III
Решающий день. День матча. Мы играли против «Воронов», а «Троянцы» против «Шакалов». Игра на нашем стадионе. Вчера вечером случилось кое-что… «Вороны» приехали заранее, а я, забыв об этом, по привычке вышла на вечернюю пробежку.
Возвращаясь, я услышала за спиной сдавленный смех. Прежде чем я успела обернуться, чья-то железная рука сдавила мне горло, а другая скрутила мои запястья за спиной. Меня с силой прижали к холодной кирпичной стене за забором общежития — в глухом углу, где никто не ходит в это время.
— Ну что, сучка? — прошипел в самое ухо знакомый ненавистный голос. Зиден. Его дыхание обжигало кожу. — Думала, перекрасилась в оранжевое и стала чистой? Забыла, чья ты на самом деле? Ты — наша. Грязь из нашего же подвала.
Я дёрнулась, пытаясь вырваться, но его хватка была стальной. Усталость после пробежки делала мои попытки жалкими.
— пошел ты, — выдохнула я, задыхаясь.
— Да? — он мерзко рассмеялся. — Я — твоё прошлое, сука. И я всегда буду с тобой.
Его губы грубо прижались к моей шее. По телу пробежали ледяные мурашки, а внутри всё сжалось от знакомого, животного ужаса. Тело вспоминало всё. Каждое прикосновение, каждое унижение. Я зажмурилась, чувствуя, как по щекам текут слёзы бессилия. Он начал спускаться ниже, к ключице, и мир поплыл…
— ОТСТАНЬ ОТ НЕЁ!
Голос Кевина прозвучал как раскат грома. Давящая хватка ослабла на секунду, и этого хватило. Раздался глухой удар, и Зиден с проклятием отлетел от меня. Я, дрожа всем телом, прислонилась к стене, не в силах пошевелиться. Кевин стоял над ним, его поза выражала чистую, первобытную ярость.
— Возвращайся в общежитие. Сейчас же, — его голос был низким и опасным, но ко мне он обращался без злости.
— Но… — я попыталась что-то сказать, протестовать.
— Быстро, Тэсса! — это прозвучало как приказ, но в нём слышалась паника. Паника за меня.
Я побежала. Не оглядываясь. Ворвавшись в свою комнату, я ринулась в ванную, включила воду и уткнулась лицом в ладони. Истерика подступала комом к горлу, сдавливая дыхание. «Дыши… Просто дыши…» — вспомнились слова Би. Я судорожно глотнула воздух, пытаясь подавить дрожь. Что делать? Сказать Ваймаку? Пойти проверить, вернулся ли Кевин? Элисон не было, посоветоваться было не с кем.
Через минут двадцать в дверь постучали. Я медленно подошла и открыла. На пороге стоял Кевин. Его лицо было бледным, нос и губа разбиты в кровь, костяшки пальцев содраны. Ожидаемо.
— Заходи, — прошептала я. — Вымойся и садись, я обработаю.
Он молча сделал, что я сказала и опустился на край моей кровати. Я принесла аптечку и принялась за работу. Руки всё ещё слегка тряслись. Быть так близко к его лицу, касаться его кожи… это было невыносимо и… правильно.
— Спасибо, — тихо сказала я, когда обрабатывала его разбитую губу. Я всё ещё не могу принимать то, что я слабая.
— Не за что, — он покачал головой, не в силах поднять на меня глаза. — Я должен был это сделать. Тебе не за что тебя благодарить. Лучше скажи… как ты?
Его обеспокоенный взгляд скользил по моему лицу.
— Всё в порядке, — соврала я, чувствуя, как предательская дрожь снова пробегает по спине. — Просто… немного трясёт.
— Я убью его, — тихо, но с такой ледяной уверенностью произнёс он, что у меня по коже побежали мурашки.
— Завтра, — ответила я, и мой голос набрал твёрдости. — Завтра мы сотрём их в порошок.
Я закончила с его губой. В тишине комнаты наше дыхание казалось неестественно громким. Во мне что-то перевернулось. Благодарность, страх, это дурацкое, непонятное влечение… Всё смешалось в один клубок. И прежде чем страх успел остановить меня, я наклонилась и легонько, быстрее мысли, коснулась своими губами его разбитой.
Он замер. Его глаза расширились от невероятного изумления.
— Тэсса… — он прошептал моё имя как заклинание.
Я резко отпрянула, вскочила с кровати и, отвернувшись, бросила ему антисептик.
— Руки обработаешь сам. До завтра.
— Всё… всё в порядке? — его голос был сбитым.
— Да. Иди уже.
Дверь закрылась. Я осталась одна, прижав ладони к пылающим щекам. Весь оставшийся вечер я провела в странном состоянии между смущением и ликованием. Меня потряхивало, но я была счастлива. Счастлива этому шагу. Этому крошечному, смелому шагу к чему-то новому.
На следующее утро воздух на стадионе «Лисов» был раскалён не только солнцем, но и яростью. «Вороны» вышли как захватчики. Я видела Зидена. Его лицо было украшено парой свежих синяков, а взгляд, полный немой ненависти, был прикован ко мне. Сегодня я вышла на корт в форме с нашей фамилией — «Миньярд». Когда Эндрю и Аарон увидели это, они не сказали ни слова. Они просто встретились со мной взглядом, и в их глазах я прочла всё: гордость, ярость и обещание защиты.
Свисток. И началось.
В первые 10 минут Нил забил 1 гол.
Первая же моя схватка за мяч превратилась в побоище. Мяч оказался между мной и Зиденом. Мы рванулись к нему одновременно. Это не было спортивное соревнование. Это было столкновение двух стихий. Он врезался в меня плечом, на грани фола, пытаясь выбить дыхание. Старый, как мир, приём.
— Думала, тут тебя будут жалеть, сучка? — прошипел он, его голос был как скребущийся по металлу гвоздь. — Ошиблась.
Я не ответила. Вместо ответа я встала в низкую стойку, упираясь клюшкой, и с силой, от которой у меня самой заныли мышцы, вытолкнула его назад. Всего на сантиметр. Но это был сантиметр завоёванной территории. Я не отступила. Его глаза сузились от изумления, смешанного с яростью. Он не ожидал сопротивления.
Мяч укатился к Аарону, но поединок был только начат.
Следующие десять минут стали сплошным хаосом. «Вороны» играли грязно, цинично, используя каждую возможность для подножки, толчка локтем, незаметной щипок. Это была их территория, их правила — правила задворок, подсобок и тёмных углов.
Ники, попытавшись пронести мяч через центр, был жестоко остановлен двумя «Воронами». Они не просто отобрали мяч — они припечатали его к борту, и хруст его защиты о пластик прозвучал, как выстрел.
— Эй, падаль! — взревел Мэтт, бросаясь на помощь. Толпа взорвалась рёвом. Игроки сбились в кучу, толкаясь и угрожающе тыча клюшками. Судьи с трудом растаскивали горячих парней.
Я стояла в стороне, ловя воздух, и видела, как Зиден, не участвуя в потасовке, смотрел прямо на меня. Его взгляд говорил: «Видишь? Это твой дом. Грязь и боль. И ты вернёшься к нам, и там тебя никто не защитит».
И тогда во мне что-то перемкнуло. Страх был. Он сжимал горло холодным комом. Но сквозь него прорвалось нечто новое — не слепая ярость, а холодная, острая, как лезвие, решимость. Я не позволю им загнать себя обратно в угол. Никогда.
Мяч снова в игре. Кевин, ведомый яростью, пронёсся по флангу, но его пас перехватили. Чёрная молния метнулась к нашим воротам. Я рванулась наперерез. Это был не я, не Тэсса-человек. Это был чистейший инстинкт, выкованный годами борьбы за выживание.
Я догнала «Ворона», даже не видя его лица. Моё тело само знало, что делать. Резкая подсечка клюшкой, точный выверенный толчок корпусом — и мяч был у меня. Я не побежала. Я развернулась на месте, чувствуя, как ветер свистит в ушах. Передо мной снова был Зиден. Он преградил дорогу, его поза была насмешкой.
— Ну давай, доу, — бросил он вызов. — Покажи, чему тебя научили эти лисята.
Время замедлилось. Я увидела всё: Кевина, рвущегося на свободное место слева, Эндрю, прикрывающего мой тыл, яростное лицо Дэн. Я была не одна. Я была шестерёнкой в механизме. Своим механизмом.
Я сделала обманное движение, заставив Зидена дёрнуться. Он купился. И в этот миг я не побежала сама. Я отдала пас. Короткий, резкий, как удар хлыста, пас в сторону Кевина. И понеслась вдоль борта, зная, что он вернёт мне мяч.
Так и случилось. Мяч прилетел ко мне как по волшебству. Я уже была на подступах к вратарской. Защитник «Воронов» бросился на меня, как голодный пёс. Я не стала уворачиваться. Я приняла удар всем телом, почувствовав, как по старым шрамам пробегает знакомая боль. Но на этот раз это не была боль жертвы. Это была боль бойца. Я сохранила равновесие, сделала шаг и с диким рёвом, в который вложила всю свою боль, весь свой страх и всю свою ненависть, бросила мяч вперёд.
Удар. Гул. Сеть на воротах «Воронов» взметнулась, как парус.
На секунду воцарилась оглушительная тишина. А потом стадион взорвался. Оранжевая часть — ликующим рёвом. Чёрная — рёвом ярости.
Я стояла на колене, опираясь на клюшку, и задыхалась. Ко мне подбежал Кевин, схватил за плечи. Его лицо было искажено нечеловеческим восторгом.
— Ты видела его лицо?! — кричал он, не скрывая ликования. — Ты видела его морду!
Я подняла голову и увидела Зидена. Он стоял, опустив клюшку, и смотрел на меня. В его глазах не было больше насмешки. Там было чистое, неподдельное потрясение. И ненависть. Такая глубокая, что её можно было резать ножом.
Это был не просто гол. Это была капитуляция. Его личная. Он проиграл мне. Здесь и сейчас.
Игра возобновилась с удвоенной свирепостью. «Вороны», как раненые звери, бросались в атаки, но их ярость была слепой. Наша — была выверенной. Мы были стаей. Мы были семьёй. И мы защищали свою.
Когда финальный свисток прорезал воздух, я не упала на колени и не заплакала. Я выпрямилась во весь рост и посмотрела на трибуны «Воронов». Я встретилась взглядом с каждым из них, с каждым, кто когда-то считал меня грязью под своими ногами.
Я не улыбалась. Я просто смотрела. И мой взгляд говорил всё: «Я здесь. И я никуда не уйду».
Ко мне подошли Эндрю и Аарон. Они встали по бокам, как стражники, как братья.
— Молодец сестра, — сказал Эндрю, и в его голосе впервые зазвучало не саркастическое, а настоящее, гордое уважение.
Я кивнула, всё ещё не в силах говорить. Я выиграла не просто матч. Я выиграла битву за себя. И я знала — это была только первая битва в большой войне. Но глядя на оранжевых демонов вокруг, на своих демонов, я знала — мы её выиграем.