Глава шестая
Больно. Девушка чувствовала, что постепенно замерзает, но одновременно с этим в местах ранения кожа была очень горячей. Мокро и липко, но при этом же почему-то тепло и твёрдо корпусу спереди. Точно... Кто-то держит, она уже и забыла об этом. В голове было мутно, будто что-то с силой сжималось в висках, едва получалось нормально думать. Сердце всё ещё бешено заходилось от страха. Получилось ли оторваться?.. Да, сейчас она определённо не была привязана к этому грёбаному стулу, но понять что вообще происходит было тяжело. Желудок сжал новый рвотный позыв. Выпитая дрянь всё-таки что-то сделала с головой, стоило проглотить эту мерзкую жидкость, силой залитую в горло с третьей попытки, осознание реальности постепенно начало искривляться, пространство вокруг тоже теперь не казалось понятным, а мысли и образы спутывались в причудливый поток сознания, от которого ей самой становилось не по себе, хотя и сложно было осознать, что вообще не так.
Одно она знала наверняка: надо как можно скорее попасть домой, запереться там и никого к себе не подпускать. Даже если это будет союзник. Сейчас это будут в любом случае большие репутационные потери. «Фюрер. Точно, я же встретилась с ним. Ужасно...», — она резко открыла глаза, приподнялась. Парень среагировал на это, осторожно но настойчиво вернул в прежнее положение, чтобы минимизировать тряску. — «Фюрер... Где я сейчас? Как больно... Кровь. Так сильно пахнет кровью... Этот коммунист, он же почти поймал меня? Нет-нет-нет, не может такого быть...». Движение внезапно прекратилось, она почувствовала, как её плавно опустили в горизонтальное положение.
— Живая? Ты как? — голос немца.
— Где я?.. Мне надо уйти... — она неуверенно двинулась, попыталась приподняться. Тело почти не слушалось, некоторые части будто онемели, только боль резкими спазмами отзывалась сразу.
— Шш, тихо, лучше не двигайся. У тебя сильное кровотечение. Сейчас я принесу бинты.
Он отошёл куда-то вне поля зрения. Девушка судорожно вздохнула, медленно подняла руки к лицу. Пальцы не слушались, сильно дрожали, по всей поверхности было много маленьких ран, кожу расчертили кровавые дорожки, капли начали собираться на кончиках пальцев, падать на лицо и грудь. Одежда была мокрой, неприятно липла в некоторых местах, сильный запах крови действовал на нервы. Мужские руки осторожно придержали её под спину, начали быстро расстёгивать пуговицы на груди. Империя схватилась за его кисти, сразу отпустила, почувствовав, как он сжал её запястье, начал бинтовать сразу с него, осторожно разрезав и без того рваный рукав, чтобы добраться сразу до кожи. Когда обе руки были наскоро перебинтованы, парень продолжил расстёгивать рубашку.
Больше всего пострадали именно руки, там были самые глубокие и кровоточащие раны, но на боках и животе, чуть повыше груди и возле шеи тоже были следы проволоки, в некоторых местах довольно сильные. Тревожнее было от того, что помимо порезов сразу бросились в глаза несколько серьёзных гематом, полученных явно не случайно. Игнорируя некоторую неловкость ситуации, он окончательно стащил с неё рубашку, бегло осмотрел корпус, ища самые серьёзные повреждения. В одном месте возле рёбер кожа была содрана больше всего, кровь уже собралась в небольшую лужицу под спиной. Девушка тихо захныкала, когда он начал бинтовать, но сопротивляться больше не пыталась. После того, как он обработал ей руки, она почему-то перестала пытаться ими двигать, беспомощно раскинув их в разные стороны, оставшись совсем беззащитной и открытой. Повязка быстро пропиталась алым, но совсем скоро пятно перестало расползаться, кровь больше не шла.
Рейх закрепил последнюю повязку, облегчённо выдохнул. Больше можно было не беспокоиться за её жизнь, хотя состояние всё ещё нельзя было назвать хорошим. Полураздетая и так и не пришедшая в себя, союзница впервые была такой беспомощной, полностью подконтрольной и зависимой от него. Парень отстранился, сходил взять свою рубашку. Он не мог и подумать, что когда-нибудь будет так фамильярно обращаться с ней, всегда замкнутая и немногословная, она часто не позволяла даже просто положить руку себе на плечо. Выбрав что-то из своего гардероба, он вернулся, присел рядом с ней, осторожно помог принять полусидячее положение. Союзница всё ещё судорожно дышала, смотря перед собой невидящим взглядом.
Оставлять её полуобнажённой было бы неправильно, как минимум когда она пришла бы в себя в таком виде, то получила бы ещё более сильный стресс. Он мягко придержал её, помог просунуть непослушные руки в рукава. Они были достаточно широкими для тонких конечностей азиатки, только сейчас он обратил внимание на то, как хрупко она выглядит, особенно раненая. Она морщилась и тихо поскуливала от боли, но не дёргалась, позволяя прикасаться к себе. Ариец ощутил прилив тянущего чувства и тепла в груди, так неожиданно, что почти испугался.
Низенькая хрупкая девушка, ловкая и невероятно выносливая в любое другое время, но так тяжело страдающая сейчас от нанесённых себе же ран. Её чем-то напоили, уже не оставалось сомнений. Всегда сдержанная и ревностно отстаивающая свои границы, даже страдая от травм она не могла бы так странно себя вести. Немного успокоившись, союзник осторожно принялся застёгивать пуговицы, испытывая странное ощущение. Сейчас был первый и последний момент, когда вообще мог сложиться такой тесный контакт, он был уверен, что как только девушка придёт в себя, тут же установит жёсткую дистанцию не меньше чем в метр. Он пока не определился, что об этом думать.
«Я к ней на "ты", ещё и кричал, даже не знаю, как теперь она будет относиться ко мне. Это явно сильный удар по её самолюбию. По крайней мере я помог ей и остановил кровь, приволок к себе домой, так что никто больше не застанет её в этом состоянии. Может быть, этот факт немного улучшит ситуацию, если только я один видел её такой, это останется только между нами и возможно она будет меньше беспокоиться из-за этого. Был бы это кто-нибудь другой, может я и не стал бы так возиться, но она помогла мне до этого, так что можно считать, что я её должник. И тем не менее, так странно видеть её такой. Что мне с ней делать?.. Не могу же я просто оставить её лежать на полу», — парень провёл по волосам, осмотрелся вокруг. Вдруг заметил, что на рубашке остался большой кровавый подтёк, после того, как он прижимал раненую к груди, пока нёс. Пиджак, к счастью, пострадал куда меньше, так что его ещё можно было отстирать не прилагая усилий. Белые перчатки тоже были заляпаны в крови, поэтому поморщившись он стащил их, скомкал, ища взглядом мусорное ведро. — «Это уже на выброс... Что вообще она не поделила с коммунистом? Не припомню чтобы они сильно ругались недавно, хотя он точно способен на такое и без веской причины. Даже интересно, кто первый начал, не думаю, правда, что это была она. Что только она делала эти несколько дней? Надеюсь, что не сидела с самого начала запертая в каком-нибудь подвале, а он поймал её недавно, а то было бы совсем неприятно... Надо предложить ей воды».
Девушка приоткрыла глаза, почувствовав прикосновения, рывком попыталась приподняться, но её с силой стиснули, не дав вырваться.
— Спокойнее. Если я не удержу, вы можете удариться.
— Где я? Мне надо идти...
— Я уже говорил об этом, не пытайтесь вставать. — взгляд японки всё ещё оставался полубезумным и сильно испуганным, она судорожно нашаривала что-то руками, дрожащими пальцами водя по полу рядом с собой. Он вздохнул, увереннее сжал, помогая принять полусидячее положение. — Вы ранены, лучше сильно не двигайтесь.
— Кровь... Кровь, кровь, кровь, кровь... это моя? Так сильно пахнет, так много...
— Всё под контролем, я уже остановил кровотечение, вашей жизни ничего не угрожает. — она вздрогнула, сжав ладони в кулачки, несколько раз растерянно моргнула. — Выпейте воды, вам не помешает. Тут только мы вдвоём, никто вас не достанет. Что произошло? Почему вас преследовали?
— Воды?.. Нет, я не буду ничего пить. — он осторожно поднес стакан к её губам, но она сжалась, закрыла рот руками, подтянув коленки к животу, едва не выплеснув воду на себя этим резким движением, задев его локоть. — Нет, не просите. Я не стану больше...
— Я настаиваю. — он снова поднёс стакан, на этот раз крепче держа. Девушка попыталась отплевываться, но едва не подавилась, струйки потекли по подбородку, закапали на грудь, оставляя мокрые пятна на свежей рубашке. Он перестал сильно давить, наклонил меньше, так что теперь она успевала бы понемногу глотать не захлёбываясь, сопротивляться дальше у неё уже не было сил, так что союзница начала пить, замерев в тревожном ожидании. Только опустошив стакан он отстранился, освободив немного личного пространства, продолжая придерживать под спину, облокотил её себе о плечо. — Видите, всё в порядке. Вам не стоило так беспокоиться.
— Не беспокоиться?.. Нет-нет, мне срочно надо уйти, нельзя ни с кем сталкиваться.
— Тише, не паникуйте. Сейчас уже всё закончилось, можно никуда не бежать. — девушка неуверенно качнула головой. Она была куда разговорчивее обычного, похоже вообще не контролировала свою речь, выдавая даже то, о чём в обычной ситуации промолчала бы. Это по крайней мере объясняло, в чём была цель доведения её до такого состояния. И этим можно было воспользоваться, раз уж всё равно так сложилось. — Как вам удалось сбежать? Вас держали где-то?
— Да... Нет. Не пытайтесь. Не спрашивайте ничего... Я ничего не знаю...
— Всё хорошо, это я, ваш союзник. Никого больше нет рядом, мы вдвоём. Можете не бояться. Расскажите мне, что случилось, это действительно важно для вашей безопасности.
— Союзник?.. Фюрер... — она будто очнулась, заглянула ему в лицо, несколько секунд всматривалась, стараясь узнать. — Это вы?.. Простите, в голове так мутно...
— Всё хорошо. Расскажите мне, что случилось, как вы оказались в том переулке? Что было до этого?
— Как?.. Я только помню, как меня заставили глотать эту дрянь. Потом мне развязали руки, прежде чем стало совсем дурно мне удалось выбежать наружу... Плохо помню, как шла, но он догнал меня... Почему тогда вы тут?.. Или... Постойте, мы встретились в переулке?.. Я думала добраться до дома... Почему было так много крови?.. Где я? Я ничего не понимаю...
— Не вдавайтесь в подробности, я потом всё расскажу, обещаю. Мне важно знать, что вы делали эти три дня.
— Три дня?.. Столько прошло?
— Да, примерно столько. Можете рассказать, почему вас так долго не было?
— Этот чёртов Китай... Зачем я только оставила его истекать кровью, надо было сразу отрезать голову. Его друг коммунист, он ждал меня за углом. Наверное он и подобрал этого выродка, когда я ушла, не добив его... — в глазах Империи вспыхнула искренняя ненависть. — Меня оглушили со спины, даже без драки. Потом комната, стул, темнота, почти всё время было тихо. Меня привязали, сначала он просто меня избил, потом начал спрашивать...
Её дыхание совсем сбилось, воспоминания заставили бурю эмоций накатить с новой силой. Немец забеспокоился, заметив, как сильно она подвержена этому, такая болезненная реакция могла закончиться нервным срывом или истерикой.