Ведомая огнем

– Трави, трави потихоньку! – скомандовал мне снизу инструктор Вадим.

– Не могу! Я боюсь! – глухо промычала я, глотая слезы и как клещами вцепившись пальцами в обе веревки.

– Дура! На хрена ты вообще туда полезла, если высоты боишься? – вконец разозлился парень.

Ну да, каюсь – дура! И действительно, зачем я сюда полезла? Точнее, как решилась на это?

Прилипнув к серой стене скалодрома, я боялась лишний раз вдохнуть, чтобы не упасть. Даже если бы и решилась расслабить пальцы, чтобы отпустить страховочный трос, все равно уже не в состоянии – мышцы от страха свело судорогой.

А ведь еще час назад, когда мы с Нелькой заявились в центр экстремальных видов спорта, чтобы попробовать себя в скалолазании, ничего не предвещало этого ужаса.

Высоты я боюсь, конечно, но искренне полагала, что высота – это когда метров сто над землей, а не детские шесть. Оказалось, ошибалась!

Познакомившись с инструктором Вадиком – смешливым, атлетического вида парнем лет двадцати пяти, – решила, что он вполне приятный и, возможно, стоит ответить на его явный ко мне интерес. В этом случае я тоже ошибалась – парень терпением и мягкостью не отличался. Стоило ему понять, что у меня начались большие проблемы на высоте, игривый воркующий тон сменился на раздражительный, а спустя полчаса – на вопли и оскорбления. А еще инструктор для новичков, называется!

– Посмотри на меня! – услышала я хриплый мужской голос.

Скосив глаза, увидела, как рядом со мной завис на веревке приятной наружности брюнет.

– Смотри только на меня и слушай только мой голос! – Он протянул руку и начал поглаживать меня по судорожно сжимающим веревку пальцам, буквально гипнотизируя своими зелеными глазами.

– Высота – ничто, потому что ты можешь управлять ею. Твое тело приспособлено покорять любые вершины, надо просто научиться чувствовать его, ощущать пространство вокруг и использовать для покорения высоты и вообще для всего, чего захочешь. Человек – вершина эволюции, физическое совершенство, просто люди забывают об этом. Понимаешь меня?

Голос брюнета завораживал, играя тональностью и тембром, заставлял вслушиваться в слова и верить. Затем – послушно разжать пальцы, начав, пусть медленно и неловко, но перебирать ими, пропуская страховочный трос. Так, глядя друг другу в глаза, незаметно для меня, оба оказались внизу.

– Сергей Петрович, как вам удалось эту полоумную уговорить…

Закончить подскочившему к нам Вадиму брюнет не дал. Безразлично посмотрел на парня и коротко сказал:

– Ты уволен!

– Но я же не виноват, что… – попытался оправдаться ошеломленный инструктор.

– Ты нам не подходишь, – таким же ровным тоном пояснил Сергей Петрович, а потом повернулся ко мне лицом и спиной к расстроенному парню.

Сочувствующе посмотрев на мою расстроенную заплаканную мордашку, тихо посоветовал:

– Не принимай близко к сердцу! Я хотел сегодня ему сообщить об этом, правда, при других обстоятельствах. Он не создан быть учителем, хотя спортсмен отличный.

– Спасибо за то, что вернули меня на землю, – вытерев слезы рукавом спортивной кофты, сконфуженно улыбнувшись, поблагодарила я.

– Не за что, но помни, что я сказал! Научись чувствовать пространство вокруг себя, и никакая высота тебя больше не испугает. Ты всегда сможешь удачно приземлиться. – Видимо, заметив скепсис в моих глазах, он весело улыбнулся и добавил: – Просто поверь мне! Я видел, как ты по наитию находила выступы и вверх буквально взлетела птичкой, а вот стоило тебе посмотреть вниз – испугалась. Причем несуществующего, самой собой выдуманного страха! Знаешь, человеком-пауком стать вполне реально, надо лишь ощущать свое тело и пространство вокруг себя. Чтобы не упасть, всегда можно найти, за что зацепиться, спружинить, оттолкнуться. Ведь таким образом ты сокращаешь высоту падения. Мой учитель рассказывал, как однажды падал с высоты ста метров. Камнем летел вдоль отвесной скалы, а буквально в паре метров от земли сумел оттолкнуться от стены ногами и приземлился живым и невредимым.

Я слушала, открыв рот, и не могла даже представить подобную ситуацию, но этому мужчине почему-то легко верилось.

Подбежала довольная раскрасневшаяся Неля и возбужденно начала рассказывать, как проходило ее восхождение, сверкая при этом глазками в сторону Сергея Петровича. В итоге пришлось попрощаться с ним и удалиться.

– Марьянка, ну что ты молчишь? Тебе не понравилось? – толкнула меня кулачком в бок подруга.

Пришлось рассказывать, как проходило мое восхождение.

– Да-а-а, а с виду этот Вадик казался нормальным! Я видела, он тебе понравился, – заметила Неля, хитро посмотрев на меня.

– Экстерьер ничего, а вот внутреннее содержание подкачало, – хмыкнула я, а затем не смогла удержаться и с обидой ворчливо добавила: – Да и молодой он слишком, видно же, что не нагулялся. И интеллектом Бог обидел.

– Тебе двадцать пять всего, Марьяна! Ты что, в нем отца своих детей пыталась разглядеть? – насмешливо спросила подруга.

– Да надоело все! И временные отношения, и мужчины, которые сами не понимают, чего хотят от жизни. Устала, наверное, морально. Хочется сильного мужского плеча, которое от забот закроет и в которое поплакаться можно, – уже совсем невесело поделилась я с Нелей.

– Боюсь, подруга, смоет это твое сильное плечо! Ты слезливые краники открываешь по любому поводу, иногда у тебя даже вентили срывает, – продолжила ехидничать Нелька.

– Спасибо, успокоила! – с наигранной обидой ответила я.

Мы вышли из спорткомплекса и направились вниз по оживленной многолюдной улице к парковке для машин. Мой синий «Аккорд» привычно довольно заурчал, трогаясь с места, а Неля, никогда не умевшая долго молчать, предложила:

– Мамка завтра в санаторий собралась. Может, ее отвезем, да и сами на выходных отдохнем? Там все цивильно, и народ приличный отдыхает – не какой-нибудь дом престарелых.

– Почему нет, давай. Да и я твоей маме как земля колхозу должна. Благодаря ее протекции теперь на хлебном месте сижу, зарплату приличную получаю, так что…

Я оборвала себя на полуслове. Остановившись на красный свет, пока говорила, разглядывала белые пушистые облака и неожиданно заметила странные вспышки. А еще почему-то эти самые облака окрасились в неестественно-розовый свет. А ведь до заката еще несколько часов.

Мое удивление не осталось незамеченным, подруга тоже уставилась в небо и через мгновение ошеломленно выдала:

– А чего это они розовые? – потом, стоило блеснуть еще паре странных вспышек в небесах, помолчала и неуверенно добавила: – Может, спутник какой? Или военные что-нибудь испытывают?
– Точно. Наши нервы. Хотя все может быть, – задумчиво ответила я.

Позади нас загудел кто-то нетерпеливый, красный свет сменился на зеленый, и я плавно тронула машину с места. Загадки природы оставим ученым.

Договорившись с подругой на завтрашнее утро о поездке в санаторий, поехала домой. Надо вещи собрать необходимые и маме позвонить, предупредить, что пропаду из дома ненадолго. Но, думаю, теперь ей не до меня.

Двадцать пять лет она изводила чрезмерной опекой и заботой меня, а в последний год обратила все свое неуемное внимание на нового мужа и двух его детей-подростков. Пару лет назад из Латвии на двадцатипятилетие со дня окончания ими школы прилетала мамина одноклассница Римма, и старая дружба вспыхнула с новой силой. А вскоре по ее приглашению мама слетала в Ригу в отпуск и по случаю была представлена брату Риммы, Эрику.

Вдовец с двумя детьми весьма заинтересовался моей еще очень даже неплохо и моложаво выглядевшей мамулечкой и быстро завоевал ее любовь. Мой отец умер от рака, так же, как супруга Эрика, и оба не понаслышке знали, как больно терять любимых людей. Думаю, это тоже сыграло большую роль в их стремительном сближении и большом доверии друг к другу.

Так что мамино замужество позволило вздохнуть свободно – ей есть о ком заботиться помимо меня. А мне был дарован покой: бесконечные родительские звонки стали чуть реже – раз в неделю, а не каждый час, как раньше, – и короче. Хотя в душе меня невольно терзала ревность. Я не привыкла делить мамино внимание с кем-то еще и теперь чувствовала себя немного забытой и одинокой. Но главное – ей хорошо, она счастлива. Для меня это важнее.

Собрав чемодан, в очередной раз попыталась дозвониться до мамы. Но изображение сети на дисплее телефона прыгало то вверх, то вниз, и звонок постоянно прерывался.

И по телевизору шли помехи. Странно.

Хотя вчера в новостях предупреждали, что ожидается магнитная буря – очередные вспышки на солнце. Вероятнее всего – это ее последствия. Моя настойчивость увенчалась успехом, и я наконец дозвонилась до мамы. Поболтав с ней минут пять, убедив, что со мной все в порядке и я сильно-сильно люблю ее, завалилась спать.
Глава 2

Мой «Аккорд» методично преодолевал километры дорожного полотна. Встречных машин попадалось немного, что позволяло мне изредка глазеть по сторонам.

– Смотри, вон еще колонна идет, – прокомментировала Неля, увидев проезжающую мимо нас по встречной вереницу военной техники.

– И чего они разъездились сегодня? То туда, то обратно, может, учения какие? – проворчала сидевшая на заднем сиденье Нина Григорьевна.

Ее «доча» в этот момент наклонилась и пыталась в очередной раз найти радиоволну, чтобы послушать музыку, но салон автомобиля вновь наполнился смешивающимися голосами дикторов с разных каналов и характерным шорохом помех.

– Ерунда какая-то, – хмуро процедила подруга.

Я же в боковом зеркале заметила обгоняющий нас черный джип с мигалкой. Странная, не поддающаяся логике тревога начала расползаться в груди.

Джип ушел дальше, а мы, притормозив, свернули на второстепенную дорогу, ведущую к нашей цели – большому поселку, где располагался санаторий «Зеленые дубки».

А еще через пару часов, уже разместившись в номере, я без толку щелкала кнопками телевизионного пульта, безуспешно переключая каналы. Везде красовалась полосатое окно и надпись «Профилактика». Весьма загадочно!

– Прикинь, вай-фая тоже нет! – ворвалась в номер Неля. – Я маме помогла вещи разобрать, она вниз спустилась, хочет осмотреться. Ты пойдешь?

На вопрос подруги рассеянно кивнула, а потом, подойдя к окну, задумчиво осмотрела местность.

Санаторий был построен в небольшой долине, славящейся на всю страну уникальными минеральными источниками и грязями. А вокруг высились довольно крутые горные склоны, поросшие густой растительностью и кривыми деревцами. На территории расположились три девятиэтажных корпуса и небольшой зеленый парк. Сразу за невысоким кованым забором виднеются корпуса других санаториев или зон отдыха. Мне с высоты восьмого этажа было прекрасно видно, как внизу прогуливаются или спешат по делам люди, по дороге медленно двигаются машины, в небе носятся птицы, и всю эту красоту и благодать щедро освещает солнце.

Только вот розовые облака второй день вызывают недоумение, а соответственно – необъяснимую настороженность. Я вообще отношусь к категории людей, которые ко всему непривычному или непонятному относятся с предубеждением и опаской.

– Марьян, так ты идешь или нет? – ворчливо переспросила подруга.

Я уже хотела отвернуться от окна, согласно кивая головой, но в этот момент заметила одну странность. Птицы!

Они все как одна неожиданно резко вспорхнули вверх – и те, что летали, и те, что сидели на ветках или крышах домов. Я даже не думала, что их, оказывается, вокруг так много. А потом, словно в фильме Хичкока, птицы начали кричать и беспорядочно носиться, сталкиваясь друг с другом или наталкиваясь на различные препятствия.

Неля подошла ко мне, положила руку на плечо и почему-то шепотом спросила:

– Что это с ними?

Один голубь со всего маху врезался в наше окно, заставив испуганно отшатнуться, а потом отлепился и камнем спикировал вниз.

А я наконец отмерла. Схватила подругу за руку, подхватила с кроватей свою и ее сумочки и кинулась к выходу со словами:

– Я видела по телику – так птицы ведут себя во время землетрясений.

Теперь подгонять подругу не было нужды. По лестнице мы спускались, громко стуча каблуками, а я чертыхалась на себя, что не переобулась. В холле мы встретили Нину Григорьевну и других встревоженных постояльцев. Многие, заметив, как мы скоренько покидаем здание, не раздумывая, поспешили за нами.

Каждый, выходя, устремлял взгляд в небо, где как обезумевшие летали птицы. Асфальт уже был усеян их мертвыми тушками. А еще я ощутила, что меня начинает подташнивать, а в ушах стоит странный звук, будто мне ультразвуком зубы чистят. Такой мерзкий, заставляющий кривиться и морщиться.

Неподалеку свалился пожилой мужчина. Осел как подкошенный. К нему кинулась немолодая женщина, скорее всего супруга.

– Врача! Позовите врача, у него сердце… у него стимулятор в сердце, а сейчас оно не бьется! – закричала она.

Но ее крики уже никто не слушал, потому что дальше начался настоящий ад. Само небо разверзлось над нами.

– Что это? – испуганно пискнула Неля, прижимаясь к моему плечу.

– Что за хрень такая? – пробасил полуобнаженный мужик со спиной, разрисованной куполами и крестами, застывший впереди нас.

Сквозь пушистые розовые облака, которые вдруг начали багроветь, стали проступать очертания чего-то большого и невероятного, постепенно нависающего, закрывающего от нас солнце и погружающего землю в сумерки.Долина, окруженная горами, похожа на своеобразную кастрюлю, и сейчас огромное странное нечто опускалось сверху подобно крышке. Так велики его размеры. В голове мелькнула жуткая мысль: «Как бы нам всем крышка не настала!»

– Пришельцы! – истерично завопили позади нас.

Многие вздрогнули от резкого пронзительного вопля впечатлительной женщины. Хотя мне тоже захотелось выдохнуть прозвучавшее слово. Ведь по-другому назвать то, что мы видели, язык не поворачивался.

А еще меня начали одолевать смутные ощущения, словно я смотрю очередной голливудский блокбастер про инопланетян. Только фильм мне сильно не нравится, потому что я в нем тоже участвую.

Невиданный корабль, зависший над долиной, поражал своими размерами, а еще – внешним видом. Уж на летающую тарелку он точно не походил. Скорее на этакого паука-сенокосца с длинными загнутыми ногами. Одна из этих огромных ходуль зависла как раз над нами.

– Э-эх, а мы неподготовленные! Без транспарантов и каравая! Как встречать-то будем гостей нежданных? – как-то нервно хохотнули сбоку от меня, но я даже не обернулась посмотреть на шутника.

Пожилая женщина все еще надрывно плакала возле мужа и звала врача, но зрелище в небе настолько всех захватило, что никто не дернулся с места: как под гипнозом, задрав головы, наблюдали мы за развитием событий.

В основании ноги корабля не спеша раздвинулись створки, и оттуда стали вылетать… наверное, пауки. По-другому эти летательные аппараты не назвать.

Конусообразный корпус со странно выпирающим, почему-то полосатым «брюхом», а по бокам восемь «ног», которые во время полета вытянулись в струнку. Зато стоило очередному «паучку» зависнуть чуть в стороне от нас, видимо, над территорией соседнего санатория, они выпрямились, а потом немного поджались, придавая аппарату еще большее сходство с насекомым.

После того как паучок, подобно коршуну за добычей, стремительно ринулся вниз, мы услышали крики людей, но, заторможенные и все еще не верящие в происходящее, стояли статуями, разглядывая небо и пришельцев.

А «ноги» диковинного корабля выпускали все больше паучков, и те стремительно разлетались по долине.

– Мать моя женщина! – прохрипел татуированный мужчина, стоило одному из корабликов зависнуть над нашим двором.

Мы уже все дернулись, чтобы подобно тараканам разбежаться и забиться в щели, но в этот момент заметили, что в корабль ударила струя пены, явно из брандспойта. Все как один еще выше задрали головы, не обращая внимания на хлопья пены, падающие на нас. И узрели, что кто-то с крыши нашего корпуса поливает пришельцев. И те не замедлили с ответом. Зеленый яркий луч коротким импульсом ударил по крыше, и через мгновение нам на головы полетела уже не пена, а куски бетона, арматуры и стекла.

– Бежим! – крикнула Нина Григорьевна, хватая нас обеих под руки, и потащила за собой.

Вскоре все слилось в один сплошной кошмар: падающие с неба камни, крики раненых и испуганных людей, странный неслышный звук, исходящий от кораблей пришельцев, мешающий разумно мыслить и действовать.

Задыхаясь, мы втроем выскочили на дорогу и тут же чуть не попали под колеса машин, спешащих увезти своих хозяев из этого ада. Затем остолбенели, когда заметили спешащую навстречу потоку гражданских машин группу внушительной военной техники. Неля высказала то, что пришло в голову и мне:

– Боже мой, они знали! Они все знали, но никого не предупредили! Не эвакуировали.

Я попыталась возразить:

– Вряд ли они знали о таком варианте развития событий. Могли лишь предполагать…

– Да к черту их! Они все равно знали и могли бы перестраховаться! – зло выкрикнула Неля, глотая слезы.

– Доча, сама подумай – они же не знали, где это случится. Откуда ты знаешь, может, такое сейчас везде происходит, и эвакуироваться некуда, – задыхаясь от быстрого бега и волнения, прохрипела Нина Григорьевна.

Споры и домыслы прервали залпы огня с нашей стороны. Мы разом оглохли, когда боевые установки выпустили ракеты по головному кораблю нападающих и тому, что завис над нашим санаторием, и через несколько мгновений втроем дружно завизжали от счастья, когда подбитый паучок рухнул вниз. Правда, затем мы заорали от ужаса, потому что успешно выстрелившую установку тут же накрыло ответной горячей волной…

В какой-то момент я почувствовала, что потеряла туфли, но от волны асфальта, поднимающейся за нами, мы улепетывали как зайцы, прикрываясь руками от летящих в нас камней и комьев земли.

Нина Григорьевна дернула Нельку в сторону от неожиданно образовавшейся в дороге воронки, а я успела перепрыгнуть. Но теперь не знала, как снова перебраться к друзьям.

Задыхаясь, обернулась, поискала их взглядом и забыла, как дышать. Еще один паучок нырнул к земле, две его передние конечности захватили моих спутниц и забросили в полосатое брюхо летательного аппарата. Зато теперь я поняла, что полоски – это решетки, и сквозь них разглядела Нельку с матерью и что они там не одни.

Мой крик ужаса заглушил новый выстрел со стороны наших военных, которые, перегруппировавшись, пытались наладить оборону и одновременно отстреливались от кораблей противника. И сейчас палили по паучку, захватившему моих девочек. Прямое попадание сильных повреждений ему не принесло, но зато заставило приземлиться. Леталка-паучок, неожиданно ловко двигаясь на ходулях, начала перемещаться в сторону здания санатория. На свой же мысленный вопрос: «Почему не взлетает?», подумала, что, возможно, повредили двигатели. Иначе зачем ему как настоящему пауку забираться по стене одного из девятиэтажных корпусов санатория?

Я в ужасе смотрела, как мелькают сквозь прутья в брюхе пришельца бледные от ужаса лица людей, а потом – как буквально в нескольких метрах под ним разлетается стена от попавшего снаряда.

– Нет! Не надо, там же свои! – заорала я, бросившись к нашим военным, размахивая руками.

Следующий выстрел оказался точным, и иномирный паучок, перевернувшись пару раз, рухнул вниз, прямо на брюхо, с высоты девятиэтажного дома. Не думая, я рванула туда – вдруг Неля с Ниной Григорьевной живы. Но кораблик вспыхнул ярким зеленым светом, а потом разлетелся на куски. Взрывной волной меня оглушило, оторвало от земли и отнесло на несколько метров, основательно приложив о металлическое дорожное ограждение.
Глава 3

Вынырнув из темноты и вернувшись в реальность, вяло тряхнула головой. По лицу текло что-то теплое и липкое. Машинально проверила. Оказалось – кровь из носа, ушей и рассеченной брови. Слава богу, могу двигаться, значит, позвоночник цел, и конечности вроде тоже. Джинсовые шорты до колен защитили бедра от мелких порезов, а вот все, что ниже, – в ссадинах и кровоподтеках. От голубой льняной рубашки с короткими рукавами оторвалось несколько пуговиц, хорошо, что на талии, а не на груди. Пара широких серебряных браслетов на руках довольно сильно содрала кожу на запястьях. Свои туфли я так и не углядела.
Воняет, в воздухе стоит густая пыль, а в ушах противно звенит. Я с трудом встала и начала шарить рукой в сумке. Сейчас у меня в голове царствовала лишь одна мысль: «Надо позвонить маме».

Жаль, но сети не оказалось.

Неожиданно в меня что-то вцепилось сзади, до боли сжимая ребра и чуть ли не ломая руки – так сильно сдавило, а потом резко подняло в воздух. В следующее мгновение я влетела внутрь паучка, падая на что-то мягкое и живое.

– Ой! – вскрикнули снизу.

В ужасе осмотрелась, одновременно неловко сползая в сторону с женщины, оказавшейся подо мной, и не глядя шарила рукой по полу в поисках ремешка своей сумки. А потом приникла к прутьям из незнакомого материала, похожего на пластмассу.

Земля стремительно уносилась вниз, а мы – вверх. Я видела, что военные из нескольких мест ведут огонь по пришельцам, но подбили всего три паучка, а остальные весьма успешно ведут охоту на людей и попутно уничтожают смертоносными импульсными лучами наши огневые точки.

Сквозь мой ужас прорвался такой привычный, но неожиданный звук. Перевела взгляд на свою руку, в которой, оказывается, все еще держала телефон. На дисплее высветилось: «Мама». Выпустив ремешок сумки, судорожно тыкнула пальцем, принимая звонок, и неуверенно спросила:

– Мама?

В ответ услышала шум, треск и мамин захлебывающийся волнением голос:

– Слава богу, ты жива, моя девочка! Береги себя, доченька, и помни – я люблю тебя. Тут творится сущий кошмар, я с трудом дозвонилась до тебя. Наверное, Боженька помог в последний раз. Не знаю, говорят ли сейчас по телевизору, но на нас напали пришельцы, Марьянушка. Убивают, утаскивают на свои корабли. Не приезжай сюда, родная, здесь больше некого искать. И нечего. Я сама приеду, если смогу. А если нет – просто знай, что я люблю тебя. Наши ребятки пропали в этой суматохе, Эрик тяжело ранен. Мы тут в укрытии у военных, но по ним прицельно бьют, и я думаю, мы не сможем выбраться живыми, а потом…

А дальше в телефоне раздался грохот, мамин крик, оборванный на высокой ноте, и безнадежная тишина, в которой я слышала сдавленный хрип. И лишь спустя несколько мгновений поняла, что это я сама хриплю, сдавливая телефон в ладони и прижимая к уху, чтобы услышать мамин голос. Но понимание, что больше никогда не услышу, вызывало спазмы в горле и удушье.

– Боже! – раздался позади меня общий выдох людей.

Сделав судорожный вдох, силой протолкнула воздух в легкие и вместе с остальными моими «сокамерниками» проследила падение подбитого паучка, из брюха которого кричали люди, просовывая руки сквозь прутья.

– Боже, боже, они же все погибнут… – потрясенно пролепетала та самая женщина, на которую я упала.

– Повезло кому-то! – услышала мрачный мужской голос.

– Как вы можете? – возмущенно выкрикнула другая женщина, которая, так же как и я, приникнув к прутьям, следила за падением подбитой леталки.

– Если бы мог, сам бы выпрыгнул отсюда! А теперь вот нас тащат неизвестно куда и с какой целью! А этим вот повезло, отмучились практически… – огрызнулся мужик.

Перепалка отвлекла, позволила перестать напряженно слушать тишину в телефоне и попытаться вникнуть в разговор, да и вообще понять происходящее вокруг. Осторожно подтянула к себе сумку и, словно неразорвавшуюся бомбу, засунула туда телефон, ощущая себя сомнамбулой, которая действует на грани сна и яви, но вырваться из заторможенного состояния пока не в силах.

Осмотрелась вокруг. Да, скорее всего мужик прав. Те, что погибли, отмучились сразу, так легче думать о маме. Проще принять ее вероятную гибель, чтобы суметь и дальше дышать самой. Абстрагироваться от душевных переживаний и не думать, не думать, не представлять…

Мы сидели на плоском металлическом полу, окруженные прутьями под днищем кораблика. Всего шесть человек: двое мужчин и четыре женщины, включая меня. Причем отметила – я самая молодая из всех. Даже бабульку лет семидесяти с гаком прихватили. Как только сердце у нее выдержало все это?!

Мы дружно замолчали и испуганно смотрели на приближающийся основной корабль-паук. Вблизи выяснилось, что его «нога» – огромная, а створки – величиной с ворота какой-нибудь небольшой дамбы. Паучок влетел внутрь, и я услышала дружный «ах». Покрутила головой, рассматривая флагман пришельцев изнутри: мелькающие полупрозрачные светящиеся переходы дугами подпирали потолок. Паучок плавно пролетал под ними, никуда не торопясь, скользя мимо круглых подсвеченных площадок. Я заметила, как в их центре словно вырастали световые колонны, а потом исчезали, оставляя вместо себя какие-то механизмы. Но мы летели настолько быстро, что мне никак не удавалось рассмотреть, что же это такое.

Впереди возникла большая площадка, больше, чем встречавшиеся до этого, и там мы заметили некоторую суету. Стоило леталке-паучку приземлиться, как мы дружно отпрянули от прутьев, прижимаясь друг к другу, ища поддержки и пытаясь не сойти с ума от ужаса.

Пришельцы! До сегодняшнего дня это слово вызывало у меня двоякие чувства. Либо любопытство, когда смотрела про них очередной голливудский фильм, либо вялый интерес к очередному вопросу о жизни на Марсе. А с сегодняшнего дня, и конкретно с этой минуты, упоминание инопланетян будет рождать в душе омерзение и животный ужас.

Неприятный цокот заставил мое сердце забиться гораздо чаще и с какими-то перебоями, а потом к прутьям приблизился один из пришельцев. Это существо можно было бы назвать гуманоидом, если бы не четыре странные конечности на нижней части туловища, похожие на костяные выросты, а еще точнее – на самые что ни на есть паучьи или крабьи ноги. Именно они в процессе движения издавали этот мерзкий корябающе-цокающий звук.

Четыре внушительного вида конечности темно-коричневого цвета покрыты наростами и грудь человеку пробьют без проблем. Растут они уже из более привычного любому человеку тела, одетого в своеобразное черное боди из неведомого стегано-дутого материала. Как будто из пухового одеяла пошитое.

Две руки, но заканчиваются не обычными человеческими кистями, а клешнями, похожими на крабьи. Я не успела рассмотреть более подробно, потому что мой взор достиг головы, плотно сидящей на широких мощных плечах, без шеи. Голова удивила сильно, особенно лицо: чистая, бархатистая на вид коричневая шкурка, два узких черных глаза без белков, узкие, чуть выпирающие бугорками щелки на месте носа и чересчур полные мясистые губы. А вот подбородка тоже не наблюдается, как и шеи, словно они атрофированы. Вместо ушей – тоже щелки, расположенные выше висков, чуть ли не на лбу.

И все же лицо невероятно похоже на человеческое. Да, уродливое, но приемлемое взгляду и сознанию. Собственно, только крабьи конечности вносят диссонанс в нормальное восприятие внешности этого существа.

Я все еще никак не могла отойти от недавнего телефонного разговора. И принять факт, что вероятнее всего – теперь сирота. А еще то, что и моя собственная смерть, вполне возможно, не так уж далека. На одних рефлексах все отмечала, оценивала, запоминала и испытывала страх вместе с остальными, но мое личное отношение ко всему этому было пока приглушено разговором с мамой. Моей собственной трагедией, потерей, потому и голова сейчас словно ватой набита. Вероятно, от того я реагировала на все равнодушно-спокойно, без истерики, как остальные женщины.
Чуть в стороне от центра площадки, где мы находились, возник замеченный мною недавно столб света. Похоже, это нечто вроде лифта или даже переместителя. Исчезнув столь же неожиданно, как и появился, он оставил после себя еще двух пришельцев, как две капли воды похожих на стоящих вокруг нашего кораблика, и какие-то то ли коробки, то ли контейнеры.

– Боже, нелюди, они нас сожрут – это точно! – в панике проблеяла шепотом одна из женщин.

– Заткнись! И без тебя тошно! – зашипел на нее один из наших спутников-мужчин.

– Что делать-то? – тихонько всхлипывая, прошептала другая пленница.

– Скоро узнаем, – меланхолично ответила я.

Все, что случилось за столь короткий промежуток времени, весь выплеснутый в кровь адреналин сейчас вызвали у меня апатию и безразличие ко всему.

Один из пришельцев открыл рот и что-то курлыкнул на своем языке, глядя вверх. И в следующее мгновение прутья быстро поползли вверх, входя в пазы днища. Если раньше эти прутья считались преградой к свободе, то в эту минуту дико захотелось, чтобы они вернулись и укрыли нас от этих уродов.

«Крабы», как я мысленно их окрестила, чуть покачиваясь на своих конечностях, поцокали к нам и тонкими копьевидными палками начали отгонять нас в сторону от леталки. Странно, но на мою сумочку, висящую на плече, никто даже внимания не обратил.

Двое прибывших на «лифте» подхватили контейнер и приблизились к нам. Затем на шею каждому из нашей шестерки надели металлический ошейник. Ощущение чужих жутких конечностей на коже вызвало дрожь омерзения. Всех согнали в кучу в центре площадки, а потом нас охватил тот самый столп света. Мы даже испугаться не успели, как оказались в большом зале, где находилось множество захваченных людей. Мужчин и женщин, но, слава богу, ни одного ребенка я не увидела, и все равно – сотни людей.

Пленники, пребывая в крайнем замешательстве, растерянно оглядывались, рассматривали друг друга, а в следующий момент мы сначала почувствовали вибрацию, а потом рухнули на пол, потому что создалось ощущение, что пол резко ушел из-под ног.

Упираясь руками, я приподнялась и увидела, что из носа снова капает кровь. Именно вид собственной крови заставил сознание проясниться и обострил восприятие происходящего вокруг.

– Похоже, мы взлетаем или уже взлетели… – пробормотал лежащий сбоку от меня молодой мужчина в форме МЧС.

– Почему вы так решили? – тут же спросила девушка лет семнадцати, беспомощно свалившаяся рядом и, как и я, вытирающая нос от крови.

– Резкое изменение внешнего давления! Видите, у многих из нас кровь пошла. К подобным перегрузкам готовы не все и могут их не перенести.

Мужчина, хмурясь, слегка кивнул в сторону, и мы обе посмотрели туда. Та самая бабушка, летевшая недавно со мной, сейчас лежала с синими губами, и интуиция подсказывала, что она тоже отмучилась.

Девушка всхлипнула и быстро подползла к мужчине, хватая его за предплечье в истинно женском стремлении найти защиту у более сильного и умного.

Мужчина тяжело вздохнул, потрепал ее по макушке, а потом решился встать, помогая девушке. Я кое-как поднялась самостоятельно.

– Однозначно взлетели! – процедил он сквозь зубы. – Слишком сильная гравитация.

Мы трое с трудом стояли, так велико было давление. Даже ноги от натуги тряслись.

Я в этот момент особенно остро ощутила, что босая. Пол холодил ступни металлом, и сильно саднила пораненная кожа.

Мужчина снова огляделся, а потом, опять тяжело вздохнув, прошептал:

– И это станет еще одним критерием отбора среди нас.

Мы с девушкой синхронно осмотрелись и, думаю, обе мысленно согласились с ним. Среди похищенных людей много пожилых или слабых, либо больных, либо полных, для которых подобное увеличение гравитации стало непреодолимым препятствием, чтобы всего-навсего встать на ноги, не говоря уже о большем. И сейчас поднимались лишь сильные, молодые, готовые к физическим трудностям люди. Остальные жалобно стонали и продолжали лежать на металлическом полу.

Мужчина в форме оказался прав.

Крабы начали сноровисто сгонять к стенам тех, кто смог встать. А продолжавших лежать начали проверять на предмет жизнеспособности. Не подававших признаков жизни сваливали на платформу, висящую в воздухе, вероятно, за счет антигравитации. А с другими… Оружием, похожим на копья, тыкали в грудь лежащего человека и жестом приказывали встать. Если тот встать не мог, из острия копья вырывался знакомый зеленый луч, поражая очередного несчастного. Вскоре на полу корчились в предсмертных судорогах сотни две человек, остальные все же нашли в себе силы подняться.

Затем мертвых и умирающих сваливали на двигающуюся платформу. Когда с ними было покончено, всех снова согнали в кучу.

– Как вас зовут? – тихо спросил нас с девушкой эмчээсник.

– Марьяна Волоцкая.

– Кира Погодина.

Он кивнул и тоже представился:

– Артем Вележаев! И держитесь все время рядом, девчонки, мало ли что дальше будет.

Мы обе кивнули. Вскоре крабы стали отделять от общей толпы небольшие группы людей и уводить за собой, скрываясь в одном из тоннелей.

– Может, они нас расселяют куда-нибудь? Чтобы здесь не мешались? – испуганно и неуверенно спросила Кира, продолжая цепляться за Артема.

Меня же интересовало другое:

– Артем, скажи, ваша служба была в курсе того, что могло произойти?

Он помолчал, а потом все же признался:

– Трое суток назад пришел приказ о мобилизации сил и средств, всех служб и резервов. И как мне друзья из разных военных ведомств сообщили, у них то же самое было. Ничего никто не объяснял, поэтому все на кофейной гуще гадали, в чем причина. А уж когда началось, успели передать, что на Землю напали три корабля пришельцев, которых засекли как раз трое суток назад, но они никаких действий не предпринимали, просто зависли неподалеку. И все три напали в Северном полушарии. Один вот у нас, второй – на территории Латвии, как я понял, третий – дальше, где-то в Европе.

– Так почему же наши не стреляли ракетами? Или еще чем-нибудь? – роняя слезы, обиженно спросила Кира.

Артем горько усмехнулся, а потом пояснил:

– Я спасатель, девочка. А не ракетчик! И вообще не военный!

Довольно быстро крабы добрались и до нас. Нам повезло, что всех троих определили в одну группу и повели прочь. Из зала по длинному тоннелю, в другой отсек, вдоль которого располагались ряды клеток, оставляя коридор для прохода. И там распределили небольшими группками.

В клетке, куда загнали нас, уже сидели на полу четыре женщины и коренастый мужичок лет пятидесяти. Вместе с нами пленников стало восемь.

Оглядевшись в поиске туалета, я напряглась – мочевой пузырь, стоило организму немного успокоиться, озаботил насущными потребностями. И как же теперь быть?
Мое изумленное мрачное лицо, беспокойный взгляд, ищущий по углам и стенам, привлекли внимание остальных сокамерников.

– Встал неприятный вопросец, да? – хмыкнул мужик. – А учитывая нервное состояние, вообще острый вопросец-то оказался!

Судя по взглядам, суть высказывания мужчины поняли все. Кира невольно тут же посмотрела на Артема в поисках решения данной проблемы.

Пожав плечами, наш новый знакомый хмуро ответил:

– Даже не знаю, что предложить!

За час распределили весь народ по камерам, а мы все это время сидели возле прутьев и ждали дальнейшего развития событий. Я насчитала человек триста пленников, но могла и ошибиться. А ведь в том огромном зале народу было гораздо, гораздо больше! Неужели так мало прошло проверку на пригодность для пока не понятных целей крабов-пришельцев? Или здесь есть еще подобные отсеки?

А в туалет хотелось все сильнее, и не мне одной, вон как некоторые ерзают напряженно. Металлический пол холодил ступни, заставляя еще сильнее ощущать, как им сегодня досталось. Я невольно пробежалась взглядом по своим конечностям, оценивая ущерб, нанесенный моему организму. В ушах уже не звенело, ноги-руки почти целые, не считая порезов, ссадин и ушибов. Огромные синюшные гематомы расползлись на плечах, там, где меня схватили щупальца «паука». Чуть задрав рубашку, обнаружила похожие отметины и на ребрах, тоже доставляющие дискомфорт при движении, возможно, помимо ушибов имеются даже трещины, но переломов точно нет.

И вот я сижу и разглядываю свой «лунный» педикюр, как мне его в салоне отрекомендовали. А неплохо сочетается с голубоватыми от холода ступнями. Лучше бы вместо сумки я за туфлями так пристально следила!

– Послушайте, выпустите меня, твари! Мне домой надо, слышите, мне на Землю надо! Отпустите меня-я-я, – неожиданно заорала женщина в соседней клетке, кидаясь на прутья.

Все беззвучно и тоскливо наблюдали за ее истерикой, не делая даже движения, чтобы успокоить. Кто бы нас самих успокоил?!

Артем резко встал, подошел к прутьям и заговорил тихим, но уверенным голосом:

– Успокойтесь, истерикой тут проблем не решить. Вас могут убить…

– У меня там дети, муж, мама… – заплакала женщина навзрыд, – …зачем мне здесь быть, если они все там? Я хочу домой к мужу и детям.

– Девушка, умерев, вы к ним не вернетесь, поверьте знающему человеку, – мрачно заметил Артем.

– Других спасайте, а меня не надо! Я не хочу никуда с этими тварями лететь, – неожиданно зло прорычала женщина.

Успокаиваться бунтарка явно не собиралась и принялась еще сильнее колотить по прутьям.

– Да пускай нарывается, может, оно и к лучшему, – тяжело вздохнув, прокомментировал перебранку наш сокамерник, коренастый мужичок.

– А что изменится к лучшему, если она умрет? – испуганно спросила Кира.

Солидного возраста соседка воинствующей женщины, положив подбородок на колени, мрачно ответила:

– А так она помрет сейчас, и ее душа сможет встретиться в нашем земном раю и с ребятишками, и с мужем. Главное – сможет добраться до нашего рая. А вот нас сейчас увезут неизвестно куда, и куда мы все после смерти попадем? А? Вы не подумали об этом?

Услышав соседку, женщина на мгновение успокоилась, скорее всего, обдумывая чужие слова, а потом заорала пуще прежнего и всем телом начала биться о прутья, больше не обращая внимания ни на увещевания Артема, который пытался образумить несчастную, ни на взволнованные выкрики других пленников из соседних клеток. Она, казалось, обезумела.

Появившийся краб, страшно цокая острыми конечностями, приблизился к прутьям и, не раздумывая, ткнул женщину в грудь уже знакомой палкой. И все – та осела и задергалась в предсмертных конвульсиях. Самое жуткое, что пока я обнимала и гладила по золотистым длинным волосам плачущую Киру, заметила умиротворенную улыбку на губах женщины, тело которой застыло в последней судороге. Она радовалась смерти!

Этот случай на несколько часов полностью деморализовал всех пленников, ставших свидетелями убийства.
Глава 4

– Вы уж простите старика, но сил терпеть больше нет, – сконфуженно выдохнул наш кряжистый сосед и подошел к прутьям возле стены.

На него невольно уставилось несколько пар глаз, а он, смущаясь, повернулся вполоборота, и мы все услышали звук расстегиваемой молнии на ширинке. В следующий момент струя ударила в небольшое круглое отверстие в полу, находящееся сразу за прутьями, на границе между нашей клеткой и соседней.

Справив нужду, мужчина, ни на кого не глядя, опустив голову, вернулся в свой угол. И именно в этот момент я осознала, что грань нашей общей нравственности и морали фактически пересечена. А ведь мы в плену всего несколько часов, но простое желание облегчиться невольно заставит любого из нас выставить этот физиологический процесс и себя, в том числе, на обозрение десятков чужих людей – мужчин и женщин. Пока я мучилась этими самыми, будь они неладны, нравственностью и моралью, к дыре в полу подошла женщина и, неловко присев над ней, тоже, культурно выражаясь, перешагнула через себя. Затем еще пара человек из соседней клетки… А вот в нашей пока стояло нерешительное молчание.

Так в мучительной нерешительности прошло, наверное, около часа. И вот в тот момент, когда я сама уже решилась подойти к отхожему месту, по коридору разнеслось характерное цоканье. А затем появились крабы с уже знакомыми копьями и странными трубками наперевес.

Встревоженные пленники внимательно следили за семью иномирцами, следующими по коридору и о чем-то раздраженно курлыкающими. Наконец они добрались до нашей клетки, постояли, поглазели по сторонам и на нас в том числе. При этом тела их по-дурацки подпрыгивали на жутких конечностях. А затем крабы перешли к соседней клетке.

Там тоже постояли, покачиваясь вверх-вниз и продолжая издавать неприятные звуки – похоже, о чем-то спорили, а потом открыли дверь и вошли внутрь, по-военному профессионально оттесняя людей к стенам, направив на них копья.

Двое других направились к дыре в полу и начали ее изучать, водя над ней теми самыми, непонятными светящимися изнутри трубками. В них что-то пискнуло, и крабы, видимо, неожиданно получив какую-то негативную информацию, яростно зашипели. У меня екнуло сердце от плохих предчувствий, и оно не обмануло.

Эти двое так разъярились, что не глядя пальнули лучами по людям, и без того уже жавшимся к прутьям клетки. Мы все закричали и, действуя на инстинктах, упали на пол, прикрывая руками головы. Несколько мгновений было тихо. Затем пятеро крабов-охранников гневно что-то закурлыкали двоим стрелявшим и тоже пару раз пальнули по людям – несколько мужчин из соседних клеток кинулись на пришельцев, но бунт подавили в зародыше.

Крабы быстренько удалились из клеток, а потом и вовсе покинули отсек. Но вскоре вернулась целая крабья команда с инструментами и оружием наперевес.

В первую очередь забрали трупы, а уж во вторую – начали заходить в каждую клетку, провоцируя напряжение и ужас у людей, там сидящих, и быстро собирали и устанавливали какие-то коробки. Потом подтаскивали за ошейник первого попавшегося пленника и показывали устройство. Оказалось, это – туалет. Зашел, сел и сделал все дела. Затем вышел, нажал на панель, заглянул, а там уже ничего нет. Самое ужасное, что одна из женщин в другой клетке нажала на панель, не успев выйти. У нас создалось ощущение, что ее куда-то засосало. Бесследно! Зато наглядно – таких ошибок больше никто не совершит!Стоило пришельцам уйти, как в коробки, несмотря на тот кошмар, что мы видели, потянулись ручейки страждущих. И я в том числе. Радовало, что борта космического тюремного сортира доходили до груди, и по крайней мере, ничего не видно, а на звуки уже никто внимания не обращал.

Плюхнувшись рядом с товарищами по несчастью, поджала ноги под себя и в этот момент ощутила, что адреналин в моем организме иссяк. Сидела безвольной уставшей тушкой и тупо пялилась в металлический пол. Стоило телу расслабиться, как навалились тоска и осознание всего произошедшего. Нереальность случившегося – но ведь случившегося.

Еще вчера в это невозможно было бы поверить, а уже сегодня… Невосполнимые потери: Неля, тетя Нина, мама и Эрик… Меня буквально душили рыдания. Слезы жгли глаза, и я, упершись лбом в предплечья, плакала, стараясь делать это потише. Обо всем и обо всех. Мысленно хоронила близких, родных, свои мечты и саму жизнь. Думать о Земле и ее дальнейшем будущем сил уже не было!

Ощутила, как придвинулись с двух сторон Артем и Кира, обнимая и молча разделяя боль и потери. А вскоре Кира рыдала вместе со мной на моем же плече. Я чувствовала ее горячие слезы, что текли по моей коже. А еще со слезами приходило чувство пустоты внутри. Пусто, но болит! Странно…

Спустя время я все же успокоилась. Привычно подтянула к себе сумку, порылась в ней, отыскивая зеркало и расческу. Нечаянно наткнулась на подследнички. Всегда ношу их с собой, потому что кожа очень нежная и тонкая и обувь часто натирает ноги. Вот и спасаюсь таким нехитрым способом. Тут же нацепила на замерзшие ноги – хоть какая-то защита.

Затем уставилась в зеркальце, всматриваясь в свои черты. Бледная чистая кожа лица хорошо контрастировала с каштановыми волосами. Короткая стильная прическа открывала симпатичные уши, тонкую шею и высокий лоб. Я всегда надеялась, что у меня «умный» лоб. Немного вздернутый, но милый носик, на котором круглый год красовалось несколько веснушек, которые так любила мама. Она всегда целовала меня в нос, называя веснушкой. Красавицей меня не назовешь, но тонкие черты лица и яркие глубокие голубые глаза заставляли многих мужчин оказывать знаки внимания и искать встреч со мной. Тем более что и фигурой бог не обидел, хотя ноги могли бы быть и подлиннее, да что уж там жаловаться.

Но это было вчера. Сейчас в зеркале отражаются тусклые глаза, в которых застыли страдание и горечь потерь. Мягкие губы сжаты в тонкую скорбную линию. Все лицо в разводах пыли и крови, а бровь рассекает длинная некрасивая ссадина. Даже в ушах грязь. Про взлохмаченную коричневую шевелюру с торчащими в разные стороны прядями вообще молчу.

Тяжело вздохнув, достала влажную салфетку и принялась приводить себя в порядок, стирая грязь и кровь.

– Салфетки береги, еще пригодятся! – неожиданно хохотнул Артем, кивнув на туалет.

Мы с Кирой смутились, догадавшись, о чем речь. Боже, как все прагматично и прозаично!

Едва я закончила расчесывать волосы, заодно вытряхивая из них мелкие осколки бетона и остального мусора, свалившегося на меня во время обстрелов, мы вновь услышали жуткое цоканье, означающее приближение пришельцев и новые неприятности.

И те не замедлили появиться!

Мы все заволновались, потому что крабы начали уводить по два-три человека. А возвращались – через некоторое, чрезвычайно томительное время – уже не все. Вернувшиеся пояснили соседям по камерам, что их водили в лабораторию, где различными способами проверяли. На что именно и для чего – осталось загадкой, но ничего болезненного или страшного не делали. Когда до нашей клетки осталась всего одна, Артем с горечью процедил:

– Ну что ж, вот и следующий критерий отбора. Им нужны только женщины и, видимо, детородного возраста.

Кира испуганно хрипло прошептала:

– Почему ты так решил?

Артем потер лицо обеими ладонями, а потом, печально ухмыльнувшись, ответил:

– Из восьми камер обратно вернули исключительно женщин. И заметь, самой старшей из них – сорок – сорок пять лет. Те, что старше, с проверки не вернулись!

Я тоже пришла к озвученным выводам и сейчас, думаю, такая же бледная и отчаявшаяся сидела и смотрела на Артема, пытаясь найти способ спасти его от неизвестной участи.

– А давай что-нибудь с твоей одеждой сделаем?! Порвем штаны, сделаем что-нибудь типа юбки и…

Лихорадочный лепет Киры оборвал сам Артем. С нежностью погладив девушку по щеке, твердо сказал:

– Если бы они по внешнему виду могли определить – женщина перед ними или мужчина, не хватали бы всех подряд. Значит, нас сканируют или каким другим способом проверяют. Зрят, как говорится, в самый корень! Так что смена имиджа – пустая трата времени.

Кира заплакала и повисла у мужчины на шее, прижимаясь к нему всем телом. Я почувствовала, как у меня по щекам тоже ползут слезы.

– Девчонки, не оплакивайте меня раньше времени. Быть может, нас просто разделяют, и для мужчин у них другое назначение имеется. Я буду помнить о вас, и если представится возможность, мы снова увидимся!

Послышалось цоканье, затем едва слышный шелест двери, а потом нас дружной компанией забрали на осмотр. Привели в большой отсек, заставленный оборудованием непонятного назначения. Потом, проведя пару процедур, нас с Кирой под конвоем отправили обратно, а вот Артема увели в противоположную сторону.

Несмотря на палки, которыми нас тыкали в спины, мы часто оглядывались назад, провожая глазами удаляющегося Артема.

Когда мы с Кирой вернулись в свою камеру и уселись на пол, мне стало невероятно страшно. Слова Артема о детородном возрасте и исключительно женском отборе звенели в голове набатом. В животе словно болезненный узел завязался, меня начала бить мелкая противная дрожь. Взглянула на Киру, та пустым взглядом серых глаз смотрела в стену и качалась вперед-назад. Она больше меня привязалась к этому хорошему и сильному мужчине и сейчас, оказавшись без его моральной поддержки, страдала гораздо сильнее. Да и возраст – семнадцать лет. Девочка совсем. Я села к ней вплотную, обняла и прижала к себе, стараясь поделиться своим теплом.

Так мы просидели довольно долго, пока усталость и пережитый стресс не сморили обеих.
Глава 5

– Ужас, Марьян, мне уже так невмочь, что выть хочется, – проворчала Кира, плюхаясь на пол рядом со мной.

– А ты, Кирюш, попрыгай, и сразу веселее станет! – иронично предложила наша сокамерница Света – высокая, дородная, но молодая женщина.

Я подвинула брикет подруге и посоветовала:

– Ешь давай!

Пищу нам выдавали два раза в день. В больших квадратных упаковках, похожих на фольгу, которую чуть ли не зубами приходилось надрывать, чтобы добраться до противной серой жижи. И все же мы ее ели… или пили – альтернативы не предоставили. Самое неприятное и трудно переносимое – не давали воды.

И эта самая мерзкого вкуса и вида жижа служила и питанием, и источником влаги для наших организмов, оказавшись новым критерием отбора среди людей. Дня через три нашего путешествия в неизвестность умерли еще несколько женщин: одна впала в кому со своим сахарным диабетом, у двух других, вероятно, с почками проблемы были. По крайней мере, ходили такие слухи по камерам.
Тот тип питания, что нам предложили, подошел не всем! Без воды жилось невесело, но наша еда, видимо, содержала что-то, позволявшее пока держаться – мы всем скопом не помирали, хоть и грезили о глоточке чистой воды. Мне она даже во сне снилась все время.

Еще несколько женщин покончили жизнь самоубийством, им, наверное, слова про отсутствие земного рая где-то там тоже запали в душу. Кто-то из отчаявшихся воспользовался туалетом и «смылся», кто-то кинулся на прутья клеток, спровоцировав наших тюремщиков на убийство, а нашлась и такая, которая перерезала маникюрными ножницами вены на руках. Умирала она долго и жутко для соседок.

– Все, ровно, отмечай, – пробасила из соседней клетки темнокожая русская негритянка Ксения, посмотрев на свои часы.

Отложив брикет, я достала из сумки губной карандаш и в углу на полу нарисовала жирную полоску. Их стало ровно двадцать одна – столько дней мы провели в плену.

– Ровно три недели, девочки! – громко оповестила остальных.

– Да уж, мы еще живы! Прошло три недели, а даже выпить нечего, только закусить, – грустно усмехнулась Ксения.

Постепенно, незаметно для самих себя мы все начали общаться. Нам стало важно выяснить имена каждой соседки. Посчитали общее количество оставшихся женщин в этом отсеке – оказалось девяносто две. Мы точно не знали, есть ли на этом корабле другие такие отсеки и все ли пленники находятся именно здесь. Ведь судьба мужчин и пожилых людей так и остается неизвестной. А еще мы приняли во внимание тот факт, что на Землю напали три корабля пришельцев, так что таких же пленников, как и мы, может быть в разы больше.

И вообще, люди ко всему привыкают. Так и мы. Свыклись с клетками, с открытыми туалетами, с отсутствием воды и жижей в брикетах. А теперь вот привыкаем к жуткому амбре, которое постепенно, с каждым прошедшим днем, заполняет весь отсек. Почти сотня немытых, грязных женщин, которые прошли сквозь огонь и медные трубы. Жаль воды не хватает.

Артем оказался прав – влажные салфетки пригодились. Причем, как счастливая обладательница подобного сокровища, я берегла их как зеницу ока, наслаждаясь тонким запахом мяты и лаванды, когда с упоением протирала свое тело, хоть чуть-чуть ощущая себя чистой.

Мы привыкли даже к цокоту крабьих конечностей и уже не кидались в глубь камер, а лишь немного напряженно ждали, пока они удалятся. Каждая из нас теперь знала, по каким критериям велся отбор среди выживших. И боялась этого, в глубине души сходя с ума от страха неизвестности и пытаясь не верить, что мы им нужны для размножения, – слишком велика разница между нашими видами. Да и сами крабы людьми не интересовались вовсе. Мы для них словно инструменты или груз соответствующего назначения.

Я пыталась научиться различать их между собой. Если, например, китайцев хоть как-то могла отличить, то крабы для меня оказались все, скажем, на одно лицо. Да у них даже выражение на лицах у всех одно и то же – причем всегда. Ни одной морщинки – кожа гладкая и нежная, но по мне – как будто неживая. Пустые глаза без эмоций и одинаковые размеры тел – словно это клоны!

Поглощение еды прервало ощущение вибрации: сидя на полу, я ощущала ее всем телом. Спустя пару часов по моему внутреннему времени послышался знакомый цокот.

– Похоже, что-то неприятное для нас назревает… Не нравится мне эта вибрация, – с тревогой пробормотала соседка Света.

Кира подобралась и подсела поближе ко мне. Боже, неужели я пахну так же неприятно, как она?

Все напряглись еще больше, когда из первой клетки забрали трех женщин! Мы все ждали их, ждали, ждали, сходя с ума от неизвестности. Чего-то долго ждать – не в моем духе, но сейчас это стало вовсе невыносимым.

Спустя несколько часов крабы пришли за новой партией женщин, но предыдущих не вернули.

– Началось! – прошелестел придушенный страхом шепот пленниц.

И потекли новые часы ожидания. Первой не выдержала Кира – положив голову мне на колени, заснула. Я же попыталась встряхнуться, взлохмачивая и так уже – дальше некуда! – грязные сальные волосы, наверное, превращая короткую стрижку у себя на голове в ершик для унитаза. Потерла ладонями лицо, но мои нервы тоже оказались не железные – я уснула.

Разбудили нас внезапно. Пробежав палками по прутьям, парочка крабов вытащила в коридор одну пленницу. И всем продемонстрировала, что от нас требуется. Оказалось – раздеться догола!

Драться или препираться с пришельцами – глупо, да и бессмысленно, все равно ничего не добьешься, кроме импульса смертельного луча в грудь. Женщины, неуверенно поглядывая на своих соседок, принялись покорно обнажаться, кидая одежду в коридор, как жестами потребовали крабы. Абсолютно все вещи, включая белье.

В коридоре появился робот-уборщик, который все это время развозил нам еду, а потом забирал обратно пустые контейнеры. Сейчас он запихивал в свое нутро наши вещи, методично собирая их по полу вдоль коридора.

А мы с женщинами ощущали стыд, ненависть к чужакам и страх перед будущим. Что еще задумали эти уроды?

– Света, еще кого-нибудь забрали? – тихо спросила Кира, неловко прикрываясь руками снизу, а сверху ее еще даже не сформировавшуюся до конца грудь скрывали пряди длинных грязных светлых волос.

– Из трех камер забрали, потом прекратили, а сейчас вот по-другому развлекаются, – процедила женщина, с яростью глядя на робота, запихивающего в себя наши вещи.

– Семьдесят одна женщина осталась! – горестно выдохнула Кира.

После объявления этой новости она прекратила прикрываться руками и обреченно осела на колени, опершись на пятки.

– Семьдесят! Девочки сказали – в двенадцатой камере у одной сердце не выдержало, – мрачно заметила Света.

Я заметила, как Ксения задумчиво разглядывает туалет. Словно боясь его коснуться. Стоит рядом и то протянет руку к нему, то снова отдернет. У меня в голове что-то щелкнуло, и я кинулась к прутьям с шипением:

– Ксюшка, не смей! Слышишь? Это не выход!

– А другого и нет! – вполоборота повернув ко мне голову, с горечью и отчаяньем возразила она, пояснив: – Для размножения я не гожусь, мне в автомобильной аварии там что-то повредили и – все! Вот теперь все! Так какая разница – чуть позже или сейчас?!

Я окинула взглядом ее плотную, несмотря на трехнедельную инопланетную диету, фигуру: большая грудь, крутые бедра с приличной задницей, полные ноги – и вместе с тем все вместе смотрелось скорее аппетитно и сексуально. Да ее хоть сейчас можно вешать на плакат: «Создана для материнства!»

К потенциальной самоубийце подлетела пара ее соседок и оттащила от туалета, а я грозно прорычала в ответ:

– А такая! Лучше поздно, чем рано, поняла?! Лучше попробовать и морщиться от горечи, чем никогда не узнать вкуса! Сдохнуть мы все успеем, а вот выжить – не каждой из нас удастся. А ты сама… Мы должны хотя бы попытаться выжить! Узнать, ради чего и зачем все муки…

Уткнувшись лбом в колени, Ксения обреченно зарыдала, трогательно вздрагивая всем телом. Даже ее многочисленные кудряшки дергались вместе с хозяйкой.
В коридоре неожиданно раздался грохот, быстро заставив нас встрепенуться и переключить внимание на крабов. Те при помощи робота перемещали вдоль клеток очередное непонятное устройство, похожее на шкаф. Установив его в середине коридора, начали по очереди подводить к нему женщин и заталкивать внутрь.

Первая испытуемая орала и сопротивлялась, не желая заходить, но ее туда практически закинули. Нажали на панель, а спустя несколько секунд мучительного ожидания очередного кошмара бедняжка буквально выпала из неведомого агрегата, стоило открыться створкам.

Медного цвета шевелюра испытуемой торчала дыбом, но зато оказалась чистой – впрочем, как и все тело. Грязные разводы бесследно исчезли. Трясясь всем телом, быстро и с большой долей облегчения, она ринулась в свою камеру, словно только там чувствовала себя в безопасности. Дожили!

Затем, уже более спокойно, в космический очиститель завели вторую – и так всех по очереди. Я уже с нетерпением ждала своей очереди, так хотелось почувствовать себя чистой.

Ощущения в «шкафу» были премерзкие! Такое чувство, что чьи-то шершавые конечности шарят по моему телу. А в конце – словно в аэротрубе. Даже над полом приподнимало. Зато теперь мои шоколадного цвета короткие волосы – чистенькие, ну разве что торчат в разные стороны и потрескивают от напряжения.

Чуть позже, стоило крабам убрать шкаф, вернулся робот и прямо на пол в коридоре вывалил всю кучу недавно собранной одежды. Процедура одевания также проводилась в порядке очереди. Копаясь в ворохе тряпок, каждая искала свои. Но зато как приятно облачиться в чистые, пусть и мятые, белье и одежду. Даже мои следочки в кармане нашлись, чему я несказанно обрадовалась. Правда, с дыркой на большом пальце, но хоть такая защита для ступней.

А буквально через минуту после окончания банно-прачечных процедур забрали следующую партию женщин. Их мы ждали долго, но они так и не вернулись.

– Шестьдесят одна! – прошептала в пустоту Кира, перед тем как заснуть, привалившись к стене и моему плечу.
Глава 6

Сложно, очень сложно знать, что приближается грань, за которой – смерть или жизнь! Сложно знать и не иметь возможности сделать хоть что-нибудь, чтобы спастись, защититься, изменить ситуацию. Лишь покорно ждать!

Из дремы меня вырвали тычком палки под ребра. Вздрогнув и зашипев от боли, я села, оглядываясь. За нами пришли! Бросила испуганный взгляд на соседнюю клетку – пусто! Из предыдущей партии страдалиц обратно никого не вернули! А в следующей за нашей кто-то спит, а кто-то, схватившись за прутья, пристально и сочувствующе смотрит на нас.

Новый тычок. Пришлось встать. В страхе отступила от жутких клиновидных конечностей пришельцев, опасаясь за собственные ноги. Кира, я и Света, держась за руки, вышли в коридор. В этот раз к нам присоединили женщин из следующей камеры, вызвав совсем уж нехорошие предчувствия. С первыми не торопились, и проходили часы, пока приходили за следующими. А теперь – словно на авось проверяют и кучей тащат. Вдруг – да выйдет что-нибудь путное из нас!

Всего забрали в этот раз девять женщин, и мы, то испуганно озираясь, то тупо глядя под ноги, шли по коридорам в сопровождении крабов. Иногда я нервно шарахалась в сторону, чтобы острые клешни с омерзительными наростами нечаянно не проткнули мою стопу, да пока мы чистые, смогла, не отвлекаясь на наши запахи, оценить «аромат» крабов. Премерзко пахнут, однако! Какой-то тухлятинкой. Правда, не сильно, а едва ощутимо, но мне почему-то подумалось, что из-за этих странных черных дутых комбинезонов, которые они носят.

Уже знакомым тоннелем мы вышли на площадку, куда захваченных в плен землян впервые выгрузили из паучка-леталки. Затем нас поставили тесным кружком на платформе светового лифта-переместителя. Мгновенная вспышка – и мы, моргая, испуганно озираемся на очередной площадке, где мимо снуют десятки крабов, вызывая приступы животного страха и заставляя нас испуганно жаться друг к дружке. Тычками указав направление, повели дальше – по новым тоннелям и коридорам.

К тому моменту, как мы оказались в небольшом зале, я уже с трудом шла – с непривычки заболели босые ноги: ступни заледенели, а пятки и пальцы до синяков сбиты о неровности и выступы на полу. Поэтому внезапную остановку я восприняла с некоторым облегчением. Огляделась.

Вокруг суетятся крабы в синих костюмах вместо привычных черных, деловито перемещаясь между столами, похожими на наши патологоанатомические, вдоль стен пиликают неведомые приборы. Нас незамедлительно подвели к установке, похожей на наш флюорограф. Затем меня за ошейник выдернули из общей кучи и подтащили к устройству. Пока я раздумывала: начинать ли сопротивляться или пока рано, меня засунули внутрь установки, зафиксировали руки, ноги и голову, а потом оставили в покое. Как оказалось, ненадолго!

Взглянув перед собой, увидела в небольшом квадратном зеленоватом стекле отражение собственного лица. От неожиданности я широко раскрыла глаза, и в этот момент вспыхнул свет, ослепив и оглушив. Создалось ощущение, что меня сильно ударили, причем изнутри черепа и прямо в лобную часть так, что глаза чуть не вылезли из орбит. Страшная раздирающая боль затопила сознание, словно в моем черепе завелся дикий осиный рой и жалит, жалит, жалит… И в этом многоголосом гомоне мне чудилось странное жужжание… А может, шепот…

Когда я уже решила, что вот-вот сойду с ума от боли, все резко прекратилось. Из установки, ставшей для меня пыточной, стоило крабам меня освободить, я буквально вывалилась под ноги спутницам. Они в ужасе смотрели на меня, пока я приходила в себя да вытирала идущую носом теплую кровь.

Эту же процедуру повторили со всеми женщинами, но предпоследняя не выдержала пытки болью. Как только ее отцепили, к нашим ногам свалилась мертвая женщина – какое может быть сомнение, когда на тебя глядят пустые безжизненные глаза. Но ее все равно проверили, а затем сноровисто утащили тело.

– Я сбилась со счета, – отчаянно выдохнула Кира.

– Ты о чем? – тихо спросила мрачная Света.

– Сколько осталось в живых, теперь точно не знаю, – с горечью пояснила девушка.

– Да какая теперь разница?! Скоро все на том свете будем! – устало прошептала Лена, яркая крашеная блондинка.

– Не факт, что скоро, но будем обязательно. Отбор уж больно серьезный, – процедила другая женщина, которую запросто можно было перепутать с мужиком.

Дальше разговаривать нам не дали, повели прочь из зала. По дороге у меня появилось ощущение, что мы покинули корабль. Потому что стены в какой-то момент стали скальными, с вкраплениями поблескивающего кварца.

– Вы стены видите? Мне кажется, мы прибыли по назначению на планету какую-то… – тихо пробасила мужеподобная тетка по имени Василиса, озвучивая и мои мысли.

– Ну что ж, думаю, сейчас и узнаем: зачем нас везли сюда! – удрученно прокомментировала Света.

Между тем, пройдя под огромной аркой, мы оказались в пещере. Я крутила головой, разглядывая окружающее пространство. Огромное, метров десять в высоту, площадью не менее большого концертного зала, разделенное прозрачной, гудящей от напряжения стеной, чуть искажающей контуры внутренних сооружений на две неравные половины. Меньшую, расположенную внизу, и большую – вверху, где мы находились сейчас. Присмотревшись, поняла, что эта стена энергетического происхождения, а не какое-нибудь стекло. Под потолком я заметила большие отверстия, скорее всего, искусственного происхождения, в чем убедилась, почувствовав движение воздуха, – вентиляция, похоже.