Таковы мои правила.
***
Tris
«Калеб, — говорю я, — отдай мне рюкзак».
«Что?» — спрашивает он.
Я достаю из-за спины пистолет и направляю его на Калеба. «Отдай мне рюкзак». — «Трис, нет». Он качает головой. «Нет, я не позволю тебе этого сделать».
«Оружие на пол! — кричит охранник в конце коридора. — Оружие на пол, или мы стреляем!»
«Я могу выжить после смертельной сыворотки, — говорю я. — У меня хорошо получается справляться с сыворотками. У меня есть шанс выжить. А у тебя нет никаких шансов. Отдай мне рюкзак, или я выстрелю тебе в ногу и заберу его».
Повышаю голос, чтобы охранник мог услышать меня. «Он мой заложник! Подойдете ближе — и я убью его!»
В этот момент он напоминает нашего отца. Его усталые и грустные глаза. Легкий намек на бороду на подбородке. Его руки дрожат, когда Калеб ставит рюкзак перед собой и отдает его мне.
Я беру его и закидываю на плечо. Держу пистолет направленным на Калеба и двигаю, чтобы он закрыл вид охранников в конце коридора.
«Калеб, — говорю я, — я люблю тебя».
Глаза брата блестят от слез, когда он говорит: «Я тоже люблю тебя, Беатрис».
«На пол!» — кричу специально для охранников.
Калеб опускается на колени.
«Если не выживу, — говорю я, — скажи Тобиасу, что я не хотела его оставлять».
Отхожу назад, целясь выше плеча Калеба в одного из охранников. Вдыхаю и стабилизирую руку. Выдыхаю и стреляю. Слышу крик боли, чей-то бег в другую сторону, звуки выстрела. Бегу по извилистому пути, чтобы тяжелее было попасть в меня, и затем скрываюсь за углом.
На бегу я разворачиваю рюкзак и открываю его. Достаю взрывчатку и детонатор. Позади — крики и звук бегущих ног. У меня нет времени. Нет времени.
Бегу резче, быстрее, чем, как думала, я могу. Каждый удар ног о пол отражается во мне, и я заворачиваю за угол. Два охранника стоят у дверей, где провалились Нита и захватчики.
Прижав взрывчатку и детонатор к груди свободной рукой, стреляю одному охраннику в ногу, другому — в грудь.
Тот, которого я подстрелила в ногу, тянется к пистолету, и я стреляю снова, закрыв глаза после того, как прицеливаюсь. Он больше не двигается.
Бегу мимо сломанных дверей в коридор между ними. Приставляю взрывчатку к металлическому засову, соединяющему двери, и загибаю скобы вокруг него, чтобы она держалась. Потом несусь обратно в конец коридора, заворачиваю за угол и приседаю спиной к дверям, нажимаю кнопку взрыва и закрываю уши руками.
Шум вибрирует в костях, когда взрывается небольшая бомба, и взрыв отбрасывает меня в сторону; пистолет скользит по полу. Куски стекла и металла разлетаются в воздухе, падая вниз, где я лежу, оглушенная. Даже несмотря на то, что я закрыла уши руками, продолжаю слышать звон; когда убираю их, чувствую себя неустойчиво.
В конце коридора охранники заметили меня. Они стреляют, и пуля попадает мне в руку. Я кричу и кладу другую руку на рану, перед глазами появляются пятна, когда снова заворачиваю за угол и иду, спотыкаясь, к дверям, которые открылись после взрыва.
За ними — маленький холл, на другом конце которого герметично закрытые двери без замка.
Через окна в них вижу оружейную лабораторию, ровные ряды аппаратов, и темных устройств, и ампул с сывороткой, светящихся изнутри, как будто они лежат на подсвеченном дисплее.
Слышу звук и знаю, что это смертельная сыворотка распыляется и распространяется по воздуху, но охранники стоят позади меня, и нет времени надеть костюм, который замедлит ее действие.
Я также знаю — я просто знаю, — что смогу выжить.
***
Медленно открываю глаза и чувствую острую боль во всём теле. Последнее, что помню, — это как пыталась добраться до сыворотки в лаборатории, а дальше пустота. Я вздрагиваю, когда чувствую холодное прикосновение чьей-то руки к коже. Пытаюсь сфокусировать взгляд и сквозь дымку вижу усталое лицо Дэвида. Начинается паника, я судорожно перебираю все события, пытаясь вспомнить, что же произошло в лаборатории, но в голове пустота.
— Трис, — говорит Дэвид, и я чувствую тревогу в его голосе, — всё хорошо, мы успели тебя спасти, прежде чем сыворотка Смерти подействовала на твой организм. Ты должна сказать мне, что делала в лаборатории.
Я пытаюсь подняться и понимаю, что нахожусь в медицинском отсеке. Вокруг много раненых, я узнаю среди них охранника, в которого стреляла. Врачи суетятся, переходят от одного больного к другому, и, казалось бы, им совсем нет дела до меня, но почти все украдкой смотрят в мою сторону.
— Сколько часов я была в отключке? — говорю я охрипшим голосом.
Дэвид поджимает губы и внимательно смотрит на меня.
— Два дня, Беатрис.
— Нет! — кричу я, и все вокруг замолкают — теперь точно каждый глядит только на меня. — Тобиас, — произношу уже тише, еле сдерживая слёзы. — Где он?
— Беатрис, сейчас это трудно понять, но Тобиаса больше нет.
Я трясу головой, не в силах осознать услышанное. К глазам подступают слёзы, но я изо всех сил сдерживаю их, чтобы не показать слабость.
— Ты лжешь! Где он? — хватаю Дэвида за плечи, сжимая пальцы как можно сильнее на его ключицах.
Охрана суетится, но Дэвид даёт понять, что повода для беспокойства нет.
— Ты не против, если мы пройдёмся?
Я не знаю, что сказать, но уверена: ему нельзя доверять. Тобиас жив, я чувствую это. Осторожно поднимаюсь с постели и ощущаю тошноту. Вокруг всё кружится — я боюсь, что вот-вот потеряю сознание. Дэвид сидит в своём инвалидном кресле, я хватаюсь за ручки на его спинке, что помогает не упасть. Мы медленно выезжаем из медицинского блока и молча двигаемся вдоль по коридору. Кругом много охраны: видимо, после моей выходки Бюро позаботилось о безопасности. Я не понимаю, почему меня не арестовали, как Ниту: ведь я была угрозой.
— Хочу знать, что произошло, — медленно говорю я.
Дэвид немного помолчал.
— Сработала сигнализация, и я как можно быстрее направился в лабораторию с подкреплением. Рядом была охрана, которую ты очень умело подстрелила. Сыворотка Смерти распылилась, и никто не хотел идти спасать тебя, ведь это было смертельно, поэтому отправился я.
— Почему ты выжил? И почему захотел спасти меня? — поинтересовалась в недоумении.
— Я привит от этой сыворотки, единственный во всём Бюро, — я заметила, как Дэвид нервничает, и почему-то мне стало его жалко. — Натали хотела, чтобы я тебя спас.
— Моя мама?
Он ничего не ответил, поэтому я продолжила:
— Куда мы направляемся?
— Я хочу показать тебе Чикаго: ты должна увидеть, что с ним стало.
Мы подошли к центру наблюдения. Именно тут можно было увидеть Чикаго, ведь Бюро всегда наблюдало за нами. Дэвид поздоровался с каким-то мужчиной, и тот подвёл нас к экранам. Множество людей работало вокруг. Они, не отрываясь от мониторов, что-то записывали, изредка переговариваясь.
— Беатрис, — позвал Дэвид.
Я подошла ближе и сперва ничего не поняла. Тот же город, те же улицы. Нет никаких признаков восстания или разъярённой толпы. Люди в разноцветных одеждах своих фракций свободно передвигаются по улицам. Всё так же, как и было раньше...
— Я ничего не понимаю, — проговорила я, скрестив руки на груди. — Что вы хотели мне показать?
Дэвид переключился на другой монитор, и я вздрогнула, увидев Втулку. Когда в последний раз мне довелось побывать там, то все чаши были перевёрнуты, а их содержимое валялось на площади. Я приблизилась еще ближе и уже с восторгом рассматривала Втулку. Люди на мониторе, постепенно заполняющие сидения, не сразу привлекли внимание. Они садились строго по секторам, каждый в свою фракцию. Яркая одежда калейдоскопом мелькала перед глазами.
— Что они делают? Так бывает только в день выбора...
— ...фракции, — закончил за меня Дэвид.
Я посмотрела ему в глаза.
— Что это значит?
Дэвид с трудом повернулся ко мне и, тяжело вздохнув, сказал:
— Нам пришлось распылить сыворотку Памяти над Чикаго, и у всех стёрся последний год из жизни. Мы пытались избежать этого, но ничего не получилось.
— То есть вместо того, чтобы решить проблему, вы её избегаете? — я буквально кричала. — Где мой брат? Где Кара и Мэтью?
— Они сбежали, после того как ты вошла в лабораторию.
— Они в Чикаго?
— Сомневаюсь, что они доберутся, а даже если и так, то им никто не поверит.
— Это безумие. Джанин мертва! У фракции Эрудиции нет лидера.
— Нет незаменимых людей, — холодно сказал Дэвид.
— Что вы творите? — прошептала я, посмотрев на экран.
Девушка в серой одежде Альтруизма протянула руку к чаше Лихости, и зал взорвался аплодисментами. Прямо как в день моего выбора.
— Что значит «Тобиаса нет»? Он был в Чикаго.
— Да, он до сих пор там, — сказал Дэвид, качая головой.
Я встрепенулась и схватилась обеими руками за подлокотники инвалидного кресла Дэвида. Тот отстранился от меня и удивлённо посмотрел.
— Покажите мне его. Я должна увидеть Тобиаса!
Мужчина, с которым разговаривал Дэвид, потянулся к экрану и вывел на монитор изображение с камер слежения во фракции Лихости. Сердце затрепетало в груди, а на лице появилась улыбка, когда я увидела его. Тобиас был в зале для тренировки. Его лицо было угрюмым — таким я видела парня, когда еще не существовало Тобиаса, а был только строгий и жестокий Четыре.
— Нет Тобиаса, Беатрис. Он забыл тебя, как и всё, что произошло за последний год.
Я перестала дышать и больше не слышала голоса Дэвида.
«Он забыл тебя», — крутилось в голове.
Нет, это какая-то ошибка! Он не мог забыть — только не меня. Я люблю Тобиаса, так же как и он меня. Этого нельзя изменить.
— Я еду в Чикаго! — закричала я, минуя столы с мониторами и вездесущих учёных.
— Стой! Беатрис, ты не можешь уехать.
Я повернулась, и на моём лице застыла ухмылка.
— Почему же? Хочешь меня остановить? Ты это сделаешь, только если убьёшь.
Я заметила, что Дэвид секунду обдумал эту мысль, но потом на его лице тоже появилась ухмылка, и меня это не на шутку насторожило. Он медленно подъёхал ко мне.
— Я солгал тебе. Бюро хранит множество секретов семьи Прайор.
— Что-то не верится.
— Я любил Натали и до сих пор продолжаю её любить. Думаешь, так просто позволил бы ей умереть?
Я поджала губы, ожидая, что Дэвид скажет дальше, но он молчал. По всему телу пробежали мурашки, когда я подумала о маме. Дэвид молча развернулся и поехал прочь. Я пошла следом, обдумывая его слова. Неужели это правда? Я видела, как мать умерла, но что произошло дальше, — не знаю. Дэвид привёл меня к лифту и нажал на самый последний этаж, который находился глубоко под землёй. Кабинка медленно и бесшумно спускалась вниз, а я нервно кусала губу. Первое, что я увидела, когда открылись двери, — это два охранника, стоявшие по бокам. Как только мы вышли, они последовали за нами вдоль по длинному коридору. У них в руках было оружие, что заставило меня понервничать. Дэвид достал карточку и приложил её к электронному замку одной из дверей. Послышался щелчок, и я повернула ручку. В комнате было слабое освещение, но я без труда увидела человека, лежащего на больничной кровати. Сделала неуверенный шаг вперёд и вдохнула запах медицинских препаратов. Кругом стояли приборы, показывающие давление, пульс и что-то еще. По щекам покатились слёзы, когда я поняла, что этот человек - моя мама. Она лежала с закрытыми глазами, её кожа была бледной, почти прозрачной. Я подлетела к ней и коснулась холодной руки.
— Мама...
— Она не слышит тебя и никогда не услышит, если покинешь Бюро.
Я гневно посмотрела на Дэвида. Он одарил меня победоносной улыбкой.
— Таковы мои правила, Беатрис.
To be continued...