Бонусная глава 1
Димир Росси
Цветочек жизни моей и
Моя погибель
Навеки ваш
Она была прекрасна, как цветок: каждый лепесток, падающий на землю, каждый распускающийся бутон, отдающий свою красоту - всё это была она. Весна, любимая моей женой.
Особенно когда всё цветет и пахнет весной, теплом и первыми лучами солнца. Её каштановые волосы были рассыпаны по кровати. Она спала как младенец - всё такая же красивая, милая, злая, коварная, дерзкая и самоуверенная. Моя жена. Мой маленький лучик света, в котором я мог утонуть.
Она была моей, и никто её у меня не заберет, даже когда она спит.
Через пару минут солнце засияло слишком ярко, и Милиса повернулась на другой бок, спиной ко мне - глупышка, пытающаяся спрятаться от света. Я встал и задернул шторы, чтобы моя маленькая сладкая девочка могла поспать. Ей даже солнце не мешало: она продолжала спать, обнаженная после ночи страсти.
Я вернулся в кровать, залез под одеяло и, обхватив жену за талию, притянул к себе. Она лишь простонала, когда я аккуратно переложил её голову с подушки себе на грудь - её маленькую головку с каштановыми волосами. Ей ничего не оставалось, кроме как прижаться ко мне, зарываясь носом в шею и целуя сонными губами.
- Доброе утро, - прошептала она и сонно прикусила мою шею, как любила делать по утрам, пока дети еще спали.
Я бросил взгляд на часы: они показывали всего шесть утра.
- Доброе утро, котенок, - сказал я, улыбаясь и нежно покрывая её волосы и голову поцелуями.
- Сколько времени? - спросила она своим еще немного сонным голоском, который был для моих ушей как мелодия.
- Шесть, - быстро ответил я.
- Ты совсем охуел будить меня так рано? - спросила она, кусая мою шею сильнее. Точно останется след. Я лишь непроизвольно застонал.
- Я тут ни при чем, это солнце тебя разбудило, - быстро свалил я всё на светило, которое уже не проникало в комнату, хотя в ней всё равно было светло.
Она подняла на меня свои карие глаза, затуманенные сном.
- Вот как, солнце? Я напишу на него заявление. На это солнце, - сказала она, улыбаясь.
Без этой утренней улыбки день был бы испорчен, но моя прекрасная жена была мастером улыбаться и в горе, и в радости.
Если вспомнить мою жену в самом начале - какой дерзкой она была и как не подпускала меня к себе... Тот день я запомнил навсегда.
Мы пришли просить руки её сестры Милек ради бизнеса. Хоть ей тогда и было всего семнадцать, всё это было лишь сделкой для объединения компаний. Если бы не тот день... Когда я окончательно потерял рассудок и увидел эту коварную и милую девушку, которая сейчас лежит в моей кровати. Тогда она грызла семечки, обводя всех угрожающим взглядом, от которого хотелось только рассмеяться. Её резкие, неприличные слова, которые она заявила моему отцу, я помню до сих пор, будто это было вчера.
- Это кто такая? - спросил мой отец.
- Милиса Стюрк. Старшая сестра. Лично пришла на сватовство сестры. Вас что-то не устраивает? - сказала Милиса с раздражением в голосе.
- Не обращайте на неё внимания. Она в своём репертуаре, - вставила мать Милисы.
Тогда она посмотрела на мать так, будто та была врагом, которого нужно уничтожить.
- В своём репертуаре? Это я ещё не начинала. Если бы мне повезло - я бы уже была в самолёте. Но радуйтесь - я задержалась специально для тебя, мама, - выдавила она кривую улыбку. - Ну и что, долго ещё? Мне уже надоело находиться в присутствии мегер. Давайте как-то быстрее, что ли? - бросила она холодно и раздраженно.
Отец задумался, а затем произнес слова, которые меня шокировали. Совсем не то, что я ожидал услышать.
- Как я понимаю, Милиса старше Милек. Так почему бы нам не заключить брак с Милисой? - закончил мой отец.
Я посмотрел на него, но тут же отвел взгляд. Теперь я смотрел на неё. Она застыла, но быстро взяла себя в руки.
- Что? Простите, вы это серьезно? - начала она, но договорить не успела - её перебила мать:
- Мы согласны на брак с Милисой.
В тот же день она стала принадлежать мне, нравилось ей это или нет.
- Напишешь? - переспросил я, возвращаясь в реальность.
- Напишу, - гордо сказала она, вскинув подбородок и глядя на меня своими карими глазами с вызовом.
- Как оставишь своих детей без солнца, коварная ты мама,
- сказал я, притянув её ещё ближе так, что мы почти касались губами друг друга. Ещё пару сантиметров - и мы поцелуемся.
Она уже собиралась протестовать против меня, но, как только раскрыла свои губы, я впился в них, плюя на приличия.
Я ворвался в её рот с нежностью, углубляя поцелуй. Она отвечала так же нежно, но чем глубже становился поцелуй, тем он был жаднее: я кусал её губы, а она лишь издавала в мой рот стон, который я поглотил. Мои руки сжали её талию так крепко, что явно останутся отпечатки, и я усадил её на себя.
Когда воздуха уже не хватало, она вырвалась из моих рук и начала тяжело дышать.
Она явно не заметила, что сидит на мне полностью голая, открывая мне обзор на всю её шею, ключицу, грудь, живот, интимное место - на всё.
Когда она выровняла дыхание, как и я, я снова притянул её и начал терзать её шею. Она откинула голову назад, позволяя мне оставлять властные поцелуи на её обнажённом теле. Она стонала, приближая своё тело ближе к моим губам.
Я кусал, оставлял следы от зубов, поцелуи и метки, спускаясь ниже. Она выгнулась, позволяя мне ласкать её, целуя ключицу, грудь, живот и возвращаясь к её губам, к которым я впился жадно.
Я готов был поспорить, что она уже мокрая: от одного прикосновения её тело было чувствительным и горячим. Она хотела этого больше, чем меня или кого-либо ещё.
Моя рука скользнула вниз к её клитору, я начал водить круги одним пальцем. Милиса застонала, и я прикусил её губу - так я делал часто. Она становилась всё более мокрой, и я перевернул её на спину, оказываясь сверху. Она ахнула от неожиданности.
Я спустился ниже - к её шее и к ушку, слегка кусая мочку уха. Одной рукой я раздвинул её ноги и оказался между ними, продолжая тереть её клитор. Смотря, как моей жене хорошо, я убрал руку.
И вошол одним пальцем внийо чуствуя какая она мокрая и уже готовая но нет я хотел свою малишку довисти до оргазма пальцеми Она не сопротивлялась подавалась еётело вигоналося на встречу жилая освобождения Додал второй палец и трахая свою жену пальцами поки она не стала виртется как змея и не вигнулась изливаясь на мои пальцам пока её оргазм не отпустил её доконця я винял пальци и вошол внийо вже членом чуству какая она мокрая и немного сжималась
Через пару минут она кончила, сжимая меня, пока её поглощал оргазм. Я сделал ещё пару толчков и кончил в ней, заполняя её полностью. Через несколько минут, выровняв дыхание, я упал рядом с ней, притянув её уставшее тело к себе. Её голова упала мне на плечо.
- Если они проснутся, я тебя, Димир, прикончу или сожгу этот день вместе с тобой, - сказала она, пригрозив мне пальцем. Я только посмеивался и притянул её руку к себе, покрывая её маленькую ладонь поцелуями, целуя каждый палец. Она улыбалась своей мягкой улыбкой.
- У тебя завтра день рождения. Как хочешь его провести? - спросил я, хотя и знал ответ Милисы: вот уже три года она отказывается его праздновать.
- Не начинай. Двадцать два года для меня - это только цифра, - как всегда, она пошла в отказ, но пусть думает так и дальше.
- И всё же...
- Нет, и точка! - отрезала она, начиная злиться.
Раз она не хочет праздновать сама, значит, всё придётся делать мне.
- Ладно, - солгал я.
- Марсела и Ариэла, наверное, уже проснулись, - сказала она, глядя мне в глаза.
Я кивнул. Она специально сменила тему - всегда так делала, когда хотела поставить точку в разговоре. Ничего больше не добавив, она ушла в душ, откуда вскоре послышался шум воды.
Завтра её день, но она, как упрямый баран, отказалась его отмечать. Наверное, всё из-за того, что она слишком сильно любит Марселу и Ариэлу. Она не хочет оставлять их ни на секунду - уходит, только убедившись, что они крепко спят. Она просто не могла заставить себя выйти из детской, слишком была к ним привязана.
Даже кухарке, которой она доверяла детей, Милиса вручала их с сомнением. Она была крайне осторожна: если Марсела случайно царапалась - так, что даже крови не было, - жена уже впадала в панику. Стоило коже чуть-чуть покраснеть, как в ней просыпался параноик, и из-за этого она порой даже не хотела выходить из дома без детей.
Когда иногда заходила Мариэла, Милиса могла доверить детей только ей, но Мариэлу не стоило лишний раз во всё это впутывать. Хотя Мариэла была тем ещё чертом, который обожал меня злить и бесить; это уже стало нашей привычкой. Мы были как кошка с собакой, готовые перегрызть друг другу глотки, и если бы не Милиса, давно бы уже поубивали друг друга.
Когда Милиса, обернутая в полотенце, даже не взглянув на меня, ушла в гардероб, я отправился в ванную. Приняв холодный душ и приведя мысли в порядок, я вышел из ванной и оделся с ясной головой.
Милисы в комнате уже не было - явно ушла в детскую. Я последовал за ней. Из комнаты уже доносился плач Ариэлы. Ей было всего пять месяцев, а Марселе - три года. Старшая была спокойным ребенком; она и с самого рождения отличалась кротким нравом и уже знала несколько слов.
Я зашел в комнату, оформленную в розовых тонах. На коврике Марсела играла с кубиками, строя замок. Милиса была рядом с Ариэлой, которая плакала у неё на руках, буквально захлебываясь в слезах. Как бы жена ни пыталась успокоить дочь, та не шла на уступки.
- Тише, солнышко, - говорила Милиса, нося её по комнате, целуя в макушку и тихо баюкая, но Ариэла и не думала успокаиваться.
Подойдя к жене, я аккуратно забрал Ариэлу. Я прижал её вздрагивающее, всхлипывающее тельце к себе и крепко обнял. Марселе было не до нас - она была поглощена игрой.
Марсела была полной противоположностью Ариэлы, которая росла беспокойной. Явно характер Марсела унаследовала от меня, а Ариэла - от Милисы. Хотя Марсела и была похожа на меня, глаза у неё были мамины. А вот Ариэла - вылитая Милиса, и, зная нрав жены, я понимал: её характер точно передался младшей.
Пока Милиса переключила внимание на Марселу, я нежно гладил Ариэлу по спине, расхаживая по комнате, успокаивая её и целуя в носик, щеки и лобик. Постепенно слезы высохли, остались лишь легкие всхлипы. Маленькое тельце еще вздрагивало, но она прижалась ко мне, уже не плача, а рассматривая меня своими карими глазками - точь-в-точь как у Милисы. Её крошечные ручки потянулись к моему лицу, изучая его с любопытством.
Милиса смотрела то на нас, то на Марселу.
- У тебя она всегда успокаивается быстрее, - с ноткой ревности сказала она. Видимо, если девочка похожа на маму, то успокоить её может только папа.
- Солнышко, мама ревнует, что ты на папиных руках быстрее затихаешь, - с иронией сказал я Ариэле. Малышка, конечно, не поняла слов, но посмотрела на Милису и потянула к ней ручки. Если успокаивал её я, то просто сидеть на руках она всё равно любила у матери.
Милиса встала, подошла к нам и забрала Ариэлу. Девочка тут же принялась играть с её волосами. А я подошел к Марселе. Присел рядом с ней на коврик, наблюдая, как Милиса начала кормить Ариэлу из бутылочки, и снова перевел взгляд на старшую.
- Солнышко моё.
Я поднял дочку и усадил к себе на колени. Она сразу расстроилась из-за того, что её оторвали от игрушек. Марсела не заплакала, но по взгляду было понятно: она разочарована. Впрочем, виду она не подала, только прижалась ко мне, обхватив руками шею и уткнувшись черноволосой головкой мне в плечо.
- Папа, - сказала она.
- Что, принцесса? Ты хотела играть, а злой папа забрал тебя от твоих игрушек? - спросил я, целуя её в голову. Она расслабилась и прижалась еще сильнее.
- Ты не злой, - заявила она, подняв на меня свои карие глаза, в которых светилось озорство. Она быстро поцеловала меня в щеку, и я невольно улыбнулся своей маленькой принцессе.
- А мама злая? - прошептал я, бросив взгляд на жену, занятую кормлением.
- Нет, мама добрая, - выпалила дочка. Слова ей еще давались с трудом, и она делала паузы.
- А Ариэла?
- Ариэла плачет, чтобы привлечь к себе больше внимания, - сказала она своим нежным, ангельским голоском.
Марсела была права: как только Ариэла видела Милису, сразу начинала плакать, то же самое было и при мне. Но когда ни Милисы, ни меня не было рядом, и дети оставались с кухаркой Кэтрин, Ариэла превращалась в настоящего ангела. Так было и в этот раз, когда Милисе нужно было пойти к врачу на осмотр.
- Знаю, солнышко, и у неё это хорошо получается, - сказал я, гладя дочь по щеке, которая была мягкой, как у младенца. Марсела улыбнулась своей маленькой, такой ранимой и нежной улыбкой, которая могла свести с ума.
- Она просто ещё маленькая и не понимает, - быстро добавил я, чтобы моя девочка не расстраивалась. Хотя она бы и виду не подала, я всё же не хотел, чтобы она грустила или возненавидела сестру из-за избытка внимания к той.
- Знаю, папа, - ответила моя девочка. Она была удивительно доброй и спокойной.
- Умница. Мама и папа любят вас одинаково.
Я поцеловал её в лобик, и она рассмеялась своим тонким голоском, полным любви и обожания.
Милиса бросила на нас взгляд и улыбнулась. Ариэла уже перестала есть и тоже смотрела на меня. Я готов был поспорить, что сейчас она снова заплачет, потому что всё внимание достается не ей.
Марсела крепко обняла меня своими маленькими ручками. В нос ударил запах её детского шампуня - она всегда пахла сладко. Милиса подобрала ей шампунь с каким-то фруктовым ароматом, кажется, это была вишня, только чуть слаще.
Так проходил каждый день: в заботах и любви. Всё наше время было сосредоточено на Марселе и Ариэле.
Следующим утром
Я встал пораньше. Сегодня день рождения Милисы, и как бы она ни отпиралась, я решил всё сделать по-своему. На часах было четыре утра. Было еще темно, но очертания предметов уже отчетливо проступали в сумерках.
Аккуратно выбравшись из кровати, я укрыл Милису одеялом, чтобы она не замерзла, оделся и тихо вышел из спальни. Милиса будет спать, пока её не разбудит плач Ариэлы. Поэтому я вызвал Кэтрин пораньше, чтобы она немного выиграла время. Я осторожно перенес Ариэлу на первый этаж в гостевую комнату - там была отличная звукоизоляция. То же самое я проделал с Марселой, укрыв её одеялом. Как раз вовремя пришла Кэтрин и осталась присматривать за девочками.
Затем я пошел к машине и забрал упаковку гелиевых шаров. Вернувшись в дом, я принялся их надувать - к счастью, я заранее купил маленький насос, так что дело шло легко.
Я открыл пачку: шарики были розовые, с маленькими бантиками - Милиса обожала этот цвет. Понадобилось около получаса, чтобы надуть их и привязать ленты, чтобы они не улетели под самый потолок. Взяв охапку из ста шаров за ленты, я осторожно занес их в комнату. Милиса всё еще спала. Я быстро распределил шары возле кровати; они взмыли вверх, и я молился только об одном: чтобы они не лопнули и не разбудили жену раньше времени.
Выйдя из комнаты так же тихо, как вошел, я вернулся к машине и достал огромную корзину цветов. В ней были розовые розы - еще маленькие, но уже распустившиеся бутоны. Всего триста одна роза. Корзина была тяжелой, но донести её до комнаты не составило труда. Я аккуратно поставил её у кровати.
Еще две такие же корзины стояли в гараже - Милиса туда никогда не заходила. Вернувшись за ними (в каждой было еще по сто цветков), я принес их в спальню. Милиса наверняка скажет, что это пустая трата денег и цветов, ведь они быстро завянут, - ей всегда было их жалко. Я поставил их рядом с первой корзиной.
Оставалось забрать два подарка и торт.
Быстро спустившись вниз, я сел в машину и плавно тронулся с места. Пока Милиса спала, у меня было еще немного времени.
Сначала я поехал за тортом. В кондитерской меня уже ждала молодая девушка с заказом. Торт был аккуратно упакован в прозрачный куб. Выглядел он потрясающе: поверхность покрыта гладкой глазурью с мягким переходом от белого цвета сверху к нежно-розовому снизу. Декор состоял из изящных розовых бабочек и маленьких золотых шариков, придающих блеск и утонченность. На передней стороне красовалась золотая надпись «HAPPY Birthday», а венчала композицию золотая корона с розовыми камнями.
Милисе точно понравится - это был её любимый вкус: «Сникерс» с орешками внутри, а корона была съедобной. Быстро оплатив заказ, я осторожно перенес торт в машину, поставил в багажник и поехал за следующим подарком.
Вернувшись с подарками, я первым дело занес второй подарок Кэтрин, чтобы она присмотрела за ним, а торт отнес на кухню. Аккуратно распаковав его, я поднял его в спальню, поставил на тумбочку и спустился за вторым сюрпризом.
Взяв на руки этот пушистый комочек, который должен был принести моей жене столько радости, я принес его в комнату и посадил на кровать. Щенок был совсем крошечным и немного напуганным.
Я принялся нежно целовать жену: в губы, в закрытые глаза, в щеки, оставляя следы на шее. Она начала ворочаться - это значило, что она скоро проснется. Через пару минут Милиса открыла глаза. Пока она еще не понимала, что происходит, и оглядывала преобразившуюся комнату огромными глазами, я зажег свечи на торте. Заметив меня, она немного успокоилась и перевела взгляд на торт в моих руках.
- Доброе утро, солнышко! С днем рождения. Загадывай желание и задувай свечи.
Она закатила глаза, но всё же улыбнулась. Приподнявшись на локтях, она приблизилась к торту, на мгновение замерла и задула пламя.
- Дамир, я же говорила, что не хочу... - начал было она, но я не дал ей договорить.
- Теперь захочешь. Попробуешь торт?
Она отрицательно покачала головой, и я поставил его на тумбочку.
- Я не хотела, а ты, как всегда, сделал по-своему, - она картинно надулась, делая вид, что злится.
Но я быстро вовлек её в поцелуй, и пока она была им отвлечена, прошептал:
- Закрой глаза, солнышко.
- Зачем? - прошептала она в ответ, но всё же послушалась.
Убедившись, что она не подглядывает, я взял щенка и осторожно положил его ей на колени. Она вздрогнула.
- Открывай.
Сначала она замерла в замешательстве, но через секунду её лицо озарила самая прекрасная улыбка в мире. Моим вторым подарком была собака, о которой она так мечтала, хоть никогда и не говорила об этом вслух. Мне пришлось пойти на хитрость и узнать у её матери, что она всегда хотела именно такого питомца.
Это был маленький щенок с пушистой кудрявой коричневой шерстью. У него были темные, как бусинки, глаза и нос, а на груди белело маленькое пятнышко. Порода - кокапу (смесь пуделя и кокер-спаниеля).
Милиса подняла его на руки, сияя от счастья. Этот живой комочек мгновенно растопил её сердце.
- Нравится? - спросил я.
- Да, очень! Я и подумать не могла, что ты подаришь мне щенка, - она прижала его к себе, поглаживая мягкую шерстку.
- Это девочка. Как назовешь?
Милиса задумалась лишь на мгновение и тут же выпалила:
- Булочка. Сладкая маленькая Булочка, которую мне подарил любимый муж.
Она буквально светилась.
- Булочка, - улыбнулся я в ответ.
Пока жена, как маленький ребенок, возилась со щенком, она вдруг спохватилась:
- А где Ариэла и Марсела? - в ней тут же проснулся материнский инстинкт.
- С Кэтрин. Хочешь, я принесу их? Они наверняка уже проснулись.
Она кивнула. Я на секунду прильнул к её губам и спустился вниз. Девочки были в гостиной.
- Кэтрин, спасибо, что выручила, можешь идти домой, дальше я сам, - сказал я, забирая Ариэлу.
- Мне совсем не трудно было с ними посидеть, - ответила она. Я кивнул, взял на вторую руку Марселу и понес их наверх.
Когда мы вошли, Марсела замерла: она смотрела на море шаров, цветов и щенка широко открытыми глазами, не понимая, куда попала. Милиса забрала Ариэлу к себе на кровать, а я посадил Марселу на колени. Но её так заинтересовал щенок, что она тут же вырвалась и поползла к нему, осторожно поглаживая и поглядывая на маму.
Пока дети были заняты собакой, я лег рядом с женой, притянул её к себе и прошептал на ушко:
- Я люблю тебя, солнышко. Тебя одну больше всех на свете. Кроме, конечно, этих двоих ангелочков, но ты для меня всегда на первом месте.
Она улыбнулась, и я коснулся поцелуем её шеи.
- Я тоже тебя очень сильно люблю.
Я не дал ей закончить фразу, накрыв её губы своими. Она обвила мою шею руками, отвечая на поцелуй со всей нежностью. Я любил её до безумия. Она была моей жизнью, моим кислородом. Моим маленьким ангелом, который наполнил мою жизнь смыслом и подарил мне двух принцесс.
Она моя. Навсегда моя маленькая сладкая принцесса, которая никогда не уйдет. Моя единственная жена, живущая в моем сердце, которое принадлежит ей так же, как и вся моя жизнь.
Моя любимая жена.
☆☆☆
Мои хорошие, ну как вам глава, понравилась? Если да, поставьте ЗВЁЗДОЧКУ, пожалуйста. Надеюсь, у вас всё хорошо.
Мой телеграм-канал - Моргана Вельм 💋. Напишите в поисковике ТГ, и он вам найдёт.
Также жду ваши комментарии, очень-очень сильно.
Люблю вас, мои хорошие 🩷