Часть 46
— Cоми уже привыкла к Лисе, — говорит он. — Я не позволю какому-то незнакомцу присматривать за ней. — Он говорит это так уверенно, что никто из нас не смеет спорить с ним. Позже, когда Дженни купает Соми, я загоняю Чона в угол во дворе, пока он выносит мусор.
— Я должна вернуться, Чонгук. Она уже выздоровела.
В его глазах что-то оживляется, но он отводит взгляд на проезжающую машину, чтобы скрыть это.
— Я знаю, что рано или поздно тебе придется вернуться в свою жизнь. Я понимаю. Но останься еще немного. Когда я склоняю к нему голову, он умоляет:
— Пожалуйста, Лиса.
— Зачем? — Спрашиваю я. — Она не хочет, чтобы я была здесь.
— Знаю, — говорит он. Он прочищает горло, а затем повторяет. — Но этого хочу я.
Я не знаю, что на это ответить.
— Соми тебя любит, — говорит он, будто этого достаточно для объяснения.
— Да, — говорю я осторожно. — И я люблю ее. Но я не ее мать, а Дженни. И я не твоя девушка, а Дженни. Я не могу оставаться здесь и играть с тобой в дочки-матери. Это непросто. Нелегко будет уходить. Я просто хочу поставить точку.
Я не собиралась этого говорить, но теперь, когда все это выложила, испытываю своего рода облегчение. Чонгук внезапно отворачивается в сторону улицы. Он сжимает волосы в кулаках, пока они не встают дыбом. Я не вижу его лица. Только его напряженную спину.
Когда он разворачивается, я замечаю, насколько он зол. Я многое видела в глазах Чона — страх, удивление, игру. Но никогда злость. Цвет глаз насыщенный и яркий. Они сосредоточены на мне, выплескивая гнев в промежутках между морганиями. Я отступаю на шаг.
— Куда ты вернешься? — выплевывает он. — В мой родной город? На консервный завод к Саане? Почему ты вообще здесь, Лиса? Не хочешь сказать?
Я приглаживаю свои волосы.
— Без проблем, Чонгук. Я скажу. Я переехала в Порт-Таунсенд, потому что влюбилась в парня своей лучшей подруги. Я хотела оказаться как можно дальше от вас обоих, но в то же время быть как можно ближе. В этом есть смысл, или это один бред? — Он быстро моргает, так что я продолжаю. — Потому что, когда говорю это себе, звучит безумно. И вот я здесь, забочусь о твоем ребенке, влюбляюсь в твою малышку, которая, кстати, намного лучше вас обоих. Твоя девушка — самовлюбленная стерва, а ты — нерешительный трус. Поздравляю с созданием идеального маленького человечка. Итак, сейчас я поеду домой, обратно в Вашингтон, откуда ты уехал, а я нет. И ты остаешься здесь с женщиной, которую выбрал. А я буду продолжать любить вас всех несмотря на то, что вы идиоты. И Чонгук, позаботься о моей маленькой девочке. Если ты облажаешься, тебе не поздоровится. А теперь отгони свою машину и дай мне уехать.
Уверена, он послушает меня. Положив руки на бедра, жду, что он скажет. В конце концов, выплескиваю весь гнев на свободу, подобно профессору МакГонагалл, когда она не в настроении. Чонгук продолжает стоять на месте. Сукин сын. Все, что делает Флорида, — завивает мне волосы и сводит с ума. Я должна уехать отсюда.
— Может, ты перестанешь просто стоять там с развевающимися на ветру своими красивыми волосами и скажешь что-нибудь, — кричу я. Взгляд Чона устремлен поверх моего левого плеча.
— Боже мой, — шепчу я, закрывая глаза. Конечно, это должно было случится. Я поворачиваюсь лицом к бывшей лучшей подруге. Бывшей уже как пять месяцев или пять секунд. Не уверена. Она прислоняется к капоту грузовика Чона, ее дыхание неровное. Должно быть, ей потребовались все силы, чтобы прийти сюда самостоятельно. Я хочу подойти к ней, помочь вернуться в дом, но выражение лица подруги удерживает на месте. Это похоже на противостояние, никто на самом деле не знает, как нарушить тишину. Я должна это сделать, думаю я, я все испортила.
Я чувствую движение воздуха, когда Чон бросается к ней. Она позволяет ему поднять себя, не сводя с меня глаз. Я вижу предательство, боль. Это полный отстой.
— Дженни... — Ее имя слетает с губ слишком поздно; они уже внутри. Я не знаю, что делать. Я не могу уехать, потому что машина Чона все еще мешает. Что я натворила? Мне не следовало приезжать. Чонгук выходит через несколько минут, его голова опущена, руки в карманах.
— Она хочет поговорить с тобой, — говорит он. — В гостиной.
Я киваю.
— Прости, Чонгук. Мне не стоило...
— Нет, — отрезает он. — Стоило. Просто иди и поговори с ней. Я пока прогуляюсь. — Он проходит мимо, и мой желудок скручивается от тошноты. Я только что призналась, что влюблена в парня своей лучшей подруги. Вслух. Перед ним и, неосознанно, Дженни.
Я не тороплюсь заходить внутрь. Вся эта ситуация накалялась в течение нескольких месяцев. Я знала, что это произойдет, но все еще чувствую себя растерянной. Когда вхожу в гостиную, Дженни сидит в своем розовом кресле, как королева. Она всегда заставляла меня чувствовать себя ничтожеством, и, если честно, я устала от этого. Она не смотрит на меня. Никто не хочет смотреть на меня. Вот что делает правда. Если вы избегаете смотреть этому в глаза, можете притвориться, что ничего нет.
— Ты даже не такая красивая, как я.
Это первое, что она мне говорит.
— Не верю, что ты это сказала, — говорю я. — Можешь повторить, просто чтобы я могла убедиться в том, какая ты стерва?
— Ты вернулась сюда, чтобы украсть мою семью.
Я качаю головой. Это своего рода медленная встряска, потому что пытаюсь мысленно осознать тот факт, что моя лучшая подруга, с которой знакома с десяти лет, только что сказала мне, что я не такая красивая, как она, и это одно из самых безумных обвинений в истории.
— Я вернулась ради тебя. Чтобы помочь с Соми, пока тебе не станет лучше.
— Лгунья, — говорит она. — Я видела, как ты ведешь себя с ним. Ты вернулась, надеясь, что со мной что-нибудь случится, чтобы потом остаться с Чонгуком и Соми. Я не позволю этому случится. Она моя малышка, и я не хочу, чтобы ты была рядом с ней. Ты меня слышишь?
В двадцать пять мне казалось, что чувствовала боль. Но потом Дженни забирает у меня Соми одной горькой фразой, и это ранит настолько сильно, что от бессилия падаю на диван. Соми тронула мое сердце. Раньше его волновали вещи, которые были важны для меня, но благодаря Соми все изменилось. Сердце стучит так сильно, словно по нему стучит барабанщик. Оно сжимается и ноет в груди, я касаюсь того места, где болит. Я ничего не могу сделать, чтобы переубедить ее. Обвиняю ли я ее? Только сегодня утром Соми плакала и извивалась, пытаясь вырваться из объятий матери и подойти ко мне. У меня нет никаких прав. Нет причин злиться. Это я сука, а не Дженни.
— Чтобы к вечеру тебя здесь не было. — Она начинает выходить из комнаты, когда радио-няня на стойке сообщает, что Соми проснулась.
— Он мой, Лиса. — Затем она уходит.
***
Поскольку вещей я взяла мало, требуется всего несколько минут, чтобы собрать их и бросить в сумку. Рейс через два часа и, если потороплюсь, то успею. Я пишу Сане и спрашиваю, может ли она встретить меня в аэропорту. Ехать до аэропорта она будет долго, это точно, но мне больше некого спросить.
Она тут же отвечает: Слава Богу, ты возвращаешься! Я встречу тебя.
Я оставляю ключи от машины Дженни на стойке вместе с запасными ключами от дома и выхожу на улицу, чтобы вызвать такси. Чонгук прислоняется к своему грузовику.
— Ты не обязана уезжать сегодня, — мягко говорит он.
— Дженни этого не говорила, — напоминаю я ему. Горло саднит, глаза щиплет от непролитых слез. Я унижена, мое сердце разбито. За те две минуты, пока стою на улице, меня укусили пять комаров.
— Она говорила не серьезно. Она чуть не умерла, Лиса. Она уже как пять месяцев прикована к инвалидному креслу.
— Ты глупец, — говорю я. — Она защищает то, что ее по праву. И она говорит на полном серьезе. Ты не можешь исправить то, что произошло.
— Ты права, — говорит он. Затем внезапно поднимает на меня свои глаза. Я вижу решимость в его взгляде, и знаю, что то, что собирается сказать, слушать будет не легко.