глава 36
♡♡♡
Я спала не знаю, сколько прошло времени, но уже была ночь. Я проснулась от боли, которая не давала мне заснуть. Жгучая, пронзительная боль пронзала меня, и я открыла глаза.
Димир обнимал мою талию, я лежала к нему спиной, но это была не его вина не он причинял мне эту невыносимую боль.
В области живота жгло так, будто меня резали изнутри по кусочкам, разрывая на части. Я напряглась.
Но эта невыносимая боль длилась недолго я не могла уснуть. Я перевернулась на спину и уставилась в потолок. Лунный свет бил мне прямо в лицо.
Рука Димира теперь лежала у меня на животе, тёплая. И только сейчас я поняла он рядом, это не чёртов сон. Он действительно рядом. И на мне не кожаное платье, а тонкая сорочка.
И снова новая боль пронзила живот, как ураган. Может, от того, что я ничего не ела? Или отравилась? Хотя чем я могла отравиться?
Но боль была уже не такой, как раньше, когда я проснулась. Теперь она была другой, и я напряглась сильнее.
От этого рука Димира тоже напряглась на моём животе, и он притянул меня ближе к себе.
Его голос хриплый от сна, почти шёпотом:
— Что случилось, милая? Тебе больно? Почему ты так напряглась? спрашивает он, поднимая на миня взгляд.
Какой он умный. Я уже собиралась сказать: «Живот», но не сказала, вспомнив, как однажды просто отравилась салатом, а он заявил, что я беременна.
Я не переживу снова эти слова и его заинтересованный взгляд.
— Нет, я просто не могу уснуть, говорю я и снова лгу. Только сегодня он сказал, что я постоянно вру. Ну вот, опять.
— Почему мне кажется, что ты врёшь, милая? говорит он, поднимаясь на локтях.
Его пронзающий взгляд пробирает меня до костей. Но почему мне так не хочется говорить правду?
— Ладно, я хочу воды, говорю я, тоже поднимаясь на локтях. Но теперь это правда. Я хочу пить.
— Так бы сразу сказала, говорит он, вставая с кровати, одаривает меня взглядом и выходит из комнаты.
По дому слышны его шаги всё дальше и дальше. Я решаю пойти в ванную, найти аптечку. Знаю, там есть обезболивающее.
Закрываю дверь на замок, лезу в тумбочку, достаю аптечку. Нащупываю нужную таблетку я ведь, когда мне было скучно, решила заняться аптечкой.
Открываю упаковку, запихиваю таблетку в рот. Знаю, что Димир со своей опекой просто без границ. Да ну его.
Кладу аптечку обратно, делаю вид, что смываю унитаз, включаю воду в кране, набираю в ладонь, пью, проглатываю таблетку.
Вытираю руки полотенцем, отмыкаю дверь. Димир заходит в комнату как раз в тот момент, когда я выхожу из ванной.
Его взгляд задерживается на моём лице и на ногах вспоминает, что на мне короткая сорочка.
— Вот вода, говорит он, подходя ко мне. Хотя я уже напилась, принимаю стакан.
На его лице ухмылка. Я подозрительно смотрю на стакан с водой, которую он мне дал. Он смотрит на меня.
— Что ты так смотришь? говорю я. Спасибо. В комнате движение свет включается автоматически. Я отчётливо вижу его лицо и ухмылку.
— Ты же хотела воды вот и получила, милая, говорит он уже без ухмылки, смотрит на меня серьёзным взглядом. И я понимаю —что-то тут странно.
Но решаюсь пить воду под его взглядом, который явно не сулит ничего хорошего.
Подношу стакан к губам, делаю большой глоток…
И когда вода попадает в рот там кислятина. Лимон. Чёртов лимонный сок.
Мои глаза расширяются от ужаса, по телу проходит холод, как ток. Вот же идиот. Я уже хочу выплюнуть эту воду прямо на него.
Но вода остаётся во рту. Я невольно глотаю, под его взглядом, зная, что сейчас ему устрою.
Кислота разливается по горлу, лицо невольно кривится, по телу проходит ток от мерзкой кислятины.
— Что-то не так, милая? говорит Димир, стоя передо мной с поднятой бровью, как ни в чём не бывало.
— Вода-то с лимоном оказалась! Я же говорила, идиот! Видно, не зря уже не можешь обычную воду отличить! говорю я, протягивая ему стакан. Пусть сам пьёт свою кислятину.
— Это за твою ложь. И не такая уж она кислая, как ты лицо скривила. Я чуть-чуть добавил лимонного сока, говорит он.
А я смотрю на него с ненавистью. Сука. Не ошибся.
Но под моим взглядом он решает тоже попробовать воду. Делает большой глоток, но не глотает сразу пробует вкус. Его глаза расширяются, когда он наконец проглатывает, и лицо меняется на выражение ужаса. Я решаю поддразнить:
— Ну что ты так лицо скривил? Не такая уж она и кислая, милый, говорю я, хлопая его по плечу и направляясь к кровати. Он смотрит на меня. Его лицо было таким, когда он глотнул.
А у меня во рту только горечь и вкус этого чертового лимона. Я залезаю под одеяло на свою территорию. Он лениво переводит взгляд на меня и смотрит недоброжелательно, но на моем лице появляется победная, глупая улыбка. Вкус победы. Он ставит стакан на мой туалетный столик и идет ко мне в кровать, залезая под покрывало на свою сторону и сидит там, как и я. Его обнаженная грудь и торс но я не смотрю. А он смотрит на меня пронзительным взглядом.
И по моему телу проходит дрожь. Чертов извращенец. Уже в голове явно меня раздел, проникает в меня мысленно. Я решаю: сейчас ночь, я хочу спать. Даже после этого долбаного лимона и его вкуса во рту. Я сползаю вниз, закрываюсь до шеи одеялом и поворачиваюсь к нему спиной.
Он раздраженно вздыхает, свет гаснет. Но я не сплю. Он сползает вниз с подушек и теперь явно смотрит мне в спину. Его рука залезает под одеяло и находит мою талию. Как всегда, он притягивает меня ближе к себе, и я не сопротивляюсь. В голове звучит его правдивый голос, который говорил, что я отталкиваю, а потом сама иду к нему. Я, как всегда, свернута в клубочек, но его мускулистое тело теперь слишком близко к моей спине. Его крепкие руки обнимают мою талию, прижимая к себе так, что становится трудно дышать. И я понимаю, что мне теперь неудобно, когда он дышит мне в шею, и по ней проходит дрожь. Я поворачиваюсь к нему лицом, на что он ложится на спину, а я на его обнаженную грудь. Его рука, уже другая, ложится мне на талию. Теперь я раскрыта до талии.
Его крепкая рука, которая держит меня за талию, начинает водить по ней пальцами, от которых дрожь идет по коже даже через тонкую ткань. Его обжигающие пальцы оставляют следы дрожи. Моя голова лежит у него на груди, а другая рука гладит мои волосы нежно не так, как он входил в меня с болью. Он не был нежен. Ему было плевать на мою боль, которая осталась где-то в душе, как осколок.
— Ты дрожишь, милая, говорит он, притягивая меня ближе. Его теплые руки касаются меня даже через ткань его рубашки.
— Это всё из-за лимона. Одно напоминание о его вкусе, говорю я, когда дрожь пронзает мою кожу, вспоминая вкус кислой воды.
— Скажи, милая, что ты чувствовала, когда подписывала документы на развод? говорит он тихо, шепотом, но горячо и болезненно.
Что я чувствовала, когда подписывала?
— Ничего, говорю я абсолютно серьезно. Я подписала легко. Я знала, что это будет лучший выбор для нас обоих, и была готова к этому.
Его рука сжимается на моей талии. Больно, не так, как в прошлый раз.
— Почему, милая, ты ушла? спрашивает он, не улыбаясь.
Я сама задавалась этим вопросом. Когда я думала, что он мне изменил, я его ненавидела. Но когда правда обожгла, я не вернулась. Какая-то обида за то, что невинная девушка хотела меня убить, теперь в тюрьме. И зная, что это был фиктивный брак, который я не хотела. Я думала, забуду Димира и пойду дальше. Но теперь я опять в его кровати, в его теплых объятиях. Мне нужно было время всё обдумать. И за то, что он мне в лицо лгал сказал бы он правду…
— Я думала, если уйду, разведусь, каждый пойдет своей дорогой, говорила я абсолютно серьезно, и на слове «развод» голос дрогнул.
— И где ты была всё это время? Только не говори, что в Испании, говорит он с усмешкой. Я поднимаю взгляд на его лицо, которое уже серьезное. И зачем ему знать, где я была?
— Я не скажу, где я была, говорю я ему в лицо, абсолютно серьезно. Я не солгу, но не скажу, где была.
Но решаю задать вопрос, который мучает меня:
— Но если ты говоришь, что я лгу, тогда ты первый солгал про секретаршу и её документы. Изменщик, говорю я, глядя ему в глаза, зная, что это была не его секретарша.
Он ухмыляется. Зачем я сказала, что всё слышала?
— Ты там была. Ты подслушивала. Вот почему ты стала отстранённой, говорит он, касаясь одной рукой моего лица, убирая волосы за ухо. Его нежные пальцы
— Нет, я случайно услышала, когда шла за зарядкой, и во-первых, я не была сторонней мы же не разговаривали, говорю я, поправляя его слова в нужное русло.На это у него на лице появляется ухмылка.
— Ты ревновала к ней? спрашивает он, победно улыбаясь, а его рука водит круги по моей щеке.
— Нет, я не ревновала к ней. Если бы ревновала пошла бы ей волосы вырывать. А я просто прошла мимо неё, говорю я чистую правду. В худшем случае у меня была идея убить их и закопать в саду, но я сдержалась.
— Почему ты мне не сказала, что слышала наш разговор? говорит он, глядя мне в лицо, а его рука теперь нежно гладит мои волосы.
— Я же спросила, кто это девушка, а ты что сказал? Секретарша, документы принесла. И что я бы сказала? А я случайно услышала. А ты бы пошёл в отговорки, перекручивал бы историю, как тебе удобно, говорю я спокойным тоном.
— Но это была секретарша… только бывшая, и…
Он не договорил. А я же знаю правду.Уже собираюсь сказать то, что знаю что она с ним переспала, а потом уволилась, но просто говорю:
— Я в курсе, что она уволилась после того, как вы переспали, и начала деньги просить шантажом, говорю я, но голос дрожит. Неприятно говорить такие слова что твой муж тебе изменял когда-то.
— Откуда ты знаешь? Неужели тебе было скучно, и ты наняла информатора, чтобы узнать, изменяет ли тебе муж? говорит он с поднятой бровью.
Я смотрю в его глаза, которые ждут ответа, но не могу сказать правду. И не договорить её тоже.
— Нет, никого я не нанимала. И мне не было скучно. Я всё узнала, когда планировала уехать в Испанию, говорю я правду, но не договариваю, кто тогда мне сказал.
— И кто этот человек тот, кто открыл моей жене правду? спрашивает он, продолжая гладить мои волосы с той нежностью.
— Много чего ты хочешь знать: где я была и кто мне сказал, говорю я с издевательским тоном.
— Не скажешь? говорит он, и его руки уже напряглись, как и лицо. Он не тот человек, которому можно что-то скрыть.Я отрицательно качаю головой.
— Почему ты забрала компанию матери? переводит он тему.А я же не хочу её.
— Она и так моя. Я её не забирала. Она просто управляла ею, когда мне не было восемнадцати. А потом я уехала в Испанию, и она заняла место. Но насколько я знаю, компания падает вниз, и по чудесному случаю всё падает на меня как на владелицу, говорю я спокойно, правду.
— И почему же ты теперь решила забрать компанию себе, когда она банкротится? говорит он, притягивая меня к себе, и мои руки падают ему на грудь.
— Она мне не нужна. Просто воля почти умершего человека, говорю я, не добавляя главного что он даже не умер, а живой.
— Ладно, милая, почему ты сначала солгала, что не могла уснуть? Я знаю, что у тебя живот болел, говорит спокойно, с поднятой бровью. Он знал. И он не спал. И что теперь?
— Зная тебя, ты бы из мухи слона раздул, говорю я спокойно, с издёвкой.Он смеётся мне в лицо, но быстро берёт себя в руки и становится заботливым.
— А теперь болит? спрашивает он с заботливым тоном, кладя мне руку на живот. Он хочет понять.
— Нет, говорю я прямо ему в лицо, но его рука водит круги по моему животу, вызывая лёгкую дрожь. Ему явно нравится издеваться надо мной.Но я не удерживаюсь: — Всё, спать, говорю я, ложась ему на грудь.Но его рука всё так же продолжает водить спокойные круги по животу.
И моя нервная клетка мне уже намекала ударь его, чтоб фигнёй не страдал.Но я решаю промолчать.А его рука всё равно водит эти долбаные круги. Иногда они успокаивают, а иногда раздражают.И я уже не удерживаюсь, поднимаю злой, как чёрт, взгляд.
— Так ты хотела спать. Почему не спишь? спрашивает он, делая вид, что ни при чём.
А у меня уже сыпятся глаза, но, блин, я смотрю злым глазом на него.Значит, он будет мешать мне спать в два часа ночи? Или он что-то задумал?
Я убираю его руку с моего тела и встаю с кровати, как бы говоря «аливидерчи». Пусть сам спит.Он смотрит на моё действие, но уже поздно.Я выхожу за пределы комнаты и громко закрываю дверь.
Насколько я знаю, здесь три спальни. Одна из них должна быть открыта и всё же одна была открыта. Я захожу в неё, в холодную спальню, закрываю дверь, поворачиваю ключ, чтобы она закрылась автоматически. Свет включается, и я иду к кровати. Она была холодная, как чёрт, но мне это не помешало залезть под одеяло и удобно устроиться спать.
Через двадцать минут…
Я уже провалилась почти в сон, пока тот дебил не начал колотить в дверь. Я лениво посмотрела на дверь, по которой он гремел. Так, что, дом шатается?
— По голове себе постучи, идиот, говорю я себе под нос, но громко, чтобы тот идиот услышал. Ей-богу, разведусь и буду спать сколько захочу, и никто не будет меня нервировать.
— Милая, открой дверь, пока я её не сломал, говорил он, стуча по двери.
И я бы сама сломала эту долбаную дверь, если бы мне дали поспать. Я смотрела на дверь как на врага номер один.
Но подняла свою пятую точку с кровати, встала на холодный пол и пошла к двери, всё ещё сонная, потирая глаза, зная, что я его убью. Но отодвигаю засов и открываю её, глядя на его спокойное лицо только моя злость становилась сильнее.
— Что так долго, милая? сказал он, скрестив руки на голой груди. Я проследила за его движением и посмотрела ей-богу в глаза.
— Ей-богу, подам на развод через суд, говорю я спокойно, не знаю, откуда во мне взялось это спокойствие. И я точно через суд получу развод, хоть заживу нормально и посплю.
Он только ухмыльнулся, изобразив ядовитую улыбку, так что по душе стало не по себе.
Он подходит ближе ко мне, а я в то время отступаю назад инстинкт. Но ему явно плевать, и он подходит всё ближе и ближе. Во мне разливается страх, пахнет чем-то нехорошим, и эта довольная ухмылка говорит, что скоро комната закончится, и я упрусь в стену страх подливается в жилу.
Его лёгкая походка и мой страх.
Я подхожу слишком быстро к стене, и холодная стена касается моей спины, так что холод проходит по позвоночнику и телу. Он подходит вплотную ко мне, так что моё дыхание учащается от его близости. Он кладёт руки по бокам от моей головы, перекрывая мне выход, чтобы я не могла сбежать.
Как говорится, мышка попала в лапы кота. Только вот одно мышка всегда глупее кота.
Его взгляд, пронзающий до удушья, спускается по моему телу
— Димир, что ты собираешься делать? спрашиваю я, но голос дрожит, как и дыхание, зная, что сейчас будет.
— А на что это похоже, милая? говорит он, проводя рукой по моей рубашке. По мне идёт дрожь от его прикосновений, а его ухмылка ясно даёт понять, что он собирается делать. Страх только усиливается.
— На то, что ты хочешь вернуть свою рубашку, говорю, хотя знаю, что это не так. Нафиг ему эта рубашка?Поэтому я строю из себя дурочку. Он разражается хриплым смехом, а по мне проходит волна идиотизма.
— Мне нравится, когда ты делаешь из себя идиотку, милая, говорит он мне в лицо своим хриплым голосом, дыша прямо мне в лицо. Только дрожь…
Сначала он назвал меня идиоткой, а потом милой.
— Димир…
начинаю я, когда он наклоняется и захватывает мои губы в поцелуй. Нежный поцелуй, захватывающий мои губы в свои. Его руки ложатся мне на талию.
Его поцелуй был нежным до боли не таким, как в кабинете. Он целовал, дыхание сбивалось от его прикосновений, от его губ.
И я ответила на его поцелуй с той же нежностью, позволяя ему получить желаемое. Он углубил поцелуй, исследуя каждый миллиметр моего рта.Нежность превратилась в жадность, так что воздуха стало не хватать. Я положила ему руки на шею, обвивая его, прижимаясь к нему сильнее, ближе.
Его руки пошли к началу моей рубашки, и он начал расстёгивать каждую пуговицу, не прекращая целовать с той же напористой нежностью.
Его руки быстро расстёгивали рубашку, так что дыхание перехватывало. Он был настойчив как и его прикосновения. Дрожь усиливалась, когда он решил снять рубашку с моих плеч, и я позволила ему это сделать. Тогда он отстранился от моих губ.
Когда ткань упала вниз, обнажив меня полностью, его губы победно улыбнулись, а к моему лицу прилила кровь смущения я снова стояла перед ним голая. Но ненадолго.
Он спустился с моих губ на шею, целовал с той же нежностью, оставляя каждый поцелуй горячим следом, который обжигал кожу. Внутри меня разлилось тёплое ощущение, дрожь по телу не прекращалась как и он. Он целовал шею, ключицу, опускаясь ниже, оставляя поцелуи. Моё дыхание участилось, когда его руки настойчиво сжимали мою грудь. Его губы вернулись к моим, целовали их с той же нежностью, продолжая сжимать грудь но не больно.
И мой стон вырвался ему в губы, на что он прикусил мою губу, оставив ещё один стон.
Его руки спустились к моим бёдрам, поднимая их как и меня, и я обвила его дрожащими ногами, заключив его талию. Но его руки не исчезли с бёдер только сильнее впивались в них с той же нежностью, оставляя следы. Он не отстранялся от моих губ, прижимая меня к себе ещё крепче.
Не прекращая поцелуй, он понёс меня в нашу комнату, держа так, чтобы я не упала с его тела. А я в это время прижималась к нему сильнее как и он ко мне. Он занёс меня в нашу комнату, уложил на холодные простыни кровати. От них по коже прошёл холод, но его тёплые руки заставили его исчезнуть.
Он отстранился от губ, тяжело дыша как и я, хватая воздух. Но это длилось недолго: он сразу перешёл к шее, целовал уже не с той нежностью, превращая её в горячую страсть.
Он нависал надо мной, а мои пальцы уже были не на его шее, а на мягкой ткани. Его руки прижимали мои к матрасу с той же страстью.
***
Димир
Её дрожащее тело подо мной, её стоны каждый раз, когда я впивался в неё, всё это сводило меня с ума. Я хотел её безумно. Даже тогда, когда она стояла с лимоном в руке, в прозрачной сорочке, сквозь которую свет вырисовывал каждую линию её тела. В ней была тайна, недосказанность и это притягивало её ко мне ещё сильнее.
Прошлого было секса мало. Мне нужно было её снова но уже с нежностью.
Я захватил её упругую грудь, целовал её жадно, но мягко. Мне никогда не будет её достаточно. Я ласкал её губами, не оставляя вторую грудь без внимания, сжимая её рукой. Её стоны становились всё чаще, дыхание всё прерывистей.
Она была обнажённой, идеальной. Искушающей. Её тело манило, как наркотик. Я смотрел, как её глаза затуманивались от желания.
Её лицо краснело от смущения, дыхание учащалось. Её руки вжимались в простыню, будто искали спасения. Я наблюдал за каждым её вздохом, как она хватала воздух губами и наслаждался этим.Её стоны
Там, в кабинете, я взял её без нежности только с болью. Она извивалась подо мной, но тогда я был зол на неё, и мне было всё равно на её слёзы, на её боль.
Теперь я был другим. Нежным. Я вернулся к её шее, а она откидывала голову назад, открываясь мне ещё больше.
— Ты прекрасна, милая… шептал я ей в шею, оставляя засосы, целуя и один стон вырвался из её лёгких.
— И только для меня… говорил я, возвращаясь к её губам, мягко целуя их. Мои руки сжимали её грудь, даря ей только наслаждение. Она отвечала на поцелуй с той же нежностью, и я углублял его до жадности. Мне было мало её.
Я прикусил её нежную губу она вскрикнула, но тихо, приглушённо. Я отстранился от её губ, целовал шею, опускаясь ниже к груди, оставляя дорожку из поцелуев. Она извивалась подо мной от каждого прикосновения.
Я опустился к её животу тому самому, что недавно болел. Целовал его, прикусывал, и её дыхание становилось всё чаще, дрожь усиливалась.
Я спустился ниже, к её клитору, раздвигая ноги вместе с бёдрами. Захватил его поцелуем и лёгким покусыванием, водил кругами, помогая ей расслабиться. Она дрожала сильнее, становилась вся мокрой подо мной живая, настоящая, желающая.
— Ты вся мокрая, милая… прошептал я, возвращаясь к её губам, целуя их легко, почти недостающим поцелуем. Но ненадолго. Я снова приблизился, шепча ей в губы:
— И вся моя… сказал я спокойно, снимая с себя штаны и боксёры, подходя к ней. В тот момент она вздрогнула, хватая воздух. Её грудь вздымалась слишком быстро… но я ещё не вошёл в неё.
— Димир…
начала она, когда я медленно вошёл в неё. Стон сорвался с моих губ, и я, выходя и вновь входя в неё, чувствовал, насколько она расслаблена, открыта. Я подхватил её бёдра, притянул к себе, и она обвила меня ногами, сливаясь со мной.
Я начал двигаться, ритмично, сдержанно, положив руки на её ладони и переплетая наши пальцы. Она вонзила ногти в мою кожу, когда я ускорил темп, опускаясь к её груди, целуя её, чувствуя, как её стоны становятся всё громче, а тело всё дрожащим.
Её стоны отдаются эхом в комнате и они принадлежат мне. Как и она. Её тело, губы, грудь вся она моя. Только моя.
Я ускоряю темп и её руки вцепляются в мои, как в спасение.
Её дыхание становится тяжёлым, как и моё. Стоны, вскрики всё смешивается в пустой комнате. Только наши тела, мокрые от пота и страсти, бьются в одно.
Я нахожу её губы, заглушаю их поцелуем с той же нежностью, что оставляю после себя. Впиваюсь в них, как и она в меня.
Только мы двое. Наша страсть. Нежность. Два тела, бьющиеся друг в друга, сливаются в одно.
— Дим...
Она начинает дышать чаще, быстрее и я ускоряюсь, позволяя ей дойти.
Оргазм захватывает её полностью. Крик срывается с горла. Тело выгибается, дыхание рвётся. Она кончает. И я вместе с ней. Срываясь в стон.
Всё остаётся позади. Я выхожу из неё, падаю рядом. Дышу тяжело, как и она. Её взгляд затуманен, дыхание сбивчиво.
Проходит время.
Наше дыхание выравнивается. Я поднимаюсь, беру её на руки, кладу в кровать. Она не спит. Накрываю её одеялом, ложусь рядом. Её тело устало, но уже не дрожит только спокойствие. Я притягиваю её ближе, кладу её голову себе на грудь. Волосы растрёпаны, тело тёплое. Она устраивается удобно, а я глажу её волосы. Её дыхание ровное.
— Ты же говорила, что хотела спать, говорю я, повторяя её слова с улыбкой.
Она бьёт меня кулачком в грудь легко, не больно.
— Я тебя ненавижу, говорит она с улыбкой, полной лжи.
Я усмехаюсь. Впервые она позволила себя взять.
— Я тебя люблю, милая. Только тебя. Так что можешь свою ненависть оставить при себе, говорю я серьёзно. Я слишком скучал по ней.
Она поднимает лицо, глаза в шоке, но быстро берёт себя в руки. Смущение исчезает.
— Придурок, говорит она, касаясь моих губ.
Впервые она целует меня сама. Мои руки ложатся ей на талию, притягиваю ближе. Лёгкий поцелуй и она исчезает с моих губ.
— Только попробуй не дать мне поспать убью, говорит она серьёзно и снова ложится на грудь.
Я улыбаюсь.
Проходит время.
Она засыпает. Её дыхание ровное, тело тёплое. Я накрываю её, чтобы не замёрзла, кладу руки на талию, прижимаю к себе и проваливаюсь в крепкий сон. Как и она.