17
Ночью, по ощущениям где-то часа в три, матрас рядом со мной прогибается под тяжестью другого тела. Не открывая глаза, стараюсь дышать ровно, не меняя темпа дыхания.
— Валь? Спишь?
Я сплю. Я обиделась.
Егор устало вздыхает и поправляет на моих плечах плед. Устраивается рядом, прижимаясь грудью к моей спине и легонько целует в затылок.
Разбудить боится или, наоборот, очень хочет. Действует осторожно и, как обычно, очень нежно. Так нежно, что моё расстроенное и обозлённое на него сердце предательски сжимается. Но я показываю ему ментальный кулак.
Кораблин — грёбаный джентльмен — за вчерашний день успел вывести меня из себя несколько сотен раз. Почти вознёс на вершину блаженства, дал почувствовать себя самой желанной и красивой женщиной, а потом с треском опустил на пол. Я немного подустала от этих эмоциональных американских гонок. Надо отдохнуть. А завтра… завтра провести работу над ошибками.
Хочется громко фыркнуть, когда получаю ещё один невесомый поцелуй в волосы.
Бывшую он поехал провожать! Надеюсь, не додумался её раздеть, искупать и уложить в кроватку?
Не знаю, что он там так долго делал с Филатовой и почему вообще она до сих пор за ним таскается. Не смог оборвать все связи, держит как запасной вариант, всё ещё любит? На последнем предположении в моей груди образуется огромная чёрная дыра.
Сколько он с ней был? Года два? Полтора?
Она была его первой любовью? Первой во всём?
Моё дыхание сбивается, и я начинаю надсадно сопеть, силясь не зареветь от обиды и жалости к себе.
Кораблин, слава богу, никак это не комментирует! Все разговоры будут завтра с утра. На трезвую голову и с обоснованными претензиями — с моей стороны. Егор кладёт руку мне на талию и медленно скользит вниз, останавливается под грудью и замирает, уткнувшись носом в мои волосы.
Так мы и проваливаемся в сон, тесно прилепленные друг к другу на узком диване.
Просыпаюсь от ярко бьющего прямо мне в лицо солнца: окна в этой квартире во всю стену, и напрочь отсутствуют шторы или жалюзи. Приподнявшись на локтях, обвожу свежим взглядом холостятское пристанище Егора.
Вокруг сплошной минимализм. Серо-белые тона, навевающие тоску, куча фотоаппаратуры, даже шкафа нет. В углу стоит напольная вешалка, с аккуратно висящей на ней одеждой, которой у Егора не так уж и много, и несколько обувных коробок. Чего не скажешь о фототехнике, тут обошлось без лишней скромности, я вижу по меньшей мере три массивных фотоаппарата и несколько объективов к ним, выглядывающих из рюкзака на небольшом стеклянном кофейном столике.
Руки женщины в этом помещении совсем не чувствуется. Никаких лишних деталей. Свечек, картин, книг или хотя бы тюбика туши. Надеюсь, нога Филатовой никогда здесь не ступала, а если и ступала, то очень быстро выметалась. Хотя, она же знала адрес. Нужно проверить кухню. Так же она девственно чиста, как единственная спальня-фотостудия?
Нахмурившись, опускаю глаза на безмятежно спящего Егора. Его рука всё ещё покоится на моём животе, передавая своё тепло, голая грудь мерно вздымается, длинные, почти девчачьи ресницы подрагивают. На подбородке уже выступила утренняя щетина, и я, не удержавшись, провожу пальцем по его скуле, точёному длинному носу и межбровной складке.
Даже не шелохнулся.
— Гад, — шепчу тихо, склоняясь к самому уху Кораблина.
Любуюсь им, рассматривая, и запоминаю каждую черту, ведь через пару недель я уеду. И как дальше пойдёт наше липовое «не вместе», совсем не понятно… Однако раздражение и обида никуда не делись.
Осторожно выбираюсь из-под Кораблина и спускаю ноги на пол.
На мне его серая футболка, доходящая лишь до середины бедра, и трусики. Моя одежда аккуратно сложена стопкой около рюкзака с фотоаппаратами, а на самом её верху, как трофей, лежит мой лифчик.
По пути в ванную, заглядываю на кухню. Электрический чайник, пачка печенья, в холодильнике обнаружены яйца и немного санкционного сыра. Тарелок всего две, а кружка одна. Небогато.
Настоящая холостяцкая берлога. Или человек просто не страдает вещизмом.
В квартире моих родителей есть всё. От детских игрушек до антикварных тарелок, которые мой прадед вывез из Берлина на своих двоих.
Через двадцать минут, вымывшись ментоловым гелем для душа и обмотавшись широким серым полотенцем, возвращаюсь обратно в комнату. Останавливаюсь в дверях и, придерживая махровый узел на груди, спотыкаюсь о сонные и хмурые глаза Кораблина.
— Проснулся? — интересуюсь наигранно бодро, ступая босыми ногами по холодному полу. — Рано. Мог ещё поспать.
— Чтобы ты по-тихому сбежала, пока я дрыхну? — хрипло интересуется Егор, закидывая руки за голову.
Мышцы на его не прикрытом пледом торсе играют и перекатываются. На рёбрах у него, оказывается, есть татушка, а на согнутой в колене ноге обнаруживается большой шрам. Судя по цвету и степени заживления, получен не так давно.
Егор бесстыдно рассматривает меня в ответ. Скользит взглядом по моим мокрым волосам, ключицам, груди и ниже к голым щиколоткам. Там и зависает. Его кадык недвусмысленно дергается, и я мстительно усмехаюсь.
— Как видишь, я всё ещё здесь. Твой тропический душ — просто фантастика, — говорю, останавливаясь около своей одежды.
— Я планировал сходить туда вместе.
— Как проводил Филатову? Всё прошло успешно? Зашёл на чашечку кофе?
— Она вырубилась на полпути в такси. Ты злишься? Я не мог оставить её одну в таком состоянии. Иди ко мне.
Егор рывком садится и тянет ко мне руки. Делаю шаг назад, увеличивая между нами расстояние, и отрицательно машу головой. Стараясь не смотреть ниже его грудных мышц.
— Нет-нет. Руками не трогать, Кораблин. Поезд ушёл.
Егор в одних чёрных боксерах, а на мне вообще, кроме полотенца, ничего больше нет. Пикантно. Но на свежую голову и обиду, засевшую занозой у меня в душе, будоражит уже не так сильно, как наша вчерашняя фотосессия. Хотя одежды на нас сейчас в разы меньше, и мы оба трезвые. Отдаём отчёт своим действиям, и в восемь утра нам вряд ли помешает ещё какая-нибудь сушёная вобла.
— Ты чего выдумала? Никуда он не ушёл. Я здесь, ты тоже. Я всё ещё хочу тебя, Карнаухова.
— С чем тебя и поздравляю. Надо было брать, когда давали, Егорка. А сейчас… — Картинно взмахиваю руками, полотенце немного сползает вниз. — Всё уже! Мне пора. Можешь позвонить своей Татьяне — узнать, как она выжила после восьми шотов текилы.
— Ты ревнуешь, Карнаухова, — не вопрос, а утверждение.
И улыбочка такая довольная растекается на сонной и немного помятой физиономии Кораблина. Ну просто хозяин положения.
— Ещё чего, — фыркаю обиженно. — Мы не вместе, забыл? Мне незачем тебя ревновать.
— Ага. Не вместе, — расслабленно поддакивает Егор, продолжая улыбаться, упираясь локтями в широко разведённые колени. Почему-то его слова в моей голове звучат совсем иначе. «Вместе».
— Я могла уйти вчера. И этого разговора вообще бы не было.
— Не ушла бы, я тебя на ключ закрыл.
— Ты меня обидел.
— Я исправлюсь. Иди уже ко мне.
Уперев руки в бока, смотрю на Егору сверху вниз. Он ждёт, выжидающе улыбаясь и вновь протягивая ко мне руки. Полный уверенности в том, что я никуда от него не денусь, ещё немного — и сдамся. Прям как он вчера, когда я попросила его помочь мне раздеться.
Очень не хочется его разочаровывать, ах нет… очень даже хочется. Сегодня у нас ничего не будет.
— Мне надо к Зое, — произношу строго и, развязав на груди узел, распахиваю полотенце. — Я уже вызвала такси, Кораблин.
После родов прошло достаточно времени, и я давно перестала стесняться своей фигуры. Повезло с конституцией и генетикой. Но щёки всё равно опаляет жаром, а пальцы мелко подрагивают, когда я, двигая бёдрами, натягиваю трусики.
Егор мечется взглядом по моему обнажённому телу и тяжело сглатывает. Пока он дезориентирован, как любой мужик, а кровь от мозга стремительно отлила к другим органам, стремительно одеваюсь, пятясь в сторону выхода.
— Карнаухова, твою мать! — кричит Кораблин, вскакивая на ноги и бросаясь за мной следом.
— Всего хорошего, Егорка, — посылаю в его сторону воздушный поцелуй и, сжимая в руках лифчик и босоножки, выскальзываю за дверь.
Перепрыгивая через две ступеньки, рискуя свернуть себе шею и проколоть голые пятки стеклом, бегу вниз. Лифт ждать некогда. Опасно. Почему-то я уверена: Егор не из тех, кто, пригорюнившись, поплетётся сразу в душ сбрасывать скопившееся напряжение и не попытается броситься вдогонку.
Я оказываюсь права: через два лестничных пролета слышу топот ног и приглушённый мат.
— Валька, млин, стой! — орёт Егор.
Эйфория и адреналин кружат голову. Ускорившись на первом этаже, чуть не пропускаю поворот к массивной железной двери и несколько раз долблю по кнопке домофона.
— Открывайся, ну…
Давно я не чувствовала такого безрассудного всезаполняющего прилива восторга. Словно мне опять тринадцать, я оборвала войлочную вишню на соседней даче и пытаюсь удрать от тёти Светы, которая грозится выдрать меня как сидорову козу крапивой. Тогда мне это удалось. Сейчас же неприятности в виде Кораблина стращают лишь тем, что меня уволокут назад в своё логово и зацелуют до смерти. А я планирую ещё выйти за него замуж и немного пожить.
Машина с шашечками очень вовремя заруливает во двор, и я, маша руками, бросаюсь к ней. Хлопаю дверью такси как раз в тот момент, когда всклокоченный и немного злой Егор выбегает из подъезда.
На нём впопыхах натянутые джинсы, которые он даже не потрудился застегнуть. Отличное шоу для мамочек на детской площадке. Вывернувшись боком, демонстрирую Кораблину язык. Егор картинно вскидывает руку, прикладывая её к сердцу, и улыбается. Дышит тяжело, растирая свою голую, играющую мышцами грудь. Коллектив родительниц у песочницы уже дружно закрывает детям глаза, при этом пошире открывая свои.
Чертовски красивый Кораблин. Просто магия какая-то.
На телефон падает сообщение, и я отворачиваюсь, устраиваясь удобнее на сиденье.
«Ты даже не представляешь, что я с тобой сделаю, когда увижу в следующий раз».
Печатаю ответ, поджав губы:
«Помечтай».
Я всё ещё злюсь на него и таю обиду за Филатову. Сушёная вобла поселила внутри жуткую неуверенность в себе. Вдруг мой Егор всё ещё влюблён в неё? Вдруг всё, что между нами есть, — это лишь его попытка забыться после болезненного разрыва, и только? Ненастоящие отношения, фиктивный брак, секс на один раз…
— Вам куда? Помощь нужна? — смиренно спрашивает таксист, крутя руль и с интересом поглядывая в мою сторону.
— На Горького. Всё в порядке, это мы так развлекаемся.
— Ролевые игры? — пошло скалится и приподнимает брови, смотря на меня в зеркало заднего вида. Что за наглость?
— Остановите машину.
— Да я что? Я ничего, — бухтит мужчина средних лет, возвращая своё внимание дороге. Подозрительно кошусь то на его затылок, то на ручку двери.
Сложив руки на груди, понимаю, что по-прежнему держу в кулаке лифчик и босоножки. Моментально краснею до корней всё ещё влажных волос. Не хочу даже знать, как я сейчас выгляжу и что обо мне можно подумать.
Интересно, чем сегодня займётся Егор? Будет просматривать и отбирать снимки, сделанные нами? Или позвонит своей сисястой вобле и узнает, как её здоровье? Что вообще так долго он делал ночью в её квартире? В душ сводил и спать уложил, пропев своим бархатным баритоном колыбельную? А потом вернулся ко мне тискаться?
Чтобы хоть как-то отвлечься от событий этой ночи и утра, решаю набрать родителей и Аллу. Мама заверяет, что у них всё нормально. Голос у неё какой-то взбудораженный, папа развлекает Зою песенками. Завтракают и ждут меня. Наш район находится в противоположной стороне города относительно Егориного. Если у него преобладают новостройки, то у нас типовая застройка начала девяностых. Зато озеленения больше.
Алла долго не отвечает. Бросаю взгляд на часы. Спит ещё, что ли?
— Да? — раздаётся приглушённый голос подруги, когда я уже собираюсь нажать отбой.
— Доброе утро. Живая?
— Почти. Карнаухова, я, кажется, вляпалась по самые гланды, — еле слышно шепчет Алла. Фоном у неё шумит вода. Вжимаю телефонную трубку в ухо, чтобы хоть что-то расслышать.
— Что случилось? Ты где? Ты не дома?
— Не дома. Я у Костенко.
С Аллы станется внезапно оказаться на другом конце страны. Сейчас она хотя бы в пределах нашего города. И, судя по всему, с парнем, который ей долгое время очень нравился. Какой богатый на парочки у нас получился выпускной.
— А-а-а, — тяну немного успокоившись. — Целовались?
— Я ничего не помню, — в ужасе продолжает шептать Волкова. Живо представляю, как она стягивает на затылке свои волосы. — Мы были в клубе, смотрели, как вы с Егором пытаетесь друг друга сожрать у бара. Я захотела курить, и мы вышли на веранду. Потом всё… провал. И вот я просыпаюсь в его постели и без белья.
— Поздравляю, хоть у кого-то этой ночью был секс.
— Я не хочу с ним секса. Точнее… я бы хотела его запомнить! Если бы он был, — путается в показаниях подруга.
— Значит, не было?
— Не знаю! Я стесняюсь спросить. Он варит нам кофе и, судя по запаху, сжёг яйца. Валька, что мне делать?
— Для начала, наверное, поговорить. А не прятаться в ванной. Вам хотя бы никто не помешал, — ворчу, разглядывая лежащий на коленях лифчик.
— А вам помешал? Кораблин что, живёт с предками? Вы же к нему поехали? Или ты дома?
— Нет, мы были у него. Но Филатова…
Только начинаю изливать Алле душу, как она, пискнув, что в дверь ломится Костенко, сбрасывает мой звонок. Могу за них лишь порадоваться. Зато я вновь остаюсь один на один с собственными переживаниями и провалом сегодняшней ночи. Телефон молчит. И чем сейчас занят Кораблин, мне остается только догадываться. Моё воображение рисует множество вариантов, и в них непременно участвует его бывшая.
До вчерашнего дня я даже не подозревала, насколько ревнива.
Актив=глава
Подписывайтесь на мой telegram канал:LIS_YA23
___________________________________________
Ставьте ⭐ Пишите комментарий!💗