Отчим 💓

Арсений аккуратно взял на руки уснувшего Антона, что уже еле слышно похрапывал, видя десятый сон. Личико подростка полностью укрывала кудрявая чёлка и Попов, без каких-либо раздумий и страха разбудить юношу, еë пальцами смахнул на макушку. Теперь всё лицо подростка можно было легко разглядеть мужчине, который в свою очередь уже и понёс Антошу в комнату, в тёплую постель.
Уложив сына под одеяло, старший заметил на его выглядывающих руках рубцы и шрамы, которые потихоньку затягивались в белëсую змейку.

Арс: Эх, котёнок, что же ты сделал со своими ручками..., - трагично произнёс Попов и прилёг на вторую половину кровати, пытаясь не коснуться похрапывающего парнишку.

Мужчина долго не мог уснуть, думая над тем, как же сложится новая школьная жизнь его приёмного сына. Такой же ожесточëнной, как прежняя? Или намного лучше, с приятными одноклассниками и адекватным учителем? Но ведь его определили в класс «В». По-своему не очень хорошему опыту, Арсений мог с лёгкостью сказать, что эта буква была самая несчастливая и приносила одни проблемы руководству. Хотя, всё ведь со временем меняется, кроме людей, к сожалению.
С такими мыслями Попов и уснул около двух часов ночи.

***

С утра Антон чувствовал себя совсем не хорошо: его каждые десять минут тошнило, кружилась голова и будто тисками сжимало виски, сопровождая эти махинации невыносимой болью.
Несмотря на эту боль и плохое состояние, младший не стал будить Арса и ушёл в гостиную, дабы там подремать на диване. Но примерно через полчаса, его разбудил бархатный голос мужчины, больше напоминающий звук басового пимака посреди непроглядных джунглей.

Арс: Тошенька, а ты чего здесь спишь?, - ласково, без какого-либо сумасшедшего интереса, спросил старший.

Под ярким августовским солнышком, глаза Антоши напоминали полированный изумруд, который довольно сложно найти и узреть в живую. Но Попов сумел его увидеть, даже ничего особо для этого не сделав.

А: Да так, просто попить спустился, а назад подниматься лень было...

Голос парня дрожал, а побледневшее лицо больше напоминало фарфоровое, чем обычное, здоровое.
Это старший и приметил, после чего спросил.

Арс: Что с тобой? Ты какой-то белый. Тебе плохо?

А: Не-ет, совсем нет, просто..., - не успел ответить Шастун, как тут же почувствовал подступающую к горлу рвоту. Прикрыв ладонью рот, юноша быстро ретировался в туалет.

Противная жидкость полилась изо рта прямо в унитаз, вызывая у напуганного тошнотой Антона слёзы.
Он всегда боялся таких случаев. И если тошнота была хоть немного на подходе к извержению, то уже стоял на коленях готовый и зарëванный от безысходности.

Арс: Тоша, Тоша, что там у тебя?! Открой дверь!, - Арс пытался ворваться в уборную к сыну, как только мог, но намертво приделанная дверь никак не собиралась поддаваться.

Антон и сам хотел было уже открыть старшему, но нескончаемый ад из рвоты продолжался ещё минут пятнадцать. Он просто не дотягивался до замка.

Когда всё наконец более-менее улеглось в организме парня, то он сразу же потянул защëлку и открыл дверь, в бессилии облокотившись на душевую кабинку.

Арс: Боже, малыш, что случилось?!, - буквально с порога налетел Попов.
А: Всё хорошо. Я в порядке.

Конечно же, Антон пытался сделать максимально здоровый вид, чтобы ввести в заблуждение, но было поздно – Арс слышал всё и не дал случится обману.

Арс: Тош, можешь не врать. Я-то слышал, что тебя тошнило, - серьёзным баритоном проговорил мужчина, после кратко добавил: - Собирайся.
А: Куда?
Арс: В больницу. Нужно провериться.
А: А может не надо, пап? Я уже хорошо себя чувствую. Вполне.

На самом деле, Шастун просто боялся, что если на одной из процедур он снимет майку, то Арсений и врачи увидят свежие порезы на боках, и бёдрах. Тогда отец точно в нём разочаруется, перестанет помогать выбираться из тяжёлого состояния, так как подумает, что больше нет смысла бороться за уравновешенную психику ребёнка! А если не он, то это точно сделают врачи: посчитают за душевнобольного, положат в психушку и будут пикчать таблетками, пока Арс, матая головой, будет думать о своëм приёмном сыне, мол, «пригрел психа на груди, а я ведь помогал ему!»
Нет, он точно не такой! Попов, в любом случае, всегда будет на стороне своего новоиспечëнного сынишки, хоть компромат против него делай – всё равно поддержит именно Антошу.

Пока Шастун заседал глубоко в своих мыслях, Арсений уже успел надеться, причесаться и найти одежду младшему.
Но тот всё ещё стоял у душевой кабинки в уборной, пялясь в одну точку.

Арс: Антон, держи вещи, переодевайся скорее и поедим, - протягивая стопку с одеждой, отчеканил мужчина тем же самым серьёзным голосом.
А: Угу, - неохотно забрал вещи с рук отца и тихонечко промолвил. - Можешь выйти, пожалуйста? Я привык переодеваться один...
Арс: Ах, да, конечно! Извини.

Арсений ретировался из уборной, оставив парня наедине с гнетущими мыслями и одеждой, что он медлительно натягивал на себя.
Застегнув джинсы, юноша перед выходом решил посмотреть на себя в зеркало. Внешний вид не очень-то его порадовал. А именно, синяки под глазами и потресканные губы с запëкшейся кровью. Антоша часто их покусывал, зубами срывая оболочку. Было больновато потом их трогать в тех местах, но парню это приносило спокойствие.
Смирившись с тем, что ничего пока с этим с делать нельзя, Шастун вышел из уборной и подошёл к Арсу.

Арс: Ну что, поехали?
А: Может всё таки не надо? Ты же сам видешь, что я здоров!, - пытался отговорить от поездки младший, но Попов был неприступен и гнул свою линию до конца.
Арс: Малыш, а если это что-то важное? Давай просто ради профилактики? Я не хочу, чтоб тебе потом снова стало плохо.
А: Ну мне не будет плохо, правда! Давай не поедем?
Арс: Нет, поехали, - уже немного грубо отрезал мужчина и направился к машине.
Антон лишь поджал губы и поплëлся за отцом, который уже успел сесть в машину. Парень присел за ним на заднее сиденье и уткнулся в окно, разглядывая соседние дома. Мужчина завëл автомобиль, и они практически сразу тронулись на путь к частной больнице.

Всю дорогу Антоша сидел как на иголках, его всё не отпускала мысль о шрамах. Арсений заметил, что подросток как-то напряжëн и, дотянувшись своей рукой до его руки, положил сверху, дабы успокоить и передать своё душевное спокойствие.

Арс: Тош, ты чего переживаешь? Всё же хорошо, успокойся, я рядом.

Через минут двадцать, они уже подъехали к огромному больничному зданию, которое так не любил Шастун.
Пристроившись на парковке, мужчина молча вышел из машины и помог это сделать парнише, что уже колотился в страхе.
Запах валерьянки и других, не менее противных препаратов, тут же ударил в нос, как только двое зашли внутрь. Антон поëжился от такого «прекрасного аромата» больничных будней.

Нужный кабинет Арсу подказали на ресепшене и он, нежно взяв сына за руку, повëл его туда.
Как только он нашëл вывеску на двери с нужным номером, то пару постучал для приличия и вошёл, всё также придерживая Шаста за кисть.

(Врач -В)

Арс: Здравствуйте.
В: Здравствуйте, что вас беспокоит? - спросил довольно старых лет мужчина, параллельно что-то записывая в тетрадь.
А: Вот, ребёнка тошнит с утра и как-то он слишком бледен.

Врач взглянул исподлобья на пациента, после сделал пометку в своём журнальчике и записал туда же его ФИО, жалобы, характеристику о внешнем виде при болезни.

В: Мг, всё. Иди ложись на кушетку, снимай кофту – послушаю тебя сначала, - снимая с шеи фонендоскоп, приказал педиатр, в то время как Антон жалобно поглядывал на Арса.
Арс: Тош, ты чего застыл? Врач не будет ждать, пока ты наконец соизволишь снять свою кофту.
А: Ну, не надо, пожалуйста..., - щенячими глазками хлопал Антоша. По крайней мере, он пытался так уговорить Попова поехать домой и бросить эту затею. Но Арсений, уставший от таких отговорок, просто подошёл и стянул кофту с младшего. Ему открылся на вид на множество порезов, что хаотично были разбросаны по бокам и бëдрам. Арс ужаснулся от увиденного.

А: Пап, это не то, что ты подумал..., - Шаст выкручивался, как мог.
Арс: Кхм, дома поговорим...

Врач не стал влезать в семейные разборки и спокойно осмотрел парня, после выписав антибиотики.

И они поехали домой в напряжённой между ними обстановке, что так убивала Попова изнутри. Но он просто не мог иначе, он не мог говорить с тем, кто неоднократно обещал с этим покончить, но всё равно продолжил себя ранить!

Так же переживал эту поездку и Антон. Ему было стыдно. Необычайно стыдно. Но что он мог поделать? Правильно – ничего!
Единственное, что Шаст понимал, так это то, что он полностью уничтожил доверие к себе. Самое важное, что было в их жизнях.