6
Головная боль накрывает волной — глухой, вязкой, будто она не просто давит на виски, а расползается по всему телу, проникая глубже, до самого сердца. Я мечусь на кровати, сбрасываю одеяло, снова натягиваю его на себя, пытаюсь сжать голову ладонями, будто так можно удержать её на месте.
— Какой пиздец... — мой хриплый, сорванный голос тонет в тишине комнаты.
Я уже закрываю глаза, когда улавливаю движение где-то сбоку. Медленно поворачиваю голову.
— Доброе утро... если так можно сказать, — Влад стоит у двери, опираясь плечом о косяк. Он машинально трёт висок, будто сам чувствует отголоски вчерашнего. В его взгляде — тревога, смешанная с осторожностью. — Как себя чувствуешь?
— Плохо, — выдавливаю из себя, с трудом приподнимаясь на локтях. Комната будто плывёт, предметы теряют чёткие очертания. — Очень.
— Помнишь, что вчера было?
— Наверное... — морщусь, пытаясь вытащить из памяти хоть что-то связное. Самое отчётливое — как нам с Аней и Каей снова и снова подливали очередной коктейль.
— Выпили чуть-чуть, — усмехается он и распахивает дверь в коридор.
Я вижу разбросанные по полу пустые бутылки, перевёрнутые стаканы, следы вчерашнего хаоса.
— Бля-я-ять... — протягиваю я и снова падаю лицом в подушку. Воспоминания накрывают резко, без предупреждения.
Пару часов ранее.
Я наконец плюхаюсь на лавку напротив стола и откидываю голову назад. Музыка из колонки разливается по всей территории, смешивается с голосами, смехом, стуком стекла. Кто-то танцует, ловя ритм телом, кто-то сидит, раскачиваясь и подпевая, делая очередной глоток «Трёх мудрецов» — беспощадной смеси трёх видов алкоголя.
— Пошли.
Владислав проходит мимо и проводит холодными пальцами по моим плечам. По коже мгновенно пробегают мурашки.
— Почему у тебя руки холодные? — поднимаюсь и иду за ним, наблюдая, как он сосредоточенно перебирает бутылки.
Он улыбается — едва заметно — и смотрит на меня.
— Они всегда такими были.
Передаёт мне две бутылки и, захватив ещё несколько, направляется вперёд.
— Лучше лёд, чем огонь, который разжигает тело до костей, не оставляя ни одного места без ожогов.
Он делает паузу, будто наслаждается эффектом своих слов.
— И я, кстати, не про руки. Хотя тут тоже работает.
— Холода не существует, как минимум, — догоняю его, становясь рядом. Перевожу взгляд на закат: солнце ещё не исчезло, но мир уже тонет в темноте, а звёзды становятся ярче. — Есть только отсутствие тепла. Может, и в том случае тоже так?
— Не всё в жизни физикой докажешь, — чувствую его взгляд, но не решаюсь ответить тем же. — «Отсутствие тепла» слишком мягкое выражение для холода.
Его рука снова касается меня — с плеча спускается к пояснице, мягко подталкивая к дому.
— Слышал, ты в баре работала, — бросаю удивлённый взгляд. — Не спрашивай.
— Ладно, работала, — коротко отвечаю, скрестив руки и опираясь ногами о стол.
— Тогда сделаем что-нибудь? — он окидывает взглядом алкоголь и фрукты за моей спиной и берёт водку. — За основу это возьмём.
— Пробовал коктейль «Наглая обезьяна»?
— Название смешное, — он отмахивается, — но нет.
— Тогда неси светлый ром и апельсиновый сок.
Я расставляю стаканы, достаю стеклянный кувшин, заливаю сок, добавляю ром.
— Больше водки или сока?
Вижу его улыбку — и, не раздумывая, выливаю всю бутылку водки. Добавляю лёд.
— Готово. Неси.
— Смотрите, чё сделали с Соней! — Влад ставит поднос, и все тут же собираются. — Разбирайте.
— Это что? — Аня берёт стакан.
— «Наглая обезьяна», — он смеётся, и остальные подхватывают. — Ну, давайте.
Звон стекла режет слух, и в нас вливается новая порция спиртного.
Я уже не знаю, какой это бокал по счёту. И не пытаюсь считать. Мы с Аней и Каей сидим на качелях, смотрим на звёзды, обсуждаем парней, которые пытаются найти арендованные квадроциклы.
— Может, ещё на день останемся? — вдруг говорит Кая.
— Я тоже хотела предложить, — Аня кивает и зовёт Лёшу. — Давайте ещё?
— На день, — добавляет Кая.
— Парни! Останемся ещё на день, а то и два? — слышим дружное «давайте».
— Вы хорошо смотритесь вместе, — говорю спустя паузу. Аня улыбается и сжимает мою руку.
— Любовь всегда приходит неожиданно, — тихо говорит она. — Главное — полюбить себя.
— Полностью согласна, — хихикает Кая.
— Держите! — Парадеевич суёт нам новые бокалы.
— За нас.
Мы снова пьём.
— Ебать... — морщусь, отодвигая стакан.
— Тут смесь всего, что ли?! — кричит Кая.
— Ага, это я готовил! — Влад показывает на себя.
— Больше не готовь, пожалуйста, — шепчу девочкам, и мы смеёмся.
02:31
Моё тело двигается под очередной трек, алкоголь давно перешёл границу нормы.
— Каечка, пошли! — Саша уводит Каю. Аню уже забрал Лёша.
Он садится рядом не сразу — сначала стоит, словно решает, стоит ли нарушать мой покой. Потом лавка тихо скрипит под его весом. Влад достаёт сигареты, щёлкает зажигалкой. Огонёк на секунду подсвечивает его лицо.
— Будешь? — протягивает пачку.
— Я курю другое, — киваю на карман.
— Заметил, — усмехается. — Ты пахнешь не сигаретами.
— Это плохо?
— Нет. Просто непривычно.
Он затягивается, выпускает дым вверх, будто проверяет, дойдёт ли он до звёзд.
— Ты всегда такая молчаливая? — спрашивает внезапно.
— Только с незнакомыми, — пожимаю плечами. — А ты всегда задаёшь вопросы, будто допрос ведёшь?
— Профессиональная деформация, — улыбается. — Я люблю понимать, кто рядом.
— И что ты уже понял?
Он поворачивает голову, смотрит не сразу в глаза — сначала на мои руки, потом на колени, будто собирает картинку по частям.
— Ты не из тех, кто напивается, потому что весело.
Пауза.
— Скорее потому, что устала.
Я хмыкаю.
— А ты, значит, психолог?
— Нет, — короткий смешок. — Просто наблюдательный.
— Тогда наблюдай дальше, — откидываюсь на спинку лавки. — Может, ещё что-то интересное заметишь.
— Уже, — спокойно отвечает он. — Ты всё время смотришь на небо, когда не знаешь, что сказать.
Я поворачиваюсь к нему.
— Подсматриваешь?
— Не специально. Ты просто... заметная.
— Странный комплимент.
— Я и не обещал нормальных.
Он снова затягивается. Дым стелется между нами, делая расстояние ещё тоньше.
— Ты почему не пьёшь? — спрашиваю вдруг. — Типа... вообще.
— Пью, — отвечает он. — Просто не так, как вы.
— Это как мы?
— Смело, — пожимает плечами. — Без плана.
— План — это скучно, — говорю я и подтягиваю колени ближе к себе. — Сегодня вообще не день для плана.
— А для чего день?
Я задумываюсь слишком долго.
— Для того, чтобы не думать, — наконец отвечаю. — У меня почти получается.
Он смотрит на меня внимательнее, но не лезет с комментариями. Просто кивает, будто принимает ответ.
— Ты часто такая? — спрашивает он.
— Какая?
— Чуть мимо, — он делает жест рукой, описывая что-то неровное в воздухе.
— Только когда мне нормально, — честно отвечаю я. — Если плохо — я собраннее.
— Интересно.
— Ничего интересного, — улыбаюсь и чувствую, как улыбка получается кривая. — Просто алкоголь.
Он снова затягивается. Молчит. Это молчание не давит, но и не расслабляет — между нами как будто что-то висит, неоформленное.
— Ты всё время смотришь на меня так, будто я сейчас упаду, — говорю я.
— Потому что ты можешь, — спокойно отвечает он.
— И что тогда?
— Тогда я поймаю, — так же спокойно.
Я фыркаю.
— Самоуверенно.
— Практично.
Я смеюсь тише, чем ожидала. Голова слегка гудит, но внутри тепло.
— Ты странный, — говорю я.
— Ты тоже, — без улыбки отвечает он. — Просто по-другому.
Я тянусь в карман за дудкой, делаю затяжку, закашливаюсь.
— Вот видишь, — он чуть наклоняется ближе. — Я же говорил.
— Не читай нотации, — бормочу я. — Ты мне не папа.
— Слава богу, — усмехается он.
Мы снова замолкаем. Где-то хлопают стаканы, кто-то зовёт кого-то по имени. Ночь становится глубже, холоднее.
— Тебе холодно? — спрашивает он.
— Немного, — признаюсь я, хотя не уверена, от чего именно — от ветра или от того, как резко становится тихо между нами.
Он снимает куртку, держит её в руках пару секунд, будто сомневается.
— Если что, — говорит, — это без подтекста.
— А если с подтекстом? — улыбаюсь я.
— Тогда ты бы уже знала, — отвечает он и накидывает куртку мне на плечи.
Она пахнет табаком и чем-то ещё, чистым.
— Спасибо, — тихо говорю я.
— Не за что.
Я смотрю вперёд, на темноту, и вдруг ловлю себя на мысли, что мне спокойно. Странно спокойно — рядом с почти трезвым человеком, когда сама я давно уже нет.
— София полное имя, да? — спрашивает он после паузы.
— Да.
— Я запомню.
— Не факт, что понадобится, — бормочу я.
Он слегка улыбается, но ничего не отвечает.
Мы сидим молча уже какое-то время. Не неловко — скорее странно спокойно. Музыка где-то позади становится громче, потом тише, будто кто-то постоянно крутит звук. Ветер трогает листья, качели скрипят неподалёку, и всё это сливается в один убаюкивающий фон.
Я уже почти перестаю думать о том, что говорю и как выгляжу, когда слышу шаги. Неровные. Слишком громкие для ночи.
— О-о-о, — протяжно доносится сбоку. — А вот вы где-е...
Я даже не сразу понимаю, что это Костя. Он появляется из темноты неожиданно близко, пошатывается, будто земля под ним не совсем договорилась, где ей быть. В руках у него пустой стакан, который он зачем-то продолжает сжимать.
— Ты чего тут сидишь? — он наклоняется к Владу слишком близко, и тот морщится от запаха алкоголя. — Мы тебя потеряли.
— Я никуда не уходил, — бормотит он.
— Сидела он, — хихикает он и переводит взгляд на меня.
Он пытается сесть между нами, но промахивается и плюхается на край лавки, едва не падая.
— Ой, — смеётся сам с себя. — Бля, я уже всё.
— Это заметно, — спокойно говорит Влад и встаёт. — Пошли.
— Куда пошли? — Костя поднимает на него мутный взгляд.
— Домой. Спать. Пока ты ещё ходишь.
— Я не хочу спать, — обиженно тянет он. — Там душно.
— Там кровать, — отвечает Влад. — И подушка. Тебе понравится.
Я наблюдаю за ними, и меня вдруг пробирает странное чувство — будто Влад в этой компании единственный, кто стоит на ногах не только физически. Он берёт Костю под руку уверенно, без резкости.
— Сонь, — говорит он, оборачиваясь ко мне. — Пошли. Холодно уже.
Я встаю не сразу. Мир слегка наклоняется, и я хватаюсь за спинку лавки, чтобы не упасть. Поднимаю глаза на небо — звёзды всё ещё там, такие же далёкие и равнодушные.
А потом иду за ними, оставляя лавку позади.
Мы заходим в дом почти последними. Дверь хлопает громче, чем нужно, и мне кажется, что этот звук отзывается где-то прямо в голове. Внутри тепло, даже душно — запах алкоголя, сигарет и чего-то сладкого, пролитого на пол, висит в воздухе плотным слоем. Свет включён не везде, только в коридоре и на кухне, и от этого всё вокруг кажется немного нереальным, будто мы попали не домой, а в плохо освещённую декорацию.
— Обувь сними, — говорит Влад спокойно, уже нагибаясь к Косте.
— Я сняла... — бормочу я и только потом смотрю вниз. Нет, не сняла. Одна кроссовка всё ещё на ноге, вторая валяется где-то у порога. — Почти.
Он ничего не отвечает, просто кивает, будто это его полностью устраивает.
Костя виснет на нём всем весом, что-то невнятно бормочет, смеётся сам с себя. Влад держит его уверенно, без раздражения, но я замечаю, как напрягаются его плечи.
— Давай, герой, — говорит он тихо. — Последний рывок.
Я иду следом по коридору, держась рукой за стену. Пол под ногами кажется мягким, словно пружинит. Где-то в другой комнате кто-то уже спит — слышно ровное дыхание, почти храп.
— Ты можешь... — начинаю я и тут же забываю, что хотела сказать.
— Могу, — отвечает Влад автоматически. — Не переживай.
Он заводит Костю в комнату, аккуратно усаживает на кровать. Тот тут же заваливается на бок, утыкаясь лицом в подушку.
— Я у окна хотел... — тянет он.
— Конечно, — кивает Влад. — У окна, так у окна.
Он стягивает с него кроссовки, ставит ровно у стены. Потом медленно, методично укладывает Костю, поправляет подушку, накрывает одеялом. Делает это так спокойно, будто делал уже сотни раз.
Я стою у двери и наблюдаю. В голове слегка шумит, но почему-то именно сейчас мысли становятся тише.
— Всё, — наконец говорит Влад. — Уснул.
— Быстро, — хмыкаю я.
— Повезло, — он выпрямляется и смотрит на меня. — Ты как? Держишься?
— Пока да, — честно отвечаю. — Но не обещаю ничего.
Он коротко улыбается.
— Тогда ложись, пока ты ещё вертикально.
Комната небольшая — две кровати, диван, тумбочка, окно приоткрыто. Ночной воздух пробирается внутрь, но легче от этого не становится.
— Я могу лечь на диване, — говорю я, указывая на него. — Если что.
— Не надо, — сразу отвечает он. — Там коротко и жёстко.
— Звучит как приговор, — смеюсь я и тут же морщусь — смех отдаётся в висках.
— Ложись к стене, — он кивает на кровать. — Я потом разберусь.
Я не спрашиваю, где «потом» и как он собирается «разбираться». Просто киваю и плюхаюсь на кровать, осторожно, будто она может развалиться подо мной. Подушка холодная, простыня чуть влажная — видимо, окно было открыто давно.
Я закрываю глаза всего на секунду, но в голове тут же всплывает вопрос, настойчивый, липкий.
И что ты дальше будешь делать, София?
Алкоголь не помогает. Он только размывает края, но центр остаётся таким же острым.
Я слышу, как Влад возвращается. Шаги тихие, уверенные. Он останавливается рядом.
— Будешь? — говорит он негромко.
Я открываю глаза. В его руке стакан с чем-то прозрачным.
— Что это? — щурюсь.
— Да там всё сразу, — пожимает плечами. — Ничего нового.
— Отлично, — беру стакан. — Я люблю сюрпризы.
Мы пьём почти одновременно. Горло обжигает, я морщусь, но не отставляю стакан сразу.
— Ты точно трезвый? — спрашиваю я, глядя на него.
— Относительно, — отвечает он. — По сравнению с вами — да.
— Несправедливо, — вздыхаю я. — Ты всё помнишь, а я — нет.
— Зато тебе легче, — говорит он.
— Не факт.
Он садится на край кровати, чуть в стороне, оставляя между нами расстояние. Не слишком большое, но достаточное, чтобы его чувствовать.
Время тянется странно. Я не знаю, сколько прошло — десять минут или полчаса. Мы почти не говорим. Он иногда делает глоток, я — чаще. Музыка давно стихла, дом погрузился в ночную тишину.
— Ты чего смотришь? — вдруг спрашивает он, не отрываясь от телефона.
— Думаю, — отвечаю я и тут же понимаю, что это неправда. — Нет, вру. Просто смотрю.
— На что?
Он поднимает взгляд. Не удивлённый, скорее внимательный.
Я смотрю на него дольше, чем следует. На часы на его руке, на ворот футболки, на спокойное лицо с густой бородой.
— А почему тебя назвали Влад? — вдруг спрашиваю я.
Он смеётся, тихо, почти беззвучно.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно, — киваю. — Это очень важный вопрос.
— Ты всё это время молчала, чтобы задать его?
— Я собиралась, — зеваю. — Просто... момент выбирала.
— Ну конечно, — усмехается он. — Лучший момент — четыре утра.
Я тянусь за пледом, но пальцы не слушаются. Плед вдруг оказывается у меня раньше, чем я успеваю его найти. Его руки — холодные, но аккуратные — накрывают меня, поправляют края, будто он делает это автоматически.
— Спасибо, — бормочу я, чувствуя, как веки тяжелеют.
— Спи, — говорит он тихо. — Завтра разберёшься со своими вопросами.
— Не обещаю, — улыбаюсь я уже с закрытыми глазами.
Последнее, что я чувствую, — как он ещё раз поправляет плед, чуть задерживая руку. Потом шаги. Тихие. Уходящие.
И тишина.