Озвучивание не поддерживается в этом браузере
глава 21.
"Твоё имя на моей коже"
Сначала было тепло.
Плед пах Димой.
Губы ещё горели от его поцелуев. Тело — дрожало.
Он ушёл утром, оставив ей записку:
> «Вернусь быстро. Ты спи. Ты заслужила весь покой мира. И да, я оставил тебе воду. И конфету. Ты моя принцесса. До вечера.»
– Матвеев.
Она уснула снова. Слишком измотанная.
Слишком опустошённая. Но счастливая.
---
Проснулась — от боли.
Каждое движение — словно разрывает изнутри.
Нижняя часть живота ныливо сжалась, бёдра болели.
Она села и тут же зашипела.
Резко. Сильно.
Слёзы выскочили сами по себе.
Она не могла нормально встать.
Судорожно держась за стену, добралась до ванны.
Теплая вода не спасала.
Голова гудела. В груди — щемило.
«Это всё… потому что мы…»
Она вытерлась, надела его рубашку, села на пол и заплакала.
Не от обиды.
Не от страха.
А потому что тело было чужое. Сломанное.
И внутри — была растерянность.
«Почему никто не говорит, что любовь — это ещё и вот так? Больно. Настояще. До слёз.»
---
Телефон завибрировал.
Матвеев: «Как ты, принцесса?»
Матвеев: «Ты спишь? Я уехал в тату-салон на пару часов. Вернусь скоро.»
Матвеев: «Ты не отвечаешь, я начинаю злиться.»
Она смотрела в экран.
Пальцы дрожали.
Но сил — написать — не было.
Слёзы снова пошли по щекам.
---
Прошло полчаса. Потом ещё двадцать минут.
Дверь резко отворилась.
Звук — грохот.
Он влетел в квартиру, как ураган.
Мокрый, с бешеными глазами.
— Оливия?!
Он нашёл её на полу — бледную, сжимающую живот, в своей рубашке и с опухшими глазами.
— Принцесса… Чёрт. Что с тобой?! Почему ты не писала?!
Он присел рядом, обнял её, прижал к груди.
Она судорожно вздохнула, всхлипнула прямо в его футболку.
— Мне больно… я не могла…
— Почему ты ничего не сказала?! Я… я чуть с ума не сошёл. Я был в салоне, вышел — а ты молчишь. Я думал, что с тобой что-то случилось… что ты… — он сжал зубы. — Не молчи так больше. Никогда.
Он уложил её на кровать, бережно, будто из стекла.
Накрыл пледом.
Протёр ей слёзы.
Целовал лоб, пальцы, щеки. Молча.
— Я не думала, что будет так больно, — прошептала она. — Все пишут про поцелуи, про страсть. Но никто не говорит, как это на самом деле. После. Что больно. Что страшно. Что всё ломается внутри.
— Потому что все врут, — сказал он глухо. — А я клянусь… я не должен был уходить. Мне надо было быть рядом, гладить тебя, носить, если ты не можешь ходить. Всё, кроме этой боли — я должен был взять на себя.
Он провёл рукой по её щеке.
— Я не достоин тебя.
— Не смей так говорить, — хрипло прошептала она. — Ты был единственный, кто пришёл, когда я не могла встать. И этого достаточно.
— Нет. Недостаточно.
Он полез в карман.
Достал бинт, салфетку, маленькую упаковку с плёнкой.
И… показал запястье.
На его коже, свежей, покрасневшей, красовалось её имя.
"Olivia", тонким курсивом, ровно на вене.
Она замерла.
— Ты…
— Это теперь не смоешь. Не сотрёшь. Ты не просто в голове. Ты теперь на мне. Навсегда.
Она всхлипнула, обхватила его руками, сильно-сильно.
— Матвеев…
— Только твой.
Он лег рядом.
Целовал её волосы.
И шептал:
— Я больше не дам тебе болеть. Не дам плакать. Я буду носить тебя, когда ноги не держат. Греть, когда ты дрожишь. Любить, даже когда ты злишься. Ты — моё имя на коже. Мой след на сердце.
И пока дождь бил в стекло,
она лежала рядом с ним,
в его руках,
и наконец понимала:
это не просто влюблённость.
Это навсегда.
Комментарии