V
Прошло еще полгода. Полгода тихих вечеров, украдкой подаренных улыбок и прикосновений, которые стали привычными, но не потеряли своей ценности. Я уже не вздрагивала, когда Кевин брал меня за руку, не замирала, чувствуя его ладонь на своей талии, когда мы стояли на кухне. Но он по-прежнему не давал ни малейшего повода для тревоги. Каждое движение, каждый шаг к большей близости сопровождался тихим «можно?». И это «можно» было нашим священным ритуалом, нашим паролем в мир, куда больше никто не допускался.
Мы не выносили нашу связь на показ. Для всех мы были просто партнерами по команде, которые странно хорошо ладят. Мои братья, настоящие медведи с добрыми, но настороженными сердцами, относились к нему с опаской, как и положено старшим братьям. И мне это нравилось. Наши объятия, наши поцелуи оставались за закрытыми дверьми, в машине на пустой парковке, в тишине моего общежития, когда все расходились. Это была наша общая, молчаливая договоренность.
Когда после окончания сезона «Лисам» выпала небольшая передышка, а у Кевина намечался день рождения, он предложил поехать на три дня в уединенный домик у озера. Я согласилась, но страх, холодный и липкий, сжал мне горло. За день до отъезда я забежала к Би.
— Я не знаю, мне страшно, — выдохнула я, сжимая подушки на ее диване. — Секс для меня… это что-то ужасное. Грязное и больное. Но я… я хочу ему довериться. Я хочу быть для него нормальной девушкой.
Би смотрела на меня своим спокойным, всепонимающим взглядом.
—Я понимаю, что твой прошлый опыт окрасил все в темные тона. Но разве Кевин не доказал тебе снова и снова, что ему можно доверять? Что его прикосновения — это не боль, а забота?
Она была права. Он доказывал это каждый день. Но знание в голове и животный ужас в теле — это две разные вселенные.
Вечером, собирая чемодан, я набралась смести и подошла к Элисон. Она была единственным человеком, с кем я могла говорить на такие темы, не умирая от стыда полностью.
— Эм… Элисон, можно спросить кое-что личное? — мой голос прозвучал пискляво.
—Конечно, малышка, спрашивай, — она отложила книгу.
—Пары вообще… как сексом занимаются? То есть, как это должно происходить? Нормально?
Элисон улыбнулась, но в ее улыбке не было насмешки, только теплота.
—Ого. А ты уверена, что хочешь? Не заставляй себя ради кого-то.
Я почувствовала, как по щекам разливается жар.
—Думаю, я хочу. Но я не знаю, как это… происходит. У меня только… печальный опыт.
— Ну, обычно в первые разы парень сам все берет на себя, а потом опыт приходит. Ничего особо делать не надо, просто слушай свое тело и его. Главное — расслабиться.
—А какие-то предпочтения могут быть? Или еще что-то? — я готова была провалиться сквозь землю.
—Ну, зависит от парня, конечно. Но они все, без исключения, обожают красивое белье. Это такой безотказный вариант.
— В смысле, трусы? — уточнила я, смущенно.
—Ну и лифчик тоже, — рассмеялась Элисон. — Эй, а что это ты так заинтересовалась? Неужто готовишь сюрприз?
— Просто… у Кевина день рождения, и я подумала, что это могло бы быть хорошим подарком, — прошептала я, глядя в пол.
—Хорошим? Это будет лучшим подарком в его жизни! — воскликнула она, взглянув на часы. — Слушай, сама ты сейчас не успеешь, я схожу и куплю тебе сама. Считай, мой подарок вам обоим. Какой у тебя размер?
—Эм, может, не надо? — попыталась я запротестовать.
—Размер? — настаивала она, поднимая брови.
—S, — сдалась я.
Через час она вернулась с небольшим пакетом. Как раз в этот момент в дверь постучали — Кевин приехал за мной. Я быстренько запихнула пакет на дно чемодана.
—Спасибо огромное, — сказала я ей, обнимая. — Ты не представляешь, как облегчила мне жизнь.
—Обращайся, — подмигнула она. — Только про детали поездки не забудьте рассказать! — прошептала она мне на ухо, зная, как такие шутки смущают меня.
Я открыла дверь. На пороге стоял Кевин.
—Готова? Давай чемоданы. Ты чего такая красная? Нормально себя чувствуешь?
—Нормально, — буркнула я, отводя взгляд. — Просто жарко.
Дорога заняла несколько часов. Мы болтали о пустяках, слушали музыку, и постепенно мое нервное напряжение начало сменяться тихим, трепетным ожиданием.
Два дня пролетели как один миг. Мы гуляли по лесу, кормили уток на озере, обедали в уютных кафе, и я почти забыла о пакете на дне чемодана. Почти. Вечером в день его рождения я подарила ему простой кожаный браслет и испекла небольшой торт. Он был тронут до глубины души.
И вот, последний вечер. Он лежит на кровати, просматривая что-то на телефоне, а я заперлась в ванной и с дрожащими руками достала тот самый пакет. Черный кружевной комплект с алыми бусинами, вплетенными в узор. Он был до неприличия красив. И до ужаса чужой. Надев его, я посмотрела в зеркало. И знакомое, ненавистное чувство отвращения к своему телу накатило с новой силой. «Красивая упаковка для испорченного товара», — прошептал внутренний голос. Я не выдержала и быстренько надела свою старую пижаму — просторные штаны и футболку.
Я вышла из ванной и легла рядом с ним.
—Будем спать или посмотрим что-нибудь? — спросил он, откладывая телефон.
Я сделала глубокий вдох, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, готовое выпрыгнуть. Слова вырвались сами, глупые и прямолинейные, прежде чем я успела их обдумать.
—Слушай… ты хочешь меня?
Он замер, его глаза в полумраке расширились от неожиданности. Казалось, даже воздух перестал двигаться.
—Что?
—Ну, в смысле… это… ну… — я замолчала, чувствуя, как по щекам разливается унизительный, пылающий жар.
Он перевернулся на бок, его лицо стало сосредоточенным и серьезным. Его рука, тяжелая и теплая, легла мне на талию поверх футболки, и он мягко, без давления, притянул меня чуть ближе.
—Конечно, хочу, — его голос был низким, хриплым от сдерживаемых эмоций. — Какой парень не хочет свою девушку? Но не это главное, Тэсс. Никогда.
—Не знаю… — я потупила взгляд, прячась от его пронзительного внимания. — Может, я тебя в этом плане не очень привлекаю?
Он бережно приподнял мой подбородок, заставляя встретиться с его взглядом.
—Ты меня привлекаешь во всех планах, — он сказал это с такой убежденностью, что по моей коже побежали мурашки. — Ты — это ты. Вся. Без исключений.
Его губы коснулись моего лба в нежном, почти братском поцелуе, но это прикосновение вызвало в груди целую бурю.
—Мы могли бы попробовать это, — выдохнула я, снова чувствуя прилив краски. — Я не заставляю себя. Я правда хочу попробовать. С тобой.
Он внимательно изучал мое лицо, ища малейшую тень сомнения, принуждения.
—Хорошо, — наконец сказал он, и в этом слове была вся серьезность обета. — Но помни наше правило: я ничего не сделаю против твоей воли. Всегда. И мы в любой момент можем остановиться. Одно твое слово.
Я кивнула, горло suddenly сжалось, не пропуская слов.
Его поцелуй начался как нежное прикосновение, вопрос, на который он не ждал ответа. Но потом что-то щелкнуло. Сдерживаемая им так долго страсть прорвалась сквозь плотину осторожности. Его губы стали более властными, настойчивыми, его язык провел по моей нижней губе, требуя, умоляя. Этот поцелуй был полон такого голода и такой благоговейной нежности, что у меня перехватило дыхание. Мир сузился до его вкуса, до запаха его кожи, до звука его учащенного дыхания. Его губы соскользнули с моих на шею, оставляя на коже влажный, горячий след. Его зубы слегка задели чувствительную кожу, и по всему телу пробежала разрядка чистого, животного удовольствия.
— Стой, — прошептала я, когда его пальцы начали приподнимать край моей футболки, и холодок страха на мгновение пересилил тепло. — Свет. Выключи свет. Мне нужна полная темнота.
— Хорошо, — он без малейшей доли разочарования откатился от меня.
Комната погрузилась в абсолютную, густую, почти осязаемую тьму. Я слышала, как он двигается по комнате, щелкает выключателем, задергивает последнюю штору, проверяя рукой, не пробивается ли луна. Потом его вес снова опустился на матрас, и я почувствовала, как кровать прогнулась.
— Нормально? — его голос был точкой опоры в этом черном океане.
—Да.
Он устроился между моих ног, его тело нависло надо мной. Его губы снова нашли мою шею, но теперь их прикосновения были более осознанными, выверенными. Он не просто целовал, он изучал мое тело ртом, запоминая каждую реакцию. С шеи он медленно, с бесконечным терпением, переместился к вырезу футболки. Я тяжело дышала, пытаясь заглушить внутреннюю бурю. Решимость таяла, уступая место старому, знакомому страху, который сжимал желудок в тугой узел.
— Ты уверена? — снова спросил он, почувствовав мое напряжение.
Я не смогла выговорить ни слова, только издала сдавленный звук. Но он понял. Всегда понимал. Вместо того чтобы настаивать, его руки снова оказались на моих боках. Но на этот раз он медленно, с гипнотической неторопливостью, запустил ладони под футболку. Его пальцы, теплые и шершавые от старых шрамов, легли плашмя на мои ребра. Он не двигался, просто грел мою кожу, передавая свое спокойствие, свою уверенность. Потом начал водить ладонями вверх и вниз, по бокам, к спине и обратно. Это было не сексуальное прикосновение, а скорее успокаивающий ритуал, заговор, который должен был убедить мое тело в его безопасности.
Когда его пальцы наткнулись на жесткое кружево моего лифчика, он снова замер.
—Можно? — его шепот был похож на ласку.
— Да, — прошептала я, и мое собственное согласие отозвалось внизу живота горячей, сладкой волной.
Он осторожно, с благоговением, провел кончиками пальцев по ажурному узору, ощупывая каждую бусину, каждую петельку.
—Неужели это… для меня? — в его голосе слышалось неподдельное, почти мальчишеское изумление. — Просто хочу верить, что ты купила его для меня.
— Да, — снова выдохнула я, мои пальцы впились в простыню. — Я хотела… чтобы это было что-то особенное. Для тебя.
—Ты для меня уже особенная, — он поцеловал мочку уха, его дыхание заставило меня вздрогнуть. — Неважно, что на тебе. Неважно, что ты делаешь. Важно, что ты — это ты. — Он сделал паузу. — Ты хочешь остаться в футболке?
— Останусь, — быстро, почти испуганно, сказала я. — Я не могу, прости.
—Никогда не проси за это прощения, — его голос прозвучал твердо, почти строго. — Ты уже совершила огромный шаг. Но если захочешь остановиться — просто скажи. Лифчик… его придется снять. Футболка останется.
— Угу, — кивнула я в темноте и приподнялась на локтях, давая ему расстегнуть застежку. Ткань ослабла, и я почувствовала непривычную легкость и пугающую уязвимость. Он снял его и отложил в сторону.
— Можно? — снова прозвучал его вопрос, полный такого благоговения, будто он прикасался к святыне.
— Да.
Его рука снова оказалась под футболкой. Его пальцы, такие большие и грубые на вид, коснулись моей груди с невероятной, почти болезненной нежностью. Он не сжимал, не мял, а будто лепил что-то хрупкое и бесценное из горячего шелка. Он склонился ниже, и его губы, горячие и влажные, обхватили один сосок. Я вздрогнула всем телом и тихо вскрикнула, мои пальцы впились в его волосы, не отталкивая, а притягивая. Это не было больно. Это было ошеломляюще. Волны горячих мурашек пробежали от соска к самому низу живота, заставляя его сжиматься в сладком предвкушении. Он не торопился, лаская один сосок губами и языком, в то время как его пальцы перебирали, пощипывали и нежно терли другой.
— Ты… ты просто не представляешь, — его голос был пригнушен моим телом, вибрировал в самой груди, — ты потрясающая. Даже здесь, в полной темноте. Особенно здесь.
Его слова, его прикосновения, эта абсолютная тьма, скрывающая мои шрамы и мои страхи, — все это сложилось воедино. В этот миг я не просто позволила ему любить себя. Я сама начала любить это тело, это тело, которое он боготворил кончиками пальцев и губами. Оно больше не было врагом. Оно было моим. И я отдавала его ему в полное распоряжение, зная, что он не сломает, не испортит, а будет беречь как величайшую ценность.
Его губы не отпускали мою грудь, а его руки продолжали свое медленное, осознанное исследование. Каждое прикосновение было теперь не вопросом, а утверждением, от которого мое тело зажигалось все ярче. Его пальцы скользнули по моим бокам, обхватив талию, и я почувствовала, как все мое существо сосредоточилось на этом простом, но таком интимном контакте. Когда его рука опустилась ниже, на внешнюю сторону моих бедер, я непроизвольно вздрогнула, но не от страха, а от нового, непривычного электрического тока, пробежавшего под кожей.
— Хорошо? — его шепот обжег мое ухо.
—Да, — выдохнула я, и в этом слове была не просто покорность, а жадное, растущее согласие. Желание.
Он снова поцеловал меня в губы, и на этот раз в его поцелуе была вся та нежность и страсть, которые он копил все эти месяцы. Его язык танцевал с моим, властный и нежный одновременно. Его рука осторожно легла на низ моего живота, ладонь была обжигающе горячей даже через ткань пижамных штанов. Он не давил, просто грел, и это тепло растекалось по всему телу, заставляя расслабляться самые скрытые, самые зажатые мышцы, пробуждая в них давно забытые, смутные позывы.
— Тэсс, — он произнес мое имя так, словно это была молитва, заклинание, удерживающее его от края. — Можно?
Я поняла, о чем он. Сердце на мгновение замерло, но паника не пришла. Вместо нее было странное, щемящее чувство полного доверия и жгучего любопытства. Я кивнула в темноте, зная, что он почувствует это движение.
Его пальцы нашли пояс моих штанов. Он медленно, давая мне время передумать, потянул за него. Я приподняла бедра, позволяя ему стянуть их вместе с трусиками. Прохладный воздух коснулся обнаженной кожи, и я почувствовала не стыд, а оглушительное ощущение свободы. Теперь между нами оставалась только моя футболка. Он снова устроился между моих ног, и его колени мягко раздвинули мои. Я почувствовала себя уязвимой, открытой, но его руки на моих бедрах были не цепями, а опорой.
— Ты так красива, — снова прошептал он, и его губы коснулись моего живота чуть ниже пупка. Его поцелуй был легким, как прикосновение лепестка, но он прожигл меня насквозь, оставив на коже невидимый след. — Я никогда не видел ничего прекраснее.
Он не лгал. Я слышала это в его голосе — хриплом, срывающемся от желания. В этой кромешной тьме, где он не видел ни одного моего шрама, он говорил правду. И я, наконец, поверила ему. Поверила так сильно, что это жгло изнутри.
Я слышала, как он снимает с себя одежду — звук расстегивающейся молнии, шелест ткани. Потом он вернулся ко мне. Его кожа была обжигающе горячей, мускулистое тело прижалось ко мне всем весом, и это не было тяжестью захвата. Это было объятие. Полное принятие. Каждый дюйм его кожи касался моего тела, и от этих прикосновений я теряла рассудок.
— Я сейчас с тобой, — прошептал он, проводя рукой по моей щеке. Его пальцы дрожали. — Все время буду с тобой.
Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и обвила его шею руками, притягивая ближе, чувствуя, как его напряженные бицепсы играют под моими пальцами. Его губы снова нашли мои, и в этот раз в его поцелуе не было ничего, кроме чистой, безудержной нежности и обещания.
Он приподнялся на руках, устраиваясь между моих ног. Я чувствовала его возбуждение, горячее и твердое, у самого входа. Он замер, давая мне последний шанс отступить.
— Тэсс? — в его голосе была последняя проверка, последняя забота.
— Да, — прошептала я, и это было похоже на молитву. — Пожалуйста.
Он вошел в меня. Медленно. Невыносимо медленно. Это не было больно. Это было... пробуждением. Ощущением невероятной полноты и правильности. Как будто я, наконец, нашла свое потерянное место в мире. Я вскрикнула, но не от боли, а от осознания этого, от щемящей нежности, которая разрывала грудь. Он замер, полностью погрузившись в меня, давая моему телу привыкнуть, приспособиться, принять его. Я чувствовала каждое его напряжение, каждый сдерживаемый им порыв двигаться.
— Хорошо? — снова этот вопрос, наш спасательный круг в море новых ощущений.
—Да, — мой голос прозвучал хрипло и непривычно громко в тишине комнаты. — Очень. Не останавливайся.
Он начал двигаться. Сначала это были робкие, почти неуверенные толчки, будто он боялся причинить малейший дискомфорт. Но с каждым движением его ритм становился увереннее, глубже. Мир сузился до этого ритма, до шепота нашей кожи, до прерывистых вздохов и его голоса, тихо, срывающе произносящего мое имя. Его руки обхватили мои бедра, пальцы впились в плоть, но это не было больно — это было еще одним якорем, еще одним доказательством его присутствия.
В этой абсолютной тьме я не видела его, но чувствовала каждую частицу его существа. Чувствовала, как напрягаются мышцы его спины под моими ладонями, как дрожит его тело, сдерживая напор страсти. И я чувствовала, как что-то внутри меня тает, ломается и собирается заново — уже не сломанное, а цельное, исцеленное его терпением и этой всепоглощающей, бережной страстью.
Волна нарастала где-то глубоко внизу, горячая и неотвратимая. Она поднималась, заполняя все мое существо, вытесняя последние остатки страха и стыда. Я не сдерживала крик, который вырвался из самой глубины моей души, когда оргазм накрыл меня с головой. Это не было оглушительной судорогой, а долгим, теплым, бесконечно нежным падением в бездну чистого, ничем не омраченного удовольствия.
Он продержался еще несколько мгновений, следуя за моим ритмом, потом я почувствовала, как его тело напряглось в последнем, отчаянном толчке, и он с тихим, сдавленным стоном обрушился на меня, прижимаясь губами к моей шее. Его дыхание было горячим и прерывистым.
Мы лежали, сплетенные в темноте, слушая, как наши бешеные сердца постепенно успокаиваются. Он не отдалился сразу. Он перевернулся на бок, не отпуская меня, и притянул к себе, так что моя спина прижалась к его груди. Его рука легла на мой живот, и он снова начал водить по нему ладонью, медленно, успокаивающе.
Никто не говорил ни слова. Они были не нужны. Его дыхание выравнивалось, становясь глубоким и ровным, а я лежала с открытыми глазами, глядя в темноту, и чувствовала, как что-то тяжелое и уродливое внутри меня наконец-то отпускает. Я не была исцелена за один миг. Но я была на пути. И он был тем, кто держал меня за руку на этом пути.
Я накрыла его руку своей и прижала ее крепче к себе.
—Спасибо, — прошептала я в тишину.
—За что? — его голос был сонным, разбитым и безмерно счастливым.
—За темноту. За то, что ждал. За то, что ты — это ты.
Он не ответил, только сильнее притянул меня к себе, и его губы коснулись моей макушки в самом нежном поцелуе за весь вечер. И в этом простом жесте было больше любви и страсти, чем во всех словах и во всех поцелуях мира. Мы заснули так, сплетенные воедино в нашей безопасной, исцеляющей тьме, где наконец-то не было места ни страху, ни боли.
— Тэсс, — его голос прозвучал особенно хрипло, почти с мольбой. — Штаны... Можно снять?
Я кивнула, прежде чем страх успел вернуться, и помогла ему, слегка приподняв бедра. Ткань скользнула вниз, оставляя кожу ощущать прохладу воздуха. Но его ладони сразу же вернулись на мои бедра, согревая их, заполняя собой новое пространство обнаженности. Его пальцы скользнули выше, к краю моих трусиков, и замерли, ожидая.
— И эти... — он прошептал, и его большой палец провел по резинке, едва касаясь кожи под ней. — Можно?
Во рту пересохло. Я сглотнула и снова кивнула, уже не в силах выговорить ни слова. Он медленно, с какой-то почти церемонной бережностью, стянул и их. И вот я осталась лежать полностью обнаженной под футболкой. Стыд попытался поднять голову, но он был тут же сметен волной нового, щемящего ощущения — его взгляд, который я не видела, но чувствовала на каждой клеточке своей кожи, был полон не похоти, а благоговения.
— Боже, Тэсс, — выдохнул он, и его руки легли на мои бедра, горячие и твердые. Он склонился, и его губы коснулись того места, где только что была резинка. Поцелуй был легким, как дуновение, но он зажег пожар. Его язык провел по чувствительной коже внутренней стороны бедра, и я вздрогнула, издав непроизвольный стон. Он не торопился, исследуя меня ртом, поднимаясь все выше, к самому источнику жара и влаги, что пульсировал во мне.
— Кевин... — прошептала я, и мой голос прозвучал чужим, переполненным желанием.
— Я здесь, — он ответил, и его дыхание обожгло самую сокровенную часть меня. — Дай мне... Дай мне почувствовать тебя.
Его пальцы осторожно раздвинули меня, и в следующее мгновение я почувствовала прикосновение его языка. Точное, мягкое, невероятно интимное. Это было похоже на удар тока, на вспышку, ослепившую все сознание. Я вскрикнула, впиваясь пальцами в простыни, мои бедра непроизвольно сомкнулись вокруг его головы. Но он не отступил, только укрепил хватку на моих бедрах, продолжая свои медленные, целенаправленные ласки. Волны удовольствия накатывали одна за другой, все сильнее, все неотвратимее. Он нашел тот самый чувствительный узелок и сосредоточился на нем, то кружа языком, то слегка посасывая, и мир сузился до этого белого, пульсирующего огня в глубине моего тела.
— Я не могу... — застонала я, уже теряя контроль, мои бедра подрагивали в его руках.
Он поднял голову, его подбородок блестел в темноте.
—Могу я... пальцами? — его голос был густым от страсти, но в нем все еще звучала просьба.
Я, задыхаясь, кивнула. Он медленно, давая мне привыкнуть, ввел один палец внутрь. Ощущение было странным, новым, но не пугающим. Он был осторожен, его движения были плавными и глубокими, точно соответствуя ритму, который задал его язык. Потом добавил второй. Чувство растяжения, полноты заставило меня застонать громче. Он двигал ими внутри меня, изгибая, находя такие точки, о которых я не подозревала, и с каждым его движением напряжение внизу живота нарастало, становясь все более невыносимым.
— Вот так... — он прошептал, и его голос вибрировал от напряжения. — Ты так прекрасна, когда теряешь контроль. Вся моя.
Его слова, его прикосновения, его полная самоотдача в этом моменте стали последней каплей. Мое тело напряглось в дуге, тихий крик застрял в горле, и затем меня накрыла волна оргазма, такая мощная, что я полностью потеряла связь с реальностью. Это были не просто судороги удовольствия, а какое-то космическое высвобождение, смывающее последние остатки страха и стыда. Я трепетала вокруг его пальцев, и он не останавливался, продлевая мои конвульсии, пока последние отголоски спазмов не утихли.
Он медленно извлек пальцы, и я почувствовала, как он придвигается ближе, его тело нависло надо мной. Его собственное возбуждение, твердое и горячее, прижалось к моей промежности.
—Теперь... — он прошептал, целуя меня в губы, и я почувствовала на своем вкус свой собственный, — теперь я не могу ждать.
— Не надо, — выдохнула я в ответ, обвивая его шею руками и притягивая к себе. — Я хочу тебя. Сейчас.
Он вошел в меня одним медленным, невероятно глубоким толчком. На этот раз не было ни капли боли, только всепоглощающее чувство правильности, единства. Он заполнил меня полностью, и мы оба замерли на мгновение, привыкая к этому новому, самому тесному соединению. Я чувствовала каждое его напряжение, каждый мускул, каждое биение его сердца, которое, казалось, стучало в унисон с моим.
— Тэсс, — простонал он, уткнувшись лицом в мою шею. — Ты... это невероятно.
Он начал двигаться. Его ритм был не быстрым и яростным, а медленным, почти медитативным, но каждый толчок был наполнен такой силой и такой концентрацией, что у меня снова перехватывало дыхание. Он входил глубоко, почти до боли, но боль эта была сладкой и желанной. Его руки держали меня за бедра, помогая ему задавать этот неспешный, разрушающий все барьеры темп.
Я встретила его ритм, поднимая бедра навстречу каждому его движению. Футболка прилипла к моей спине, но я уже не думала о ней. Я думала только о нем, о том, как его тело сливается с моим, как его дыхание смешивается с моим, как его шепот, полный моих имен и нежных слов, сплетается с моими стонами.
Его движения стали быстрее, теряя свою первоначальную выверенность. Он терял контроль, и я видела, как это происходит, чувствовала, как его тело напрягается все сильнее. Его пальцы впились в мои бедра почти до боли, но это только подстегнуло меня.
— Я не могу больше... — сдавленно выдохнул он, и его голос сорвался. — Тэсс, я...
— Я тоже, — прошептала я, и это была правда. Вторая волна, не такая ослепительная, как первая, но более глубокая и всеобъемлющая, начала подниматься из самых глубин моего существа, подогреваемая его стремительными, отчаянными толчками.
Его имя сорвалось с моих губ в момент, когда волна накрыла меня, и я почувствовала, как его тело затряслось в финальном, мощном спазме. Он издал низкий, сдавленный стон, впившись губами в мое плечо, и его тепло хлынуло в меня, заполняя последние пустоты. Мы застыли в этой точке наивысшего напряжения, а затем медленно, очень медленно начали спускаться с небес на землю.
Он рухнул на меня, его вес был тяжелым и таким желанным. Мы лежали, покрытые потом, наши сердца колотились в унисон. Его губы шевельнулись у моего уха.
— Ты в порядке? — его голос был беззвучным шепотом.
Вместо ответа я прижала его к себе сильнее. Слова были не нужны. В этой тишине, в этой темноте, в этом полном слиянии мы нашли то, что искали так долго. Не просто секс, а исцеление.
Мы лежали, сплетенные, прислушиваясь к тому, как наши сердца постепенно возвращаются к нормальному ритму. Его вес был