придумала.
Я посмотрела на имя в контактах.
Андрей Маджестик
Мы виделись пару раз в офисе Влада, когда я приходила отдать ему какие-то документы или ключи. Либо он писал мне , с вопросами «где Влад?». Он был тот самый тип людей, которые всегда улыбаются, даже если устали, даже если не спали всю ночь. Добрый, открытый, взрослый.
И он всегда знал, что мы с Владом жили вместе.
Он написал мне сейчас, потому что думал, что мы до сих пор вместе.
А внутри меня всё опустилось. Как будто я снова стою на пороге той квартиры, где он в последний раз на меня посмотрел. Где в комнате ещё пахло кофе, и где я тогда стояла, сжимая пальцы в кулаки, чтобы не заплакать первой.
Телефон чуть дрожал в моей руке.
Я посмотрела на сообщение снова, как будто оно могло измениться за эти несколько секунд. Как будто там могло появиться что-то другое.
Но там было всё то же самое:
Андрей Маджестик
— София, привет! Не подскажешь, Влад когда сможет заехать забрать билеты? Я ему звонил пару раз, но он не берёт. Думал, может, ты знаешь?
Я вдохнула, медленно, осторожно. Разблокировала телефон, открыла окно переписки.
Привет. Какие билеты? –
Пальцы дрожали. Я даже убрала одну руку с телефона, чтобы согнуть её в кулак. Так было легче держать себя в руках.
Ответ пришёл почти сразу. Почти — как будто он действительно только и ждал, что я откликнусь.
Андрей Маджестик
— На самолёт. Он же говорил, что улетает на три месяца домой. Передумал ?
На самолёт.
Улетает. На три месяца.
Домой.
Слово домой будто ударило прямо по солнечному сплетению. Как будто до этого всё было туманом, а теперь — резко, холодно, отчётливо, чётко.
Я не знала, что боль может быть такой резкой, такой быстрой.
На три месяца.
На три месяца куда?
Зачем?
Почему никто мне об этом не говорил?
Почему он не сказал?
Почему?
Я смотрела в экран, в эти буквы, которые казались чёрными ямами, из которых не выбраться.
Он собирается уехать.
И если он уедет... мы... всё?
Грудь сдавило так, что даже вдохнуть стало тяжело.
Телефон снова мигнул.
Андрей Маджестик
— Я просто подумал, что вы же вместе, и ты, может, знаешь
Я моргнула, размытые глаза снова стали различать буквы.
Нет. Он ничего плохого не имел в виду.
Это не Андрей виноват.
Это вообще никто не виноват. Кроме нас самих.
Я быстро написала:
Всё нормально. Просто я не знала, что он уезжает–
Отправила. Закрыла чат. Положила телефон на диван рядом. Смотрела в одну точку.
Три месяца.
И я не знала.
И никто мне не сказал.
И Влад даже... даже не попытался объяснить.
А я всё это время сидела здесь, думала о том, как мы могли бы поговорить. Думала, может быть, он напишет. Может быть, мы встретимся.
А он уже уезжает.
И почему-то именно эта мысль — что он всё решил, оформил, собрал, распланировал, и даже билеты уже готовые — больнее всего. Не потому что он выбрал уехать. А потому что не сказал.
Как будто и не было ничего между нами. Как будто всё, что было, осталось только у меня внутри, как ненужная открытка, случайно забытая в старой коробке.
Телефон снова вспыхнул.
Андрей Маджестик
– Если что — скажи ему, ладно? Если выйдет на связь, пусть заберёт, я оставлю у ребят на ресепшене
Я взяла телефон обеими руками, как будто он мог упасть. Набрала:
Хорошо. Если услышу от него — передам –
Я выключила экран и посмотрела в окно.
Как странно, что жизнь продолжает идти. Машины едут, кто-то смеётся внизу, листья шелестят. А внутри тебя — пустота. Гулкая, как заброшенный дом. Пустая. Без окон, без дверей. Только эхо собственных мыслей и вопросов, на которые никто не собирается отвечать.
Я сидела, сжав ладонями виски, как будто это могло остановить шум в голове.
Как он мог уезжать — и ничего не сказать?
Я пыталась вспомнить всё, что было в последние недели. Все разговоры. Все переписки. Все те пустые «как дела» и реакции на сторис. Хоть бы намёк. Хоть бы слово.
Но там — пустота. Только он. Его глаза в том сне. И сейчас — его отсутствие.
Телефон снова мигнул. Я даже вздрогнула.
Андрей Маджестик
— Ты , правда, извини, если неловко вышло. Я думал, вы вместе. Он говорил, что после этой недели уже будет собираться, билеты попросил оформить заранее.
Этой недели.
У меня пересохло во рту. Значит совсем скоро. Уже. Не когда-то потом. Не «может быть». А сейчас.
Я уставилась на эти строчки и вдруг поймала себя на том, что меня начинает трясти. Не от злости даже, нет. От этого противного чувства беспомощности. Когда хочешь что-то спросить — а не имеешь права. Когда хочешь позвонить — а не знаешь, что сказать. Когда хочешь просто, чтобы это было неправдой — а это уже реальность.
И самое ужасное — я даже не знала, хочу ли я, чтобы он остался.
Или я просто хотела, чтобы он сказал. Чтобы не делал вид, что меня нет. Что ничего не было.
Я медленно набрала:
Спасибо, что написал. Я правда не знала. Всё нормально. Ты не виноват. –
И вдруг, не подумав, добавила:
Ты не знаешь , зачем он уезжает? —
Секунда. Две. Пять.
Пока он не ответил, я уже пожалела, что спросила. Какое мне дело? Зачем вообще? Чтобы что? Чтобы что-то объяснить себе? Чтобы найти оправдание?
Но Андрей ответил.
Андрей Маджестик
— Говорил, что устал от всего, что хочет выдохнуть. Дома давно не был. Сказал, что в Минске проще всё обдумать. Работу можно вести дистанционно
Секунда паузы, а потом ещё одно сообщение:
Андрей Маджестик
— Он вообще в последнее время сам не свой. Много молчал, в офисе почти не появлялся. Ты его знаешь лучше
Ты его знаешь лучше.
Я закрыла глаза. Сердце стучало громко, тяжело, будто внутри было слишком мало места для всего, что я сейчас чувствовала.
Я не знала, что хуже — это ощущение, что он уходит из моей жизни. Или то, что я ничего не могла сделать.
Мои руки медленно опустили телефон на колени, прижала пальцы к губам, чтобы случайно не разрыдаться.
Мне вдруг стало так страшно — не из-за того, что он уезжает, а из-за того, что между нами остались только недосказанности. И эти недосказанности звучали громче, чем любые слова.
Через пару минут , я услышала, как открылась входная дверь, и почти сразу — голос Иры, высокий, быстрый, наполненный таким количеством эмоций, что они, кажется, просто выливались через край.
— Боже, Софи, ты не представляешь! Это было просто...— она буквально влетела в комнату, сбрасывая кеды на ходу. Щёки раскраснелись, глаза горели, волосы растрёпанные, куртка нараспашку. — Такое вдохновение! Такое настроение! Я вообще... — она всплеснула руками, чуть не задевая ими полку. — Я так давно не чувствовала себя вот такой. Настоящей. Как будто... как будто я, наконец, вернулась к себе.
Я улыбнулась. Почти искренне.
Почти.
Слишком сложно было заставить себя быть здесь, быть с ней, быть живой, когда внутри всё ощущалось пустым. Как будто у меня под кожей — тишина, гулкая, звенящая.
— Это здорово, Ир, правда, — сказала я тихо, сглотнув. — Я так рада за тебя.
Она сбросила куртку прямо на спинку кресла, села рядом, повернувшись ко мне всем телом. На ней всё ещё было то самое платье, что она купила для этой съёмки. Чёрное, мягкое, подчёркивающее линию талии. Волосы сползли на лицо, но она тут же откинула их назад. Горела. Светилась.
— Я не знаю, как объяснить, — продолжала она, — но там всё было правильно. Знаешь, когда пространство, люди, свет — всё совпадает. Даже музыка, которую включили, — всё идеально. И я поняла, что хочу больше таких съёмок. Хочу это делать постоянно, не ради денег, не ради заказов, а ради себя.
Я кивнула. Пыталась удержать её энергию, поймать её, как тёплый воздух, что ускользает сквозь пальцы.
Но всё, о чём могла думать — те три месяца.
Три месяца.
Слово било внутри, будто кто-то забыл выключить звук, и оно повторялось эхом: три месяца, три месяца, три месяца.
Ира не замечала. Или делала вид, что не замечает.
— Сонь.. — Она вдруг остановилась, посмотрела на меня пристально, прямо в глаза. — А ты чего такая? Ты всегда радуешься со мной. А сейчас... — Она нахмурилась. — Что-то случилось?
Я попыталась улыбнуться. Правда. Искренне попыталась.
Но улыбка вышла такой натянутой, что даже самой стало стыдно.
— Всё нормально, — выдохнула я, отворачиваясь, будто рассматривала что-то на подлокотнике дивана.
— Ну Сонь, — мягко сказала Ира, тихо. Уже совсем другим голосом. Не возбуждённым, не полным вдохновения. Настоящим. Другом. Тем самым тёплым голосом, который слышишь, когда у тебя всё рушится, и кто-то протягивает тебе руку. — Ну что там?
Я не выдержала.
Грудь сжалось, голос предательски дрогнул.
— Влад уезжает, — сказала я, чувствуя, как слова прорываются наружу почти физически. Словно горло сдавило, и только эти буквы пробились через узкое горлышко. — На три месяца. Домой.
Ира замерла. Моргнула. Я даже услышала, как она вдохнула — резко, коротко.
— Что?
— Я сегодня узнала, — продолжала я, стараясь держаться, держаться, но в голос всё равно прокралось предательское дрожание. — Случайно. Он не сказал. Никто не сказал. Мне написал Андрей из его команды, думал, что мы вместе, спросил, когда Влад заедет за билетами.
Ира резко села ровнее, пальцы сжались на подлокотнике дивана.
— Подожди. Он собирался уехать на три месяца и даже не сказал тебе?!
Я молчала.
Этого молчания было достаточно.
Ира выдохнула — медленно, как будто ей нужно было самому воздуху объяснить, что происходит. Потом подняла глаза на меня. В них уже не было того восторга, что был минуту назад. Только растерянность, шок и злость. Но злость не на меня. Не на себя. А вообще — на ситуацию, на него, на несправедливость.
— Охренеть, — тихо сказала она. — Просто охренеть.
Я чуть вскинула плечи.
— Я даже не знаю... зачем. Почему. Я вообще ничего не знаю.
— Софа— Она взяла меня за руку. Тёплая ладонь, крепкая. Та самая поддержка, которая всегда была рядом. Всегда. — Ты же понимаешь, что так нельзя. Нельзя это просто так оставить. Он должен тебе объяснить. Ты имеешь право знать.
— Думаешь, стоит?
Спросила тихо. Почти неслышно. Боялась, что если скажу громко, то всё внутри окончательно развалится.
— Конечно стоит! — голос Иры стал твёрдым. Она наклонилась ближе. — Ты что, реально собираешься просто сидеть и гадать, что там у него в голове? Ты заслуживаешь честного разговора. Хотя бы попытаться понять. Хотя бы ради себя.
Я смотрела на неё. На её серьёзные глаза, на сжатые пальцы на моей руке. На то, как она сейчас держит меня, чтобы я не упала окончательно.
И вдруг — поняла.
Она права.
Мы не можем просто так всё обрывать, как будто это был чужой фильм, и мы просто выключили телевизор.
— Ладно, — сказала я, глотая воздух, словно впервые за долгое время. — Я напишу ему.
Ира кивнула, чуть расслабившись. Словно боялась, что я сейчас откажусь, убегу, закроюсь. Но я не убежала. Я осталась.
Медленно разблокировала телефон. Пальцы дрожали.
В голове метались тысячи вариантов, но в итоге вышло всего три слова.
И я набрала их, медленно, аккуратно, как будто от этого зависело всё.
Интересно,ты собирался сказать мне об –этом сам? Или это теперь так работает — узнавать случайно?
Отправлено. Три точки статуса. Сообщение ушло.
И это было началом. Или концом. Или чем-то посередине.
Я смотрела на экран, чувствуя, как сердце стучит слишком громко.
А Ира всё ещё держала меня за руку.
— Всё будет, Софи, — тихо сказала она. — Всё будет.
И я почти поверила.
___________
делитесь своим мнением в комментариях . также принимаю критику ;)))