Любовь может быть другой

Юнсо

Мое сердце билось так сильно, отдаваясь в ушах, что я чувствовала лёгкое головокружение. Всё казалось безумным сном, и только его горячая ладонь, сжимавшая мою, заземляла меня. Мы зашли ко мне домой, и я не знала, как себя вести и что делать, хотя он уже бывал тут. «Но ведь в качестве парня впервые». Я смутилась от своих же мыслей и поторопилась высвободить свою руку, чтобы занять себя чем-то. Дождь перестал лить, и тучи расступились, открывая ночное небо, усыпанное звездами.

— Я выбросила одежду Мин Хёка, поэтому боюсь мне нечего предложить из сухой одежды — сказала я, простояв у открытого шкафа пару минут.

— Зачем одежда Мин Хёка, когда я могу оставить свою на всякий случай — ответил он оживленно и когда мы встретились взглядами, он смущённо улыбнулся. Я кивнула, чувствуя, как бабочки внутри меня порхают безостановочно. Я передала ему полотенце и встала рядом тоже суша свои волосы. Вся моя смелость, когда я признавалась, куда-то исчезла, оставив меня саму справляться с последствиями. Как долго я ему нравилась? Нравилась ли я ему из жалости? Может он ответил в порыве эмоций и дождя? Теперь я начинала сомневаться.

— Ты ужинала? — спросил он, прерывая поток вопросов, которые я не могла остановить.

— Да, а ты? — он с улыбкой почесал затылок, смотря таким мальчишеским взглядом на меня, что внутри снова все перевернулось. Меня переполняли чувства, и мне хотелось выбежать на улицу, или задушить его объятиями или просто замереть и позволить этому хаосу внутри поглотить меня. Я выбрала третье и замерла, разглядывая не артиста на сцене, который спасал меня своими песнями, а парня, который оставался рядом.

— Что случилось, Юнсо-я? — спросил он с беспокойством, заглядывая в глаза. Я коротко покачала головой, но не сдержалась и спросила:

— Это ведь, правда?

Я видела, как он ошарашенно раскрыл глаза, не понимая суть вопроса, но потом кивнул и раскрыл руки для объятий. Я замешкалась, а потом осторожно шагнула в его пространство, утыкаясь лицом в его плечо. Он сомкнул руки вокруг моей спины, прижимая к себе так крепко, словно хотел вытеснить из меня все сомнения. Его мокрая футболка не приносила никакого дискомфорта, а объятие было настолько утешающим и тёплым, что слёзы невольно потекли по щекам. Это было похоже на то, что я нашла свой дом после долгих скитаний. Я всё ещё боялась, что он может держать нож за моей спиной, как это было с Мин Хёком, но мне впервые было так спокойно, что я решила: даже если в конце мы ни к чему не придём, я хочу прожить этот момент до самого конца. Даже если эта история окажется коротким, но ослепительно ярким воспоминанием в моей жизни, я хотела впитать всю его нежность, каждое его слово, которое исцеляло во мне то, чего он не ломал и каждое прикосновение, которое ощущалось, как дом. Я хотела вобрать в себя всё лучшее, что он дарил мне и позволить этому свету вести меня по жизни. Я всхлипнула, чуть крепче сжав руки вокруг его спины, и Докём сделал то же самое, словно понимая, что мне это сейчас необходимо. Он позволил стоять так не знаю, сколько времени, но когда я отстранилась моё сердце, словно обрело покой, а хаотичные мысли замедлили своё движение. Он улыбнулся и в линиях под губами появились такие же ямочки, как у меня. Эта маленькая деталь заставила меня тоже улыбнуться. Он провёл большими пальцами по моим щекам и прислонился лбом к моему.

— Спасибо, что доверилась мне — сказал он, переполняя мою чашу чувств. Он закрыл глаза и поцеловал меня в макушку, пуская мурашки по всему телу. Мы отстранились, и я вспомнила, что мой чемодан полон домашней еды и вредностями от сестры, который я даже не успела разобрать.

— У меня есть мармеладки и мамина еда, что будешь? — спросила я. Он рассмеялся.

— Можно всё вместе?

— Можно — позабыв о наших мокрых одеждах, о неловкости и о том, что завтра нас ждут два разных мира, мы наслаждались едой прямо на полу и делились впечатлениями о сочетании кислого мармелада с кимчхи. Сочетание было придумано мной, а Докём, как достойный воин принимал все странности.

Докём

Я любовался тем, как она смешно хмурилась, выбирая очередное сочетание мармелада и домашней еды, боясь лишний раз дышать или пошевелиться, чтобы не спугнуть этот хрупкий момент. Она смеялась от всей души, смотрела без опаски, и в этих глазах больше не было того затравленного блеска, который я видел в самом начале и до недавнего времени. В моей душе поселилось беспокойство, когда она спросила «правда ли все это» и желание показывать настолько громко и открыто, что она достойна того счастья и любви, которыми я собирался её окружить. Мне хотелось оберегать эту лёгкость в ней, чтобы видеть эту милейшую улыбку с маленькими ямочками на линиях губ и привычкой наклоняться вперед, когда сильно смеется. Смотря на неё, я ощущал прилив такого тепла, что в гостиной стало жарко. Мы пересеклись взглядами, и мне показалось, что моё сердце сейчас вырвется из грудной клетки и взлетит далеко вверх. Она протянула мне мармеладного медвежонка уже без кимчи или ещё какой-нибудь домашней закуски.

— Я не ручаюсь, если завтра у тебя будут проблемы с желудком — прыснула она от смеха. Я захватил мармеладку ртом, коснувшись её пальцев губами, и это малейшее прикосновение вызвало такой разряд силы, что я на секунду замер. Она смущенно улыбнулась, убирая руку, а я даже не моргнул, разглядывая эту прелестную улыбку. Я бы так и продолжал смотреть, если бы не звонок менеджера, решивший лично напомнить мне, что завтра у меня ранние съёмки в другом городе. Юнсо слегка запаниковала, извиняясь, что задержала меня. Я взял её лицо в руки у входной двери, и заглянул в её извиняющиеся глаза.

— Ты не задержала, Юнсо-я. Это был мой самый счастливый день, даже счастливее моего дебюта, — сказал я и почувствовал, как её щеки вспыхнули под моими руками. Её светло-карие глаза сияли при теплом свете, и в глубине их отражалась такая нежность, что у меня перехватило дыхание. Я медленно наклонился, и задержался в паре миллиметров от её губ, и поцеловал только, когда она сократила разделявшее нас расстояние. Мы отстранились, и я обнял её на прощание.

Выйдя из подъезда, я повернулся к её окну, она помахала мне. Я в ответ сделал большое сердце над головой и видел, как она рассмеялась. Звук её чистого смеха отдался в моих ушах. Я едва заставил себя уехать обратно домой и первым делом позвонил Ари на радостях. Как только она ответила на звонок, я громко воскликнул, не заботясь о том, что сейчас бодрствую только я:

— АРИ-ЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯ, мы теперь встречаемся с Юнсо!

По ту сторону трубки раздалось недовольное мычание, а затем сонный голос, но не Ари:

— Отлично, теперь не беспокой её по ночам.

Глубокий голос, подействовал на меня как ведро холодной воды. Я оторвал телефон от уха и посмотрел на экран. Номер был набран правильно, только я совсем забыл, что сейчас почти два часа ночи, а Вону, муж Ари.

— О, Вону. Я разбудил?

Он вздохнул, зашуршал одеялом и ответил, понизив голос, явно чтобы не разбудить Ари:

— Нормальные люди спят в это время.

— Прости, передай Ари то, что я сказал – он угукнул – целую, дорогой

— Идиот – проворчал он и отключился. Я засмеялся и бросился на кровать, переигрывая в голове сегодняшний вечер. Чем больше я думал, тем меньше мне верилось, что это по-настоящему и боялся, что если засну и проснусь завтра, всё окажется лишь обнадеживающим меня сном. Я ворочался из стороны в сторону, иногда поглядывая на время, и заснул за час до пробуждения.

Менеджер ждал меня у подъезда. Несмотря на недостаток сна, я был полон энергии и готов покорять Эверест, если бы мне велели это сделать.

— Доброе утро! – поприветствовал я его громко, не успев сесть в машину. Менеджер, привыкший к моему громкому существованию, только спросил:

— Случилось что-то хорошее?

Я, не тая ничего, рассказал о том, что мы теперь с Юнсо встречаемся. Он вздохнул. В нашей индустрии с этим было строго, и одна ошибка в лучшем случае приводила к осуждению артиста, в худшем, к отмене артиста. Хотя было немало удачных примеров и я надеялся, что я войду в этот список. Мы ехали в Пусан на съёмки рекламного ролика для Skechers.

«Доброе утро, Юнсо-я^^ . Хорошо спала? Я вернусь в Сеул только вечером, но для тебя весь день буду свободен. Пиши, звони если нужно».

— Пожалуйста, не попадайся на папарацци – предупредил Джису-хён. За короткие два года моей карьеры певца, он стал самым близким мне человеком. Я не знаю, кем был в прошлой жизни, если в этой жизни, я встречаю людей, которых я бы хотел видеть до конца моих дней. Он выполнял не только свою роль менеджера, но и старшего брата, давая советы, когда судьба испытывала мое терпение и желание продолжать выбранный мною путь.

Как только мы приехали на место, началась обычная съёмочная суета. Вокруг меня кружили люди, поправляя то волосы, то макияж, то одежду. Позы сменялись каждую секунду, а во время перерывов, сменялись локации. Я даже не заметил, как прошли 4 часа, и настало время обеда. Отсняв интервью, мы закончили съёмки с громкими аплодисментами.

— Все хорошо поработали! – объявил режиссер, пока стафф собирал оборудование. Мой телефон на столе в гримерной завибрировал, и я схватился за него, как одержимый.

Юнсо: Доброе утро. Удачи сегодня!

Я перечитал сообщение. Оно было такое сухое, такое безжизненное. Совсем не похоже на то, что было вчера. Мне что приснилось все? Или я болею и признание под дождем, поцелуи и поедание мармеладок до поздней ночи – все это мой бред при температуре 40 градусов. Я пытался набрать ответ, но я только и думал о том, что изменилось за несколько часов.

Юнсо: Сегодня у меня нет смены в кофейне. Я только что проснулась

Юнсо: Кимчхи с мармеладом переварилось? хи-хи

Я выдохнул с облегчением, ещё никогда улыбка не появлялась на моем лице так быстро. Я набрал ответ и не поднимал головы, переписываясь с ней всю дорогу обратно в Сеул. Иногда я посмеиваясь с её шуток.

«Куда хочешь пойти вечером, Юнсо-я?», спросил я, имея при этом в голове одновременно тысячи вариантов и не имея ни одного. Раньше, я бы просто повёл её в какое-нибудь милое место, но сейчас мне хотелось узнать её. Её предпочтения в еде, любимые места в городе, все, что она любит и не любит.

Юнсо: Не знаю. Мне без разницы

Почему этот её ответ мне показался таким унылым? Почему-то я был уверен, что она четко знает, что ей нравится, а что нет и уж точно знал, что этот ублюдок по имени Минхек уничтожил в ней всю её индивидуальность и ее уверенность. Внезапная злость напрягла всё моё тело. Последний раз, когда он снова приставал к Юнсо, мне стоило несколько раз познакомить его лицо с моим кулаком. Теперь же у меня чесались руки, а он по закону не мог теперь подходить к ней. Я задумчиво постучал пальцами по экрану телефона, не зная, что ответить. Печатая и снова стирая, я не мог прийти к какому-то одному ответу.

Юнсо: Ты, наверное, устанешь. Можем завтра встретиться

«Нет, не устану. Что ты любишь поесть?»

Юнсо: Я не привередлива, но что за опрос? Можно пойти куда угодно и поесть что угодно

Она добавила смеющиеся смайлы, но меня это вовсе не веселило. Я лишь думал о том, что происходило в их отношениях с Минхеком, что она относилась к себе так, будто она не заслуживает права голоса на свои собственные желания. Злость на него сдавила мое горло и не собиралась отпускать, потому что я видел её в те редкие моменты, когда она, словно была сама собой. Когда она сделала дизайн, который теперь благополучно стал обложкой моего сингла, когда она с трепетом смотрела на яркие кружки, когда она заразительно смеялась и как уплетала мармелад. Как он мог не замечать, какая она потрясающая – живая, яркая, умеющая любить жизнь даже в непогоду? Как можно было это все погубить? Я прикрыл глаза, выдыхая, чтобы чуть расслабиться, импульс, найти этого парня и испытать его вместо боксерского мешка становился сильнее, а громкие скандалы сейчас были лишними для всех.

— Через полчаса обсуждение о вашем с Сынкваном юните, потом съёмки для GQ Korea – сообщил Джису-хён, останавливая машину перед зданием PLEDIS. Я провёл ладонями по лицу, быстро напечатал ответ Юнсо и вышел из машины. Я собираюсь доказать ей, что рядом с человеком не увядают, а превращаются в самый красивый цветок. Неважно сколько времени это займет. Если это вернёт ту Юнсо, о которой говорила Ари, то я готов тратить столько часов, сколько потребуется