Часть 31
— Фу, — подкалывает Сана. — Ты такая страшная. Может быть, тебе стоит его снять?
Я показываю ей язык. Я же не дура. Я быстро учусь.
Мы отправляемся в шикарный бар. Пьем дорогое вино. Танцуем под музыку восьмидесятых годов. Волосы у меня растрепались и прилипли к лицу. А когда я покачиваюсь под музыку, то же самое делают и кисточки на платье. Поэтому я и покачиваюсь. Боже, как же это весело! Дженни никогда не нравилось танцевать, потому что из-за этого она потела. Сана танцует так отчаянно, что я вижу, как по ее шее стекает пот.
А потом в бар входит Чонгук. И я не перестаю покачиваться. Посылаю ему воздушный поцелуй, танцую с Саной и наблюдаю за тем, как он смотрит на меня. У меня просто сердце болит от одного его вида. Никогда в жизни я не хотела чего-то так сильно. Он выглядит по-другому, но я знаю, что, вероятно, я ошибаюсь. Сейчас я все вижу иначе. В моих глазах Чонгук с каждым разом становится все красивее.
— Он не знал, что я приеду? — спрашиваю я у Саны.
— Напротив, — отвечает Сана. — Это он попросил меня привести тебя.
***
— Привет, одинокое сердце. Не хочешь прогуляться? — Это первые слова, что сказал мне Чонгук спустя столько времени. Прошли месяцы. Не хочешь прогуляться? Чон и его прогулки.
Мне очень, очень хочется прогуляться, потому что в этом баре жарко. Здесь слишком много людей, а мне нужно глотнуть свежего воздуха. Но все это второстепенно по сравнению с тем фактом, что мне хочется пройтись вместе с ним.
Я первой выхожу из бара, мои плечи все еще двигаются в такт музыке. За спиной слышу смех Чона. Он обвивается вокруг моего сердца и заставляет его биться быстрее — сердечный жокей. Чонгук находит меня смешной. Наверное, для него так всегда и было. На самом деле я не очень смешная, скорее очень странная. Пробираясь к выходу, я думаю о том, что он уходит от своих друзей, людей, которых он не видел очень давно, чтобы прогуляться со мной, в выходные на свадьбе его двоюродной сестры.
Воздух Нью-Мексико на вкус совсем не такой, как во Флориде. Когда он дует нам в лицо, я даже не вздрагиваю. Он сухой и пахнет землей. Я думаю о Дёрте, и хихикаю. Когда мы с Чоном оказываемся достаточно далеко от музыки, я смотрю на него краем глаза и ухмыляюсь. Он вроде как совсем не изменился.
Может загорел немного. Держу пари, Дженни вытаскивала его на пляж. Я танцую джигу рядом с фонтаном, а Чон спокойно наблюдает за мной. Если бы я его не знала, то подумала бы, что ему многое нужно сказать мне. И, вероятно, так и есть, просто он никогда не озвучивает свои мысли.
Я неуклюже бреду вперед и сажусь рядом с ним, болтая ногами взад-вперед.
— Привет, — произношу я.
— Привет.
— Почему у тебя такой взгляд на лице?
— Какой взгляд? — спрашивает он. — Это просто мое лицо.
— У тебя такое выражение лица. Как будто ты волнуешься или что-то в этом роде.
— Это так.
Я вскакиваю.
— Я сейчас так взвинчена. Придержи эту мысль, пока я оббегу вокруг фонтана.
Чонгук смеется так сильно, что чуть не падает. Он поворачивает голову, глядя на меня, пока я совершаю круг.
— Я и забыл, какая ты странная, — говорит он, когда я сажусь обратно. — Ты как мертвый язык, знаешь это? Нет никого, похожего на тебя, и ты не похожа ни на кого.
Это хороший комплимент, вероятно, куда лучше, чем мой мозг в состоянии принять прямо сейчас.
— Так почему ты нервничаешь? — я протягиваю руку к фонтану и зачерпываю немного воды, позволяя ей стекать по моей шее.
— Я жду неизбежного вопроса.
Я так предсказуема?
— Итак, — произношу я. — Ты влюблен? — Выставив ладони тыльной стороной вверх, я быстро трясу кистями рук, и Чон хватает меня за запястья, но сразу же опускает их.
— Да.
На этот раз никаких колебаний. Он не отводит глаз. Не избегает вопроса. Желудок стягивает в узел, а сердце стареет и сморщивается. Теперь я не смогла бы обежать вокруг фонтана, даже если бы попыталась. Почему я чувствовала себя достаточно счастливой, чтобы сделать это?
— Слово, — говорю я. А потом, — Вау.
У Чонгука черные, густые ресницы. Благодаря им он слишком красив, но квадратная форма челюсти спасает его мужественность — его прекрасные черты обретают квадратные, жесткие линии. Но когда Чонгук смотрит на тебя сквозь эти ресницы, кажется, что он передает что-то важное своим взглядом. Он не знает о том эффекте, что оказывает на женщин. Я видела, как они безмолвно теряют голову; как он заставляет женщин запинаться и краснеть.
— Могу я воспользоваться твоим телефоном? — прошу я. Чонгук без колебаний протягивает мне свой телефон. Я открываю камеру, перевожу ее в режим селфи и делаю свой снимок.
— Что ты делаешь? — спрашивает Чон.
— А на что это похоже? Фотографирую себя.
— Это я знаю. Но зачем?
Он наблюдает за тем, как я пересылаю эту фотографию себе. Я оставила свой телефон в номере отеля, и теперь жалею об этом. Я могла бы отправить Сане сигнал «SOS».
— Я фотографирую себя, когда переживаю важные моменты в жизни. Я даю им названия и храню в альбоме. — Чонгук гримасничает и качает головой, но его глаза бегают — думая, думая, думая.
— Как ты назовешь момент, который только что испытала?
Я смотрю на фотографию, которую только что сделала: выбившиеся из прически локоны торчат в разные стороны, пучок на макушке съехал на бок, а под глазами виднеется тушь, украшая кожу под глазами черными синяками. Я выгляжу немного отчаянно, немного сердито.
— К черту любовь, — отвечаю ему. Я с вызовом смотрю на него. Он отшатывается, как будто я его ударила, и улыбка превращается в гримасу.
— К черту любовь, — повторяю снова. Чон не понимает. Он качает головой, будто любовь не заслуживает жестоких слов. Мне хочется найти Сану и уйти отсюда. Убраться подальше от Чонгука, которому нужен год, чтобы обрести любовь, и год, чтобы разрушить мое сердце.
— Лиса, — произносит он. — Все совсем не так.
— Ты уже видел Сану? Твоя давно потерянная любовь Сана? Ты ее больше не любишь? У тебя ушел год на то, чтобы полюбить Дженни, и...
— Прекрати, — говорит ЧОН.
Теперь я плачу. Глупые, отвратительные слезы.
— Я влюблена в тебя! — кричу я, и сразу же жалею об этом. С какой стати человек должен кричать что-то подобное во всю глотку?
Наступает всепоглощающая тишина. Это все из-за боли. Она атакует изнутри, проходит сквозь меня, окружает — как будто нож с тупым лезвием. Столь откровенное признание. На его лице шок, и я не могу стоять и смотреть на него. Это так унизительно. Я разворачиваюсь. Один шаг, второй, а потом я бегу. Мои волосы рассыпаются и струятся по спине. Это делает мой побег тяжелее, чем он уже есть.
Чон не зовет меня, как это делают мужчины в кино. Я слышу лишь звук собственных шагов. Никакой погони, никакой романтики. И в этот момент я вспоминаю самую глупую вещь из всех возможных — цитату из фильма «Свадьба лучшего друга»: Ты гонишься за ним, но кто гонится за тобой?
Я не возвращаюсь в бар. Иду в отель и пакую свои вещи. Запихиваю все в свой рюкзак. Я делаю все это, стараясь не думать о том, что только что произошло. Как я «сожгла» свои отношения с Чонгуком и Дженни за одну единственную минуту безответственности. Ополоснув лицо водой, выбегаю на улицу, чтобы встретить такси. И когда добираюсь до аэропорта, то понимаю, что я трусиха. Как только жизнь становится сложнее, я пакую вещи и уезжаю. Это ново для меня, но в этом и есть суть взрослых людей. Я все больше узнаю о себе. Но, эй! Я сделала то, ради чего приехала. Так что я опытная трусиха. За последние три часа мой телефон буквально разрывался от звонков Саны. Мне интересно, видела ли она, как я выходила из бара с Чоном. Найдет ли она его, если не сможет найти меня. Почувствовал ли он что-то, когда увидел ее, или теперь его сердце прочно привязано к Дженни? Я пишу ей и сообщаю, что возвращаюсь домой.
Сана отвечает мне: