Любовь Против Судьбы

Я не уверен, что мне здесь рады.
На этом свете так мало места.
Мы ищем правды, ведем парады, а я мечтаю вернуться в детство.
Где много счастья и мало боли, где все проблемы решат другие.
Я просто вижу свои ладони и разрезаю узор из линий

* МНОГО ЛЕТ СПУСТЯ *

Яркое солнце осветило зимний лес в горах. Снег приятно хрустел под ногами и блестел миллионами звёзд. Птицы пели радостную песню понятную только им и тем кто умел слушать. Вот одна птичка спрыгнула с ветки и полетела в бескрайнее голубое небо. Она пролетела под ветками, смахивая с них снег. Эта птичка-синичка села на дубовую ветку и посмотрела вниз, где на белом снежном одеяле в форме звёздочки лежала я. Мои, теперь уже короткие волосы словно золотом растеклись по белому снегу. Я смотрела на солнце и вспомнила, что мне говорил моя дядя, когда я была ещё очень маленькой. Чувство будто это было вчера, но прошло очень много столетий. "Бог существует, но у Него нет плоти. Это огненный Шар, на Который больно смотреть из-за ослепительного сияния. Только свет и ничего больше." Мои губы растянулись в улыбке.

— Ах! — я потянулась. — Пора идти на охоту! — я встала и подпрыгнула до ветки на которой сидела птичка-синичка. Та не ожидая этого начала падать, но вовремя расправила свои крылья и быстро вспорхнула в небо. — Хахахахаха! — мой звонкий смех озарил лес.

Но он быстро прекратился. Я на вампирской скорости помчалась на самую высокую гору в этих окрестностях. Деревья слились в одну зелёную полосу, а птичье пение слилось в едино со свистом ветра, превращаясь в песнь, которая понятна только матушке природе. Я остановилась почти у самой вершины. Полной грудью я вдохнула морозный воздух, смешанный с запахами со всей округи. Запахи имеют ту особенность, что навевают воспоминания о
прошлом с его звуками и ароматами, несравнимыми с теми, что тебя окружают в настоящем. Странно, как легко забывается все, кроме запахов.

— Запахло мишкой... — прошептала я и повернула голову на запад. Раз и деревья вновь закружились в весёлом хороводе. Два, медведь упал. Три, последний вздох и всё...

После охоты я спустилась вниз к бегущей в даль реке и запустила в неё  ладонь, будто гладя вода пробежала по ней. Вода, у тебя нет ни вкуса, ни цвета, ни запаха, тебя невозможно описать, тобой наслаждаются, не ведая, что ты такое. Ты не просто необходима для жизни, ты и есть жизнь. С тобой во всем существе разливается блаженство, которое не объяснить только нашими пятью чувствами. Ты возвращаешь нам силы и свойства, на которых мы уже поставили было крест. Твоим милосердием снова отворяются иссякшие родники сердца.



Встав, я скинула с себя, как деревья осенью листья, одежду. Я осторожно вхожу в этот дикий и прекрасный неизведанный мир. Я плыву в тишине. Лишь моё дыхание нарушает это безмолвие. Надо мной нет ничего, кроме мерцающего света - места, откуда я пришла и куда уйду, когда закончу здесь. Я погружаюсь. Здесь безумно красиво. Я погружаюсь мимо подводных скал и тёмных водорослей. На самую глубину, где меня ждёт стая серебряных рыбок. Рассекая водные просторы, я выпускаю наверх пузыри, похожие на маленьких медуз. Я рада, что побывала здесь.

Вода не сопротивляется. Вода течет. Когда погружаешь в нее руку, чувствуешь только ласку. Вода - не сплошная стена, она никого не остановит. Но она всегда пробьется туда, куда захочет, и в конечном счете ничто перед ней не устоит. Вода терпелива. Капля камень точит. Помни об этом, дитя мое. Помни, что наполовину ты - вода. Если не сможешь сломить преграду, обойди ее.

Я легла на гладкую поверхность голубой реки. Положив руки на волны, что ласкали и успокаивали меня, я погрузилась в далёкий мир мыслей. Сама жизнь похожа на морские волны: сначала кажется, что ничего не меняется, но однажды замечаешь, как много боли унесла вода.

Впоследний раз нырнув, я вышла из бегущей реки. Взяв сумку я достала из неё бледно-синие платье и белую шубу. Секунды хватило чтобы оказаться на окраине леса и маленького городка. Оказывается, есть и такое наслажденье - брести по пустым улицам наугад, не зная пути. Чужой, непонятный город. Чужая, непонятная жизнь.
Зато настоящая. Самая что ни на есть.

Нет ничего лучше, чем запаха свежей выпечки из только что открывшей свои окна и двери пекарни. Нет ничего лучше, чем звук смеха детей, которые пробегают рядом с тобой играя. Дети не понимают как прекрасен их мир. Они просто живут, нет, не здесь, а в мире под названием детство. Детство - это мир где вода течёт снизу вверх, солнце живёт с луной, а по небу бегают пегасы. Я улыбнулась, как прекрасен мир.

— Калипсо... — от звука его голоса, любимого и родного, я и не смогла произнести ни слова, только развернулась и неотрывала от него взгляда. Мне так сильно хотелось прикоснуться к нему, что я едва сдерживала себя. Он был такой изумительный, такой невероятно прекрасный. Его волосы отражали свет солнца. Вдруг я поняла, как сильно я скучала по нему. По всему ему. Его голосу, что всегда умел успокаивать. По глазам, цвета янтаря, что были так грустны сейчас, но почему?



— Калипсо... — словно в бреду прошептал Карлайл и подлетев ко мне, обнял. А на моих губах расцвела счастливая улыбка. — С тобой всё в порядке? — он оглядел меня с ног до головы. Не надолго его взгляд задержался на моих губах с которых не сходила, то самая глупая улыбка.

— Да, всё хорошо, — еле как сказала я и обняла его вновь. Дайте мне белые крылья, — я утопаю в омуте, через тернии, провода, — в небо, только б не мучаться.
Тучкой маленькой обернусь и над твоим крохотным домиком разрыдаюсь косым дождем; знаешь, я так соскучилась!

— Твои волосы... Раньше они были такими длинными, — он подхватил одну из прядей. — Но... Тебе очень идёт.

Мы решили прогуляться по маленькому, городскому парку. Идя рук об руку, я наслаждалась этим моментом. Сколько столетий мы не прогуливались так? Пение птиц, казалось ещё красивее, чем было. Запахи, что ветали в округе ещё более прекрасными. А детский смех, просто стал сладкой усладой.

— Что... У тебя нового? — спросила я и посмотрела на прекрасное лицо мужчины.

— Эм... — мужчина закусил губу. — Ничего... Почти ничего...

— И что же за "почти ничего"?

— Расскажу, но потом... А у тебя что нового? — Карлайл заправил выбывшую прядь волос за ухо. Я прижалась щекой к его ладони и промурлыкала:

— Эм... — я закусила губу. — Дай-ка  подумать...Ничего... Хотя нет! Почти ничего!

— Я серьёзно, — сказал строго мужчина, но всё равно пробилась та горячо любимая мной улыбка.

— Я тоже! Разве не позже? — я взяла его ладонь в свою и встал на скамейку. Я прошлась по ней и спрыгнув запрыгнула на другую. — Хотя... По моим приключениям будут слагать легенды ещё очень долго!

— Так много их было?

— Нет! Но за то они были не забываемые! — я изобразила обморок и упала прямо в его руки.

— Я скучал... — прошептал он и обнял меня.

— Я тоже...

— Милая, — он взял мои ладони и поцеловал их тыльную сторону. — Пойдём со мной. Мы будем снова семьёй.

— Карлайл, — я вынула руки из плена. — Я не знаю... Честно... Не знаю... — я отвернулась. Главное чтобы он не видел слабость. Слабость в моих глазах, что застилает пелена.

— Калипсо, прошу... — что-то было в его голосе кроме мольбы. Я развернулась и взяла его руки в свои.

— Карлайл посмотри мне в глаза, — попросила я.

Глаза это зеркало души. Сколько не ври, они всегда выдадут правду. Он посмотрел мне в глаза и меня будто током ударило. В глазах Карлайла я увидела: боль, отчаяние, любовь, страх и тайну... Тайну — которую он пытается скрыть. Страх, что я разгадаю эту тайну.

— Ты живёшь не один...

— Нет... С чего ты решила?

— Это был не вопрос, — я мягко улыбнулась ему, хоть моё сердце разрывалось на мелкие кусочки в этот момент.

— Ты как всегда права... — Карлайл покачал головой и на выдохе сказал. — У меня свой клан.

— Вау... Да это же хорошо! Но как?

— В 1918 году я работал в ночную смену в чикагской больнице во время эпидемии испанского гриппа. В это время я столкнулся с умирающей женщиной по имени Элизабет Мэйсон. Ее сын, Эдвард, тоже умирал от гриппа. Она умоляла меня сделать все возможное, чтобы спасти ее сына, когда Элизабет умирала. Я знал, что Эдвард остался один в мире и изменил его, сделав его "своим спутником". Мы начали путешествовать вместе, используя прикрытие, что Эдвард был младшим братом... моей покойной жены... Это никак не относится к тебе и твоей матери...

— Всё в порядке, — я погладила его по руке. — Продолжай...

— Вскоре после этого, в 1921 году, я вместе с Эдвардом переехал в Ашленд, штат Висконсин, где был вызван к постели умирающей женщины. Ты не представляешь как я был удивлен, когда узнал, что это была Эсми, которая получила травмы в результате неудавшейся попытки самоубийства, вызванной потерей её ребенка. Я помнил её как очень счастливую молодую девушку, с которой встречался прежде, и не в силах поверить, что кто-то такой же живой и красивый, как она встретит такую жестокую судьбу, я не на секунду не сомневался и превратил её в вампира, чтобы спасти ей жизнь. Затем объяснив Эсми, что я сделал, чтобы спасти её. К моему удивлению, она не была расстроена моим решением...

Я слушала его очень внимательно и вникала в каждое слово. После его рассказа, я прикрыла глаза. Мужчина ждал от меня хоть какой-то реакции, но я упорно молчала. А после открыв глаза, сказала:

— Я поживу у тебя пару лет.

Карлайл обнял меня, очень сильно обнял. Он подал мне локоть, я с удовольствием обхватила его и мы пошли в неизвестном мне направление. Мы разговаривали ни о чём, а я наслаждалась моментом.
Вскоре мы дошли до деревянного дома.

Это был один из тех просторных деревенских домов с высоко вздымающейся, но низко свисающей крышей, образец которых унаследован от первых голландских переселенцев; карниз крыши был низко опущен, образуя по фасаду веранду, закрывающуюся в случае ненастной погоды. По краям веранды были расставлены скамьи, предназначенные для летнего времени.

Карлайл, как истинный джентльмен открыл передо мной дверь, пропуская внутрь.

— Карлайл, это ты? — раздался нежный, женский голос со второго этажа, что разрушил тишину в доме Карлайла.

Я услышала стук каблуков, а после на деревянной лестнице появилась женщина. У неё были бледные, красивые черты лица, как и у всех остальных вампиров. Что-то в её сердцевидном лице, волнистых мягких волосах цвета карамели напомнило мне о немом кино. Она была маленькой, стройной, но менее угловатой и более округлой была её талия.



— Эсми, это Калипсо моя дочь. Помнишь я рассказывал тебе о ней, — он помнил и вспоминал обо мне. — Калипсо, а это Эсми.

— Приятно познакомится, — я улыбнулась ей и пожала ладонь протянутую мне ладонь.

— Мне тоже очень приятно, Калипсо.

— Эсми, а где Эдвард?

— Он сейчас в комнате, но скоро спустится вниз... Пройдёмте в гостиную, — она вела себя, как хозяйка в этом городе.

Карлайл всё также держал меня за руку, видя в гостиную. Я села на диван, а рядом со мной сел Карлайл. Эсми опустилась на кресло, что стояло у окна.

— А что делает Эдвард? — спросил Карлайл. Он был похож на отца, который беспокоится о своём сыне. В сердце моё кольнул укол ревности. Я уже не его дочь, как была раньше. Я больше не единственный ребёнок в его семье. Я больше не ребёнок.

— Эдвард, как всегда пишет музыку, — Эсми и Карлайл были похожи на двух родителей, которые обсуждают любимое занятие их ребёнка. И снова укол ревности, но только глубже. Я не единственная...
И вдруг я поняла, время — оно не лечит. Оно не заштопывает раны, оно просто закрывает их сверху марлевой повязкой новых впечатлений, новых ощущений, жизненного опыта. И иногда, зацепившись за что-то, эта повязка слетает, и свежий воздух попадает в рану, даря ей новую боль... и новую жизнь... Время — плохой доктор. Заставляет забыть о боли старых ран, нанося все новые и новые... Так и ползем по жизни, как ее израненные солдаты... И с каждым годом на душе все растет и растет количество плохо наложенных повязок...

— Он играет на...? — спросила я.

— Эдвард играет на рояле, — ответила Эсми, не скрывая гордости.

— Вау... — как только я услышала звуки игры на рояле, так влюбилась в этот инструмент и уже никогда не смогу разлюбить.

— Карлайл, это Калипсо, верно? — спросил парень в дверном проёме.
Его кожа, как и у любого другого вампира, мертвенно бледная, с синяками под глазами. Эдвард довольно высокий, с взъерошенными, не очень короткими тёмными волосами, отливающими бронзой. У него бархатный, приятный голос.



— Да, Эдвард, это Калипсо. Калипсо — это Эдвард и не удивляйся, что он может многое о тебе знать. Он читает мысли.

— Полезный дар, — сказала я. — Если научиться им управлять, верно?

— В какой-то степени да... Но от этого дара у меня часто болит голова... Поговорим позже, — он перевёл взгляд на Карлайла. Тот кивнул.

— Пойдём, — он потянул меня вверх. Карлайл провёл меня в мою комнату. Лишь только я проникла внутрь, произошло невероятное: приступ острого восхищения, почти, что любовь с первого взгляда. Ослепление, полуобморок, помрачение, от которого сжалось сердце. Откуда взялось это чувство, что я попала домой? Это необъяснимое впечатление гармонии? Может, дело было в безупречной организации пространства? В охровых отблесках естественного света?

Мне понравился письменный стол семнадцатого века, ощутила благодарность за пустые лакированные книжные полки, мне доставили удовольствие старинные широкие ситцевые кресла; огромная кровать, которая никогда мне не понадобится.

— Это твоя комната, — сказал Карлайл.

— Спасибо...

— Калипсо, я хочу тебе кое что показать, пойдём...

Я ничего не ответила, а просто пошла за ним. Даже если он поведёт меня в глубины Тартара, я пошла бы за ним не оглядываясь ища помощи. Когда мы дошли до дубовой двери, он остановился. Карлайл открыл дверь.

Мужчина подошёл к платянному шкафу и вынул оттуда предмет. Я не поняла какой. Пока что Карлайл возился у шкафа я осматривала кабинет. В кабинете отца можно увидеть его письменный стол, сделанный из красного дерева, шкаф с книгами, диван, подножную скамеечку, железную трость, серебряный подсвечник. А по бокам распространились дубовые лакированные полки.

— Мне кажется тебе понравится, — прошептал Карлайл.

У него в руках был чехол от скрипки.
Неужели? Я смотрела на этот чехол и не могла поверить, кажется сердце пропустило удар. Глаза застелила солёная пелена. Я аккуратно взяла чехол и открыла его. Там лежала она, скрипка моей матери. Я провела по её узорам. Я помню. Я помню каждую выемку на ней, каждую трещину, хоть прошло очень много времени.

— Может сыграешь? — спросил с надеждой Карлайл.

— Я...не знаю... Я не играла столько лет...

— Так попробуй, милая...

— Ну... Хорошо...

Когда я взяла скрипку мне показалось, как будто стихло всё. И ветер перестал свистеть и птицы петь.

Я провела смычком по струнам и музыка вмиг полелась наполняя волшебством весь дом. Она была словно вода. Окутывала всё на своём пути. Музыка - маленькое напоминание бога, что есть что-то большее в этом мире, чем мы. Гармоническая связь между всеми живущими и звёздами.

Когда я закончила играть с первого этажа послышались хлопки.

Карлайл седел в своём кресле. Его взгляд был направлен на стену, но в нём была пустота.

Я невольно улыбнулась, смотря на профиль мужчины. Воспоминания о детстве нахлынули на меня. Я вспомнила, как мы с ним лежали на кровати в детстве, как я училась танцевать и наступила Карлайлу на ноги раз так десять. Вспомнила как я извинялась за это, а он смеялся над этим. А потом мы вместе смеялись, валяясь на полу. Вспомнила, как я играла у него в кабинете, а он всегда замирал и слушал, что я делаю, думая, что я не вижу.

Я села рядом с ним на ручку кресла. Моя ладонь нежно легла на его плечо. Ладонь Карлайла поднялась и накрыла мою и стал нежно её поглаживать.

— О чём думаешь? — спросила я.

— О том где ты была, жила, и с кем? — сказал он тихо тихо, будто спрашивая у себя.

— Где я была? Я любила бывать в горах и смотреть оттуда на красный диск солнца, а ещё я любила бывать рядом с бегущими в даль реками. Где жила? В лесах, которые росли в горах. А с кем? Ни с кем. У меня было много друзей, но я не путешествовала с ними... Я была кочевницей.

Он слушал меня внимательно. Я вспомнила о самой важной особенности Карлайла это то, что он умеет слушать и слышать. Я не удержалась и поцеловала его в щёку.

— Карлайл, скажи, как ты думал почему я тогда уехала?

— Честно? Я думал, что это из-за... Из-за Аларика. Кто он тебе? — резко спросил Карлайл.

Кабинет наполнился девичьим смехом. Он был похож на звон тысячи колокольчиков.

— Кто мне Аларик? — воспоминания о мужчине больше не вызывали во мне страх. Лишь отвращение. — Хороший вопрос... Он мне не кто... Не кто.

Карлайл до этого напряжённо сидевший, резко расслабился. На его губах вновь расцвела улыбка.

— Тогда почему ты уехала?

— Карлайл ответ будет тоже, что и много лет назад... — кабинет погрузился в тишину, но она никому из нас не мешали.

— Калипсо, о чём ты мечтаешь? — вдруг задал вопрос Карлайл разрушая приятную тишину.

— К чему ты это?

— Просто. Просто решил узнать, милая, — его слова ласкали моё сердце.

— Я хочу вновь увидеть море. Я хочу дышать до головокружения этим воздухом, густым от мерно вздрагивающей водной глади, от криков птиц, пронзительных, как последнее откровение Бога. Я хочу лежать на мокром прибрежном песке, без одежды, без прошлого, без будущего и курить в сырое небо, улыбаясь невероятной свободе каждого движения ветра, удивительной рыбой струящегося по коже. Я хочу собирать разноцветные камни и стирать с лица брызги воды, не открывая глаз, не будя души, почти не существуя, почти став частью окружающего, движущегося, меняющегося, влажного, солёного, такого чуждого и такого понятного. Я хочу потеряться в ласке волн, я хочу забыть себя самого и просто - плыть. Туда, где жизнь окрашивается мягким светом заходящего солнца. Я хочу сидеть на самой кромке воды, на этой дрожащей грани между фантазией и реальностью, нежностью и жестокостью, человеком и... морем. Это ответ?

— Более чем... Ты не представляешь, как я скучал.

— Я знаю и понимаю... И я тоже очень сильно скучала...

* * *

— Так что же у тебя нового? — спросил Карлайл, играя рукой в моих волосах.

— Ну... Начать со старых или новых новостей? — на груди Карлайла я рисовала узоры, что были понятны только мне.

— Наверно, да.

— Ты сомневаешься? Где же тот Карлайл, что никогда не сомневался в своих решениях?

— Сомневался. Иногда. И вообще ты увиливаешь!

— Не увиливаю я! Ну... После того как я уехала от тебя, я с Алариком отправилась в Италию, в Вольттеру. Он отвёз меня к Вольтури.

— Вольтури?

— Да. Ты был там, верно? — Карлайл кивнул. — Нас пригласили в тронный зал. Сначало Аро посмотрел мысли Аларика, а потом он хотел посмотреть мои мысли, но не смог их прочитать.

— Как такое возможно?

— Элеазар сказал, что у меня есть дары. Сильные и редкие. Я управляю водой и у меня щит, который не позволяет испытывать ко мне дары похожие на дар Аро или Эдварда. Слышал, что-нибудь о таком?

— Нет. Сколько ты пробыла там?

— Недолго. Случился... Один очень неприятный инцидент.

— Какой инцидент? — Карлайл приподнялся на локтях.

— Расскажу, но потом, — я улыбнулась и потянула мужчину обратно на кровать. Носом я зарылась в его волосы. — И так, как я и говорила случился инцидент, после которого Аро отпустил меня.

— У Аро есть такое чувство как сочувствие... Удивительно...

— Мне кажется он добивается какой-то цели... Но давай не будем говорить сейчас об этом?

— Хорошо, дорогая.

— Подлиза...

***
Дорогие читатели, пожалуйста ставьте звëздочки. Этим незначительным действием вы меня очень сильно поддерживаете! И если можете пожалуйста оставляйте комментарии пишите нравиться ли Вам фанфик или надо что-то доработать!
Ваша AlexandraDeLaren❤💕