Глава 16. Больница.
Запах медикаментов словно въелся, пульсируя болью головы. Тошнота подкатывала к горлу, хотелось вдохнуть свежего воздуха, вырваться из этой больничной клетки. Но я не имела права думать о себе, поддаваться собственным желаниям.
«А маме сейчас каково? Ей гораздо хуже!». — Этот голос кричал на меня каждый раз, когда мой взгляд нерешительно поднимался на неподвижную фигуру на койке.
Мама лежала, словно фарфоровая кукла. Её лицо было бледным, лишённое привычного румянца. Мне казалось, она сливалась с белой подушкой.
Все прежние обиды бесследно исчезли. Теперь моим единственным желанием было увидеть, как её глаза вновь открываются.
«А чьи-то глаза уже никогда не откроются». — Эта мысль, словно кинжал, резала моё сердце.
Я старалась не думать об отце, гнала эти мысли прочь, как неправильные, неуместные. Неправильно думать. Неправильно чувствовать… Или не чувствовать? Я и сама не понимала.
Во мне не было душераздирающего горя, которое бы вылилось горькими слёзами. Лишь какая-то неожиданность, непонимание… И эта пустота заставляла меня чувствовать себя отвратительно. Это… это мой отец, его больше нет, а я… я не ощущаю той скорби, что должна.
«Даже в такой момент я думаю только о себе, эгоистка». — С горечью усмехаюсь я.
Мой указательный палец скользил по холодной ладони матери. Она была подключена к аппаратам жизнеобеспечения, и я не отходила от неё ни на шаг. Болтала что-то нелепое, словно ничего не случилось, жаловалась на придирчивую учительницу русского языка, пересказывала сюжет книги, которую читала на работе, пока Скарлетт готовила чай. Но тишина в ответ медленно и верно разрушала меня.
Вновь провалившись в сон, я продолжала сидеть на мягком стуле у маминой кровати. Голова неудобно свесилась, шея затекла. Сквозь пелену пробивался монотонный писк приборов, заглушая мои собственные мысли, и я была этому благодарна.
Проснулась я от лёгкого прикосновения к волосам. Приоткрыв один глаз, я увидела лишь расплывчатый силуэт.
Резко выпрямившись, я протёрла глаза. Надо мной стояла Билли, внимательно наблюдая за мной. А за её спиной мялась медсестра, явно не желавшая вмешиваться.
«Что? Какого хрена?». — Первая мысль посетившая мой сонный разум.
— Лэйна? — Голос Билли звучал осторожно, словно она боялась спугнуть меня.
— Нет, Санта-Клаус! — Саркастически взмахнула я руками. — Не видишь, какие новогодние подарки? — Я кивнула в сторону матери.
Билли не дрогнула. Перекинувшись взглядом с медсестрой, она кивнула, и та прямиком вышла.
— Тебе нужно домой. Отдохнуть. — Произнесла она мягко, но настойчиво.
— Я должна быть здесь! — Упрямо и раздражённо отрезала я.
— Лэйна, я понимаю. Правда. — Эти слова дались ей с трудом, ведь однажды она была в такой ситуации. — Но ты ничем не поможешь маме, если тебе самой понадобится помощь.
Билли осторожно шагнула ко мне и присела на корточки, оказавшись на одном уровне. Её руки опирались по обе стороны моего стула, не давая мне отступить. В её словах был смысл, но я не хотела этого признавать. Я не могла уйти, не могла пошевелиться. Остаться здесь — было единственным, что имело для меня смысл.
Молчание затянулось. Я почувствовала, как её рука с татуировкой тянется к моему плечу.
— Не трогай меня! — Злобно прошипела я, оттолкнув её руку и скрестив свои на груди. Я не хотела грубить Билли, но эти слова, словно выплеснувшись наружу, на миг притупили боль в груди. Но лишь на миг.
Билли не отступила ни на шаг.
— Я знаю, тебе сейчас очень тяжело. И ты имеешь полное право злиться. Но тебе нужно позаботиться о себе.
— О маме тоже нужно позаботиться. А мне? Мне ничего не нужно. — Я твёрдо стояла на своём, глядя в пол. Я боялась смотреть в глаза Билли. Боялась, что, взглянув, поверю ей. Поверю и уйду домой, оставив маму одну.
— Твоя мама… — Билли осеклась, словно решая, имеет ли право затрагивать эту тему. — Твоя мама хотела бы, чтобы с тобой всё было хорошо. Я уверена, что твоё благополучие для неё важнее собственного.
— Уверена? — Я усмехнулась, стараясь не показывать, как сильно участилось сердцебиение от её слов.
— Какой бы ни была твоя мама, ты – её дочь. Её единственный ребёнок. — Настаивала Билли, пытаясь поймать мой взгляд. — Поэтому да, я уверена.
Она тихо попросила:
— Пожалуйста… Позволь мне отвезти тебя домой. Ты примешь душ, поешь.
Я не могла вымолвить ни слова. Поджав губы, я продолжала смотреть в пол. Мне хотелось зажать уши и не слышать её убеждений. Я не хочу оставлять маму.
Билли, вновь услышав тишину, устало вздохнула и приблизилась ко мне на дюйм ближе.
— Я позабочусь о твоей маме. — После этих слов Билли, наконец, поймала мой взгляд и поняла, что выбрала верный путь. — Как только ты будешь в порядке, я приеду сюда. К твоей маме. Она не будет одна.
Её слова обжигали мои лёгкие, эхом раздавались на повторе. Она словно залезла в мою голову и прочитала все мои мысли. Я чувствовала, что еще одно слово, и моя стена рухнет.
— Ты… — Начала я, но, услышав, как жалко звучит мой голос, откашлялась. — Ты не обязана.
— Не обязана. — Ответила Билли с едва заметной улыбкой. — Но я хочу.
И стена рухнула.
Я сдалась. Я позволила ей помочь мне встать, позволила ей обнять меня за плечи. Мои ноги неуверенно и медленно плелись, но Билли подстраивалась под мой темп, не подгоняя. Обернувшись на маму в последний раз, я закрыла дверь палаты..
——
Я прикрыла глаза и жадно вдохнула глоток прохладного воздуха. Холод, пробиравшийся под тонкую кофту, казался мелочью по сравнению с мерзким запахом больницы, который наконец-то покидал мои легкие.
Вдруг на мои плечи легла джинсовка, окутывая знакомым ароматом духов.
— Пойдём в машину, замёрзнешь. — Прозвучал её обеспокоенный голос.
Я окинула её изучающим взглядом. Даже в одной футболке, она думает обо мне.
«Забота или глупость?» – Промелькнуло в голове. Но я оставила свои мысли при себе, лишь кивнув в ответ.
–––
Билли решительно шагнула вперёд, а я застыла в коридоре, словно приклеенная к полу. Ноги отказывались двигаться.
Заметив это, блондинка обернулась через плечо. — Тебе нужно в душ.
— Не очень завуалированный намек на плохой запах? — Съязвила я, обходя её и поднимаясь по лестнице.
— Нет, от тебя веет свежими розами. — Билли догнала меня в ванной комнате.
Вопреки ожиданиям, я рассмеялась. Хохот отозвался болью в груди, но вскоре он смешался с тихими всхлипами. Я зажала рот рукой, пытаясь сдержать рыдания.
— Всё хорошо, я наберу воду.
Чужая ладонь бережно коснулась моей поясницы. Билли понимала, что сейчас нельзя переходить черту: никаких объятий или попыток успокоить. Просто молчаливое присутствие и забота.
Молча включив воду, блондинка направилась к выходу.
— Я поищу что-нибудь поесть. — Сказала она, не оборачиваясь.
Когда дверь закрылась, я сбросила пропахшую больницей одежду. Послушно ступив в ванну, я почувствовала, как горячая вода обжигает кожу. Но даже это не принесло привычного облегчения.
Погрузившись в воду, я позволила себе закрыть глаза и… заплакать. Тихо, без лишнего шума. Струйки слез смешивались с водой, но облегчения не наступало. Я лежала так, пока вода не остыла до ледяной температуры.
Одевшись уже в комнате, я нехотя спустилась вниз. На столе стояли две тарелки с сэндвичами и два дымящихся чая с лимоном.
Билли, увлеченная телефоном, даже сначала не заметила моего появления. На её лице читалась тревога. Что-то её беспокоило, и я чувствовала, что это "что-то" связано со мной.
— Решила привить мне свои вкусы? — Кивнула я на чай с лимоном, который Билли пила у нас дома. Видимо, это её любимый напиток.
— Ты здесь. — Блондинка поспешно убрала телефон и пододвинула мне стул.
— А где же мне ещё быть? — Привычный сарказм вернулся ко мне, и это не могло не радовать.
— Да, спасибо. И тебе приятного аппетита, Лэйн. — Билли изобразила, будто разговаривает сама с собой.
Я закатила глаза, но было приятно, что она не смотрит на меня с жалостью, а отвечает шуткой. Это.. отвлекало. Ненадолго, но отвлекало.
Когда мы закончили кушать, я не смогла сдержаться:
— Ты же обещала поехать к маме.
— Я поеду, — Билли утвердительно кивнула. — А ты ляжешь спать.
Как бы мне ни хотелось сопротивляться, стоило голове коснуться подушки, как усталость последних двух дней навалилась на меня как снежный ком.
Кровать прогнулась. — Постарайся заснуть. — Прошептала Билли, поправляя одеяло на моём предплечье. — Я буду здесь.
Билли и сама не знает, сколько времени прошло, пока она разглядывала Лэйн. Её кудри, словно выдавая душевное состояние хозяйки, были растрёпанными, ресницы мелко дрожали, губы сжаты в тонкую линию. Ей снилось что-то нехорошее.
Билли с усилием отвела взгляд, полный горечи. Лэйн не заслуживает этого. Никто не заслуживает.
Осмотрев комнату, Билли аккуратно встала с кровати. Комната словно олицетворяла Лэйн: её характер, интересы.
Ещё раз поправив одеяло, она не удержалась и бережно расплела спутанные кончики кудрей Лэйн.
— Я скоро вернусь. — Тихо прошептала она, стоя в дверях, и вышла.