Он уже близко
Шёл сильный дождь. Заключенные стояли ровными шеренгами, шатаясь из стороны в сторону из — за собачьего холода и дождя, что шёл стеной. Рядом с заключенными столпилась небольшая группа немцев — солдат и старшина, что довольно осматривал новых заключенных. Коля тоже здесь был. Он был направлен в этот концлагерь после боя за небольшую деревню, где были собраны небольшие партизанские отряды. После отточенного плана по очищению деревни, где немцы разбили госпиталь на свой отряд, пользуясь своим превосходством и тем, что здесь практически не было сильных и здоровых, которые могли воевать, людей. Их внезапная атака не сработала. Даже ослабленные немцы смогли дать последний отпор, хоть и потеряли больше половины солдат. Тогда те, кто из партизан остался в живых, были отправлены в лагеря. Ивушкину не повезло больше всех.Ивушкин был раньше в лагерях. Все три года он скитался из лагеря в лагерь. Он видел мучительную смерть из - за истощения и измученных живых трупов, что умирали в дикой агонии. Каждый день — в любом из лагерей, где он побывал — вывозили горы трупы. Где — то глубоко в душе Коля завидовал им, когда после четырнадцати часового рабочего дня на каньоне он нес умерших к оврагам, куда их скидывали. Так же заключенные сами копали такие каналы, куда позже скидывали своих соотечественников и бывших друзей. Коля с помощью подпольщиков смог бежать и не раз, но снова и снова попадал в лагеря. После, кажется, шестого он уже перестал пытаться верить и надеяться на что — то хорошее. Попав в SIII, он уже был истощен как морально, так и физически, но даже после стольких ужасов он не сломал свой стержень. В душе он верил, что война закончиться и он сможет жить свободно, жить спокойно и жить вместе со своим соумлейтом.
Стоять было тяжело. Холод пронизывал всё тело, заставляя бешено стучать зубами. Старшина говорил быстро и очень громко, а переводчица наоборот — довольно тихо. Когда погремел выстрел, Коля съежился от внезапного громкого выстрела и ора старшины. Люди резко легли на мокрый перрон. Только Коля и несколько узников остались стоять. Тогда старшина стал ходить и отстреливать стоящих, показывая, что будет, если узники не будут слушать приказов. К Коле умоляющие обратилась переводчица, но он её слушать не хотел. Он точно не будет подчиняться этим тварям. Даже направленный в лоб пистолет не заставил его подчиниться. Коля готов лишится жизни, но никогда не прогнётся под ними.
Он услышал смешок и «сегодня тебе везет», почувствовал сильный удар в челюсть от которого отключился.
Очнулся Ивушкин уже в камере. Руки завязаны крестом под потолком, а сам он висел в воздухе как тряпичная кукла. Звук плети разрезал воздух, ударяясь об кожу и рассекая её, Коля закричал истошно от боли. Удары сыпались градом на итак растерзанное тело солдата. И когда вся спина лейтенанта была красная, то немец, которым оказался тот старшина, обошел русского, задавая один вопрос «Name und Titel».
Коля с трудом поднял голову, пытаясь шевелить губами с которых стекала густая кровь, и смотреть на немца взглядом, в котором выразил презрение и отвращения ко всем фашистским тварям. Его, Колю, грубо схватили за волосы и, поняв что этот унтерменш ничего не скажет, грубо отпустили. Немец повернувшись на каблуках сапог, бурно ругаясь на немецком, вышел из камеры, закрывая ту на ключ. Лейтенант продолжал висеть, чувствуя огромную злость ко всеми немецкому народу. Цветок, что расцвел в сладкие его шестнадцать — был серым, начиная немного краснеть и теплеть на запястье.
***
Клаус Ягер. Являлся военным офицером, превосходным танкистом, участвуя в успешных боях в Европе, но как только он заступил на территорию Советского союза, то терпел ряд неудач. Но самая страшная была, когда до Москвы оставалось всего несколько километров. Им было поручено взять деревню, в котором предполагалось сделать лагерь. Отряд Ягера отправился на разведку и, если будет такая возможность, очистку местности. Первые часы наблюдения пришли очень тихо и спокойно, даже очень тихо… О чём тогда отметил сам Ягер, не представляя, что буквально за считанные секунды его будет полностью уничтожен, а сам Клаус будет награжден огромным ветвистым шрамом во всю левую часть лица.
Клаус не осознано прикоснулся подушечками пальцем к нему, исследуя его направления. Он невольно вспомнил дикую боль в левой щеке; черное от копоти лицо русского танкиста, который смотрел на Ягера с победным, но в тоже время и удивленным взглядом; пистолет, зажатый в руке, и как палец наживаем на курок и теплое жжение на руке. После этого немец провалился в черноту. Очнулся он только в госпитале, лежа на больничной кровати, Клаус чувствовал опустошение — быть уничтоженным одним танком русских? Позор в его карьере, позор ему самому. И этот цветок, который кого — то указал в том бою.
Резкое торможение автомобиля заставило офицера покинуть своих воспоминания. Они прибыли на место — в концентрационный лагерь SIII. Хоть Клаус и сделал огромнейшую ошибку в своей жизни, но старые заслуги не дали поставить точку на его карьере, поэтому он из обычных, пускаю и хорошего звания, солдат перешёл в солдат SS. Где довольно быстро, потому что был очень упорным и трудолюбивым человеком, пошел на повышение, став Штандартенфюрером. Ягер, хоть и не очень одобрял такую политику своего фюрера, но был патриотом своей страны, поэтому он разработал быстрый, хоть и и не совсем надежный, план по разбитию советских войск. О чём и доложил Генриху Гиммлеру. Рейхсфюрер не сразу одобрил такую стратегию Ягера, но через несколько дней был согласен даже на такое, потому что советы буквально стояли на пороге Германии.
Полковник быстрым шагом направился в административный корпус, не обращая ни на кого внимания, даже не приветствуя в ответ офицеров. Он был очень сильно поглощен своей идей. Придя в архив, где ждали Хайн Тилике, которого приставили к нему как правую руку и неизвестный ему офицером — он, вроде, представился, но Клаус не стал его запоминать, да ему и не нужно было это — он тут недолгого.
В архиве он пробыли около четырех часов, ища нужного Клаусу человека, но никто не подходил. Полковник начинал медленно злится и психовать. Во — первых, Тилике и тот парень, Генрих (за четыре часа Ягер невольно его запомнил), часто говорили не по делу и тем самым отвлекали Николауса. Во — вторых, не было того, кто подходил бы ему в его плане. В — третьих, он смертельно устал. Ягер, недовольно вздохнул, что — то отвечая своего помощнику, открыл последний ящик с карточками, где была вся информация о живых заключенных лагеря. Он аккуратно перебирал их, но взгляд зацепила одна — пустая, где была только фотокарточка узника и больше ничего. Ягер всматривался в его лицо довольно долго, пока не понял, что это был тот танкист, что уничтожил его отряд в сорок первом году.
— Я хочу больше знать об этом солдате, — строго произнёс Ягер, протягивая карточку Тилике.