17
Леся
Мне кажется, что внутри меня взрывается Вселенная, но я не в силах пошевелиться.
Губы Виолетты теплые, очень настойчивые и на вкус как фруктовая жвачка.
А я даже не знаю, как целоваться. Поэтому, когда Виолетта мягко углубляет поцелуй, я лишь послушно подстраиваюсь, пропуская ее язык к своему. И все мои нервные окончания пронизывает ток.
Я не целую Виолетту.
Даже не двигаю губами.
Она целует меня.
Уверенно и напористо.
Это так странно и так ярко, что я сама не понимаю, как издаю тихий беспомощный стон.
В ответ ладони Виолетты сильнее сжимаются и на моей талии, и на затылке. А под моим ладонями бешено барабанит ее сердце.
Демонстративное покашливание Смирнова становится для нас как удар плетью.
Мы отшатываемся друг от друга.
Зрачки Виолетты расширены.
Мои губы пылают.
Щеки горят.
И ноги ватные настолько, что хочется прямо здесь и сейчас опуститься на пол.
Если бы не рука Виолетты, все еще придерживающая меня за талию, я бы рухнула.
Через секунду растерянность на лице Виолетты исчезает, сменяясь самоуверенной ухмылкой.
Она что-то говорит Смирнову, только я не понимаю что.
В моей голове пустота, такая обволакивающая, что становится абсолютно наплевать, почему Алекс поджимает губы, а Виолетта уводит меня от него с лицом победителя.
Из столовой нас провожает бессчетное количество пристальных взглядов.
— Зачет, — тихо произносит Виолетта, все еще приобнимая меня, — подыграла на все сто. Алеша повержен по всем фронтам. Блин, — она неожиданно тормозит и с досадой вздыхает, — забыла куртку в столовке. Придется вернуться.
И эта расслабленная интонация в хриплом басе наконец выводит меня из ступора. На меня ледяным душем обрушивается осознание.
Я только что целовалась с Виолеттой. При всех.
При Алексе.
Прямо перед его носом.
Черт возьми! Нет.
Это Виолетта поцеловала меня.
И кислород в легких превращается во что-то тяжелое и тягучее, а в глазах почему-то начинает невыносимо пощипывать.
Я вырываюсь из рук Виолетты. Мне глубоко чихать на ее забытую куртку.
Я сейчас просто задохнусь от жара в груди.
Виолетта удивленно приподнимает брови, а у меня проходит ток по всем нервным окончаниям.
Я срываюсь.
С размаха даю Виолетте звонкую пощечину.
— Ауч, — шипит она, схватившись за щеку, где тотчас загорается след от моей ладони, — За что, Синичкина? — В ее голосе слышна чуть ли не вселенская обида.
По ее бесстыже-искренним глазам понятно: Виолетта реально не понимает.
Делаю шаг, вздрагиваю подбородок, тычу пальцем в ее грудь и яростно смотрю на нее.
— Ты... ты... — От лавины эмоций слова в голове не складываются. — Обнаглела вконец!
— Я вообще-то действовала по ситуации, а то смотрю, ты как-то слишком быстро сливаешься к своему Алеше при живой-то девушке, — ехидно бормочет Виолетта, потирая щеку.
— Мы просто разговаривали.
— А это просто поцелуй. — Виолетта разводит руками. — Мы же с тобой все еще изображаем любовь, — рисует она в воздухе пальцами кавычки. — Забыла?
— Ты взяла и поцеловала меня на глазах у всех!
— И что? Теперь надо возмущаться, как будто это событие века? Или ты до этого никогда не целовалась, вся такая невинная, а я монстр, пришла и... — Она резко замолкает, и ухмылка сползает с ее губ, потому что я тоже меняюсь в лице. Оно у меня просто полыхает. Своим молчанием я выдаю себя с головой. — Серьезно? Ты никогда не... — На лице Виолетты читается неподдельное недоумение.
Мне почему-то становится жутко стыдно и неприятно.
Чувствую себя какой-то неведомой зверушкой, которую сейчас рассматривают с таким недоверием и изумлением.
Ну конечно же!
Малышенко ведь привыкла к другому уровню девушек: яркие, доступные, опытные.
А я... А я немного забыла, зачем вообще все это затевалось.
Но почему у меня так щемит в груди и хочется провалиться куда-то под плинтус?
Что она там говорила про монстра?
Да, Виолетта — монстр, от которого мне сейчас очень хочется куда-нибудь спрятаться.
— Я на пару, — ледяным тоном отрезаю я.
Стараюсь смотреть куда угодно, только не на недоуменно хлопающую глазами Виолетту.
Слишком много для меня внимания на сегодняшний день.
Развернувшись, оставляю ее у себя за спиной. Прижимаю сумку к груди и стараюсь дышать ровно.
Вдох. Выдох. Вот черт!
Ну почему так покалывает жаром мои губы?
— Олесь... — разносится по коридору тяжелый вздох.
Но я лишь ускоряю шаг.
Только вот легче не дышится.
У меня во рту все еще привкус сладкого языка Виолетты... А в ушах стоит хриплое «Лисенок».
И я вдруг понимаю, что от монстра нельзя спрятаться за тетрадью и учебником.
От монстра прячутся дома под одеялом.
Сегодня я не только первый раз поцеловалась, но и прогуляла все оставшиеся пары...