Глава 13
Сказать, что она взволнована - это ничего не сказать. Она буквально задыхалась от эмоций, спеша в Хогсмид изо всех сил. Она проносилась мимо домиков и магазинчиков, не замечая никого и ничего.
Аддерли уже ждал ее в назначенном месте. Заметив девушку, мужчина улыбнулся.
- Вы как всегда вовремя, мисс Грейнджер. Готовы?
- Да.
- Дайте мне руку.
Протянув учителю ладонь, Гермиона аппарировала вместе с ним. На миг раздался негромкий холопок, и грудная клетка резко сжалась, не давая вздохнуть, но вот они уже стоят напротив ее дома.
Точнее, напротив того, что от него осталось.
Мерлин. Она ведь столько пережила в этом доме. Сколько воспоминаний похоронено под обломками стен. Столько, что ком подкатывает к горлу, а в глазах снова печет.
Вот она, совсем крошка. Бежит по саду, восторженно крича и радуясь чудесам, происходящим вокруг. Цветы распускались, стоило ей только подумать об этом и прикоснуться к ним. Тогда она еще не знала о волшебстве, но свято верила в него.
Вот ей десять. В том же саду она сосредоточенно лепит снеговику нос, не обращая внимания на умиленное хихиканье отца, помогающего ей. Вокруг падают снежинки, неторопливо вальсируя.
Вот она с волнением вскрывает конверт с печатью Хогвартса. Рядом сидит красивая сипуха, поклевывая сухарь, которым ее угостила мама. Девочка округляет глаза, прочитав содержимое конверта, и дом наполняет радостный визг.
А вот она впервые притащила кота. Грязного, ободранного, наверное, блохастого. Мать ругает ее за это, и постепенно глаза малышки становятся все влажнее. Прямо как сейчас.
Небрежно смахнув слезинку, грозящую вот-вот скатиться по щеке, девушка торопливо пробралась внутрь развалин.
Если не считать разрушенных стен и беспорядок в комнатах, то здесь почти ничего не изменилось. Вот кухня, вот спальня родителей, вот ее бывшая комната. Порывшись в шкафу в гостинной, Грейнджер отрыла старый альбом с фотографиями.
Свадьба родителей. Малышку Гермиону забирают из роддома. Ее первая улыбка, беззубая, но такая искренняя. Много других фотографий.
Между двумя страницами вложено оно. То самое, первое письмо.
Гриффиндорка уверенно положила альбом в сумку, припасенную специально для вещей.
Она осторожно ступала по скрипящему полу, входя в свою комнату.
Здесь почти ничего не изменилось, только исчезли детские вещи. Большинство из них.
Наверное, родители использовали детскую, как гостевую. Походив немного, девушка пришла к выводу, что родители, не помня о ней, не стали вдаваться в суть истории этой комнаты и в многие шкафы попросту не заглядывали. А гости, видимо, грешили этим - некоторые вещи пропали бесследно.
Под своей кроватью девушка нашла старый, но очень мягкий плед. Ее любимый. Она поспешила закутаться в него, тут же ощутив такой родной запах: камина, дождя, кофе, корицы. Гриффиндорка определенно заберет его домой.
Непрерывно ностальгируя, девушка вернулась в гостиную.
Когда взгляд наткнулся на зеленого мишку, сидящего на камине подмигивающего глазом-пуговицей, Грейнджер подбежала к игрушке и прижав к себе, наконец, заплакала.
- Все будет хорошо...я заберу тебя к себе...все страшное уже позади...я не отдам тебя...все хорошо...
Она сидела на полу, обнимая плюшевого медведя, и ворковала над ним, словно над ребенком, еле выговаривая слова сквозь слезы. И ей даже показалось, что друг детства обнял ее своими мягкими лапками в ответ.
Их больше нет.
Их. Больше. Нет.
Они умерли. В один день, как и предвещала церковь. Глупо, да?
Да. Очень глупо.
Она все давилась и давилась, прижимая игрушку все крепче. Мерлин, как же больно. Настолько, что хочется вскрыть себе вены прямо здесь, зубами и утонуть в крови, которая брызнет из раны. Настолько, что хочется выть, запрокинув голову, срывая голос к чертям.
Так, соберись, Гермиона. Не время распускать сопли.
Вдох.
Выдох.
Все еще не выпуская медведя из рук, девушка встала. Свернула плед, засунула его в сумку. Отправилась на поиски других вещей, стараясь не зацикливаться на том, что ее окружает.
Но получалось, честно говоря, неважно.
То ее внимание притянет незаконченная мамина вышивка, то оставленные на стуле папины джинсы.
Если не обломки стен, она бы подумала, что родители просто ненадолго вышли в магазин и скоро вернутся. Но это не так. Они не вернутся. И от этой мысли закололо в сердце.
Если бы она знала, что будет так тяжело, то ни за что бы не согласилась.
Девушка долго не решалась войти в последнюю комнату. Спальню родителей. Ведь раньше, до Обливиэйта, все стены в ней были увешаны их семейными фотографиями. А теперь, когда они не знают о ней (не знаЛИ, мысленно поправила себя Гермиона), было страшно входить туда, где о ней теперь нет ни единого воспоминания.
Со свистом втянув в себя воздух, гриффиндорка открыла дверь и вошла внутрь.
И таки завыла. От ужаса. От боли. Снова от ужаса, сковывающего ее нутро. До порванных связок. До гула в голове.
Убийца все-таки оставил след. Видимо, недавно, раз до этого его никто не заметил.
Две фотографии, поставленные на самом видном месте - мольберте отца. В комнате остался только он. Ни кровати, ни зеркала, ни ковра. Только мольберт и два фото, от которых стынет кровь в жилах.
На одной была счастливая семья: мама, папа, дочь. Все улыбались и смотрели в камеру. Девочка была одета в школьную форму и мантию - не очень обычную одежду для маглов. Родители обнимали ее, наверное, страшно ей гордясь.
На второй были две головы. Две. Отрубленные. Головы. Повешенные на люстру за волосы.
Головы родителей с первой фотографии.
Головы ЕЕ родителей.
Гермиона, все так же громко визжа, выбежала из спальни. Заперла дверь и прислонилась к ней, рыдая.
К ней тут же подбежал Аддерли. Схватив девушку за руку, он потащил ее к выходу.
Гриффиндорка упиралась, даже не пытаясь скрыть слезы от учителя. Зачем? Пусть все видят, что с ней стало.
Она резко схватилась за ручку двери, не давая профессору забрать ее. Но мужчина сильнее. Оторвав ее от опоры, он схватил ее сумку с вещами и трансгрессировал.
Гермиона закричала, почувствовав резкую боль в ноге. Неужели расщепило?! Похоже на то.
Аддерли стремительно повернулся к ней. Оторвал кусок рукава и перевязал рану, не обращая внимания на кровь, буквально выливающуюся из ее колена. Это должно было на время помочь.
Взяв девушку на руки, он поспешил в замок.
Гермиона потеряла сознание.
Очнулась она уже в больничном крыле. Перевязанная теперь чистыми белыми бинтами, нога слегка ныла, но не так сильно, как тогда. Приоткрыла один глаз.
Над ней склонилась мадам Помфри, неодобрительно качая головой.
- Майкл, вы вообще думали, что делали?! Из-за вас она могла лишиться конечности! Неслыханное легкомыслие!
- Я не думал, что так выйдет. Глубоко сожалею.
- Ну, хоть перевязать догадались! И на том спасибо! О, милочка, вы уже проснулись! Какое облегчение!
Староста девочек едва кивнула.
- Пожалуй, я пойду. Меня ждет директор, - профессор Защиты от Темных Искусств поспешил откланяться.
Помфри снова повернулась к девушке.
- Вам нужно поспать, дорогая. Так нога быстрее заживет.
Целительница закрыла ширму и оставила гриффиндорку одну.
Заснуть Грейнджер не удалось - из головы не выходила фотография, от которой до сих пор хотелось кричать.
Нащупав рукой кусочек бумажки на одеяле, девушка округлила глаза. Схватила записку, развернула.
"Ты такая слабая, Грейнджер. Я разочарован".
Убийца был здесь. В этой самой палате.
Но сейчас ее это не волновало. Сейчас ее душили два образа, застрявшие в ее сознании.
Две фотографии.
До и после.
Не этого она желала родителям, оставляя их ради их же безопасности.
Не этого.