32
Советую прочитать эту главу под песню «Латана» фараон
Неделя в Коктебеле после того инцидента в «Зодиаке» тянулась как бесконечный серый туман. Ноябрь окончательно вступил в свои права: море штормило, выбрасывая на берег горы склизких водорослей, а по улицам гулял ледяной ветер, от которого не спасали даже самые теплые свитеры.
Каждый день с Сашей превратился в испытание. Он старался: водил меня в уютные кофейни, пытался развлечь разговорами о планах на зиму в Москве, но я чувствовала, как между нами выросла невидимая бетонная стена.
Его забота начала раздражать, его голос казался лишним шумом. Я ловила себя на мысли, что жду его отъезда как избавления. Я больше не могла притворяться.
И вот этот день настал.
На небе висели тяжелые свинцовые тучи, готовые вот-вот разразиться дождем.Мы стояли у машины, которая должна была отвезти его на автобус. Саша укладывал сумку в багажник, а потом обернулся ко мне, пытаясь улыбнуться, но в его глазах уже читалась тревога.
— Ань, ты какая-то совсем чужая всю эту неделю, — тихо сказал он, подходя ближе. — Я понимаю, та встреча в клубе тебя выбила из колеи... Но мы ведь вернемся в Москву, и всё будет как прежде, да? Я буду ждать твоего возвращения.
Я посмотрела на него — на его доброе, открытое лицо, на то, как он искренне переживает, он совсем не заслуживал лжи.
— Саш, подожди, — перебила я его, чувствуя, как внутри всё сжимается от необходимости причинить боль, но и от странного облегчения. — Не нужно ждать. Я долго думала... В Москве ничего не будет «как прежде».
Он замер, его руки опустились.
— В каком смысле?
— В том смысле, что я не люблю тебя, Саш, — произнесла я эти слова вслух, и они повисли в холодном воздухе. — Прости меня. Ты замечательный человек, и эта неделя показала, насколько ты надежный. Но я не могу давать то, чего у меня нет. Было бы честнее сказать об этом сейчас, пока ты уезжаешь.
Саша долго молчал, глядя куда-то поверх твоей головы на вершины Кара-Дага, ветер трепал полы его куртки. Наконец он тяжело вздохнул и кивнул, горько усмехнувшись.
— Значит, всё-таки Коктебель... Или он? Знаешь, Анют, я ведь чувствовал. Весь этот год в Москве ты будто была не со мной, а просто пережидала время. Ладно. Спасибо, что сказала правду... было, очень, приятно с тобой познакомиться
Он не стал устраивать сцен. Просто коротко кивнул, сел в машину и захлопнул дверь. Я стояла на обочине и смотрела, как автомобиль скрывается за поворотом, увозя твою «правильную» и спокойную жизнь обратно в Москву.
Теперь я осталась в Коктебеле одна. Без Саши, без защиты, лицом к лицу с этим холодным городом и Ваней, который, кажется, окончательно выбрал путь саморазрушения- подумала про себя я. Громкий звук сообщения заставил меня вздрогнуть и выйти из своих мыслей
«кислый кот, малыш❤️» все еще не перезаписав парня, с двойным названиям ,отображался довольно родной контакт.
«Приходи к причалу, к девяти.»
...
Девять вечера. Набережная Коктебеля в ноябре выглядела как декорация к фильму-катастрофе: ни одного работающего фонаря у причала, только тусклый свет от далекого магазина «Гурзуф» и рев штормового моря, которое с грохотом разбивалось о бетонные опоры. Ветер был таким сильным, что слезы закипали в глазах еще до того, как я успевала что-то почувствовать.
Я увидела его силуэт около больших камней, где мы раньше любили сидеть утром,подняв воротник куртки. В руках у него горела сигарета, огонек которой метался на ветру, как безумный светлячок.
— Пришла всё-таки, — не оборачиваясь, бросил он, когда мои шаги заскрипели по гальке. Голос был хриплым, чужим.
— Что нужно? —я остановилась в паре метров, кутаясь в пальто. — У тебя мало проблем было в «Зодиаке»?
Он медленно повернулся. В тусклом свете луны, пробивающейся сквозь тучи, его лицо казалось маской: впалые щеки, темные круги под глазами и этот странный, лихорадочный блеск в зрачках.
— Видел, как твой москвич укатил, — он криво усмехнулся, выпустив дым прямо мне в лицо. — Что, не выдержал местного колорита? Или ты наконец призналась ему, что все эти ночи в Москве ты представляла на его месте меня?
— Заткнись, — прошипела я, чувствуя, как внутри закипает ярость. — Не смей его трогать. Он в тысячу раз лучше тебя.
— Ну конечно, — Ваня сделал шаг ко мне , обдавая запахом табака и чем-то химическим, едким. — Лучше, правильнее, скучнее. Только вот ты здесь, со мной, на этом вонючем причале, а он там. Знаешь, почему? Потому что ты такая же испорченная, как и я, тебе не нужен его уют, тебе нужна эта грязь. Ты ведь видела, что я взял в клубе, да? Хочешь попробовать? Сразу станет легче, Ань. Забудешь и Сашу, и свои столичные замашки...
Он полез в карман, доставая тот самый зип-пакет. Это стало последней каплей. Весь ужас этой недели, разочарование, боль от расставания с Сашей и крушение образа того Вани, которого я любила, вырвались наружу одним мощным импульсом.
Звук пощечины перекрыл шум прибоя.
Моя ладонь с размаху впечаталась в его щеку. Его голова дернулась в сторону, сигарета вылетела из пальцев, рассыпая искры.
— Ты мразь! — закричала я, и мой голос сорвался на хрип. — Ты ничтожество, Вань!
Я шагнула к нему, теряя контроль. Слезы брызнули из глаз, застилая всё вокруг.Я начала бить его кулаками в грудь — бессильно, отчаянно, выплескивая всю ту обиду, которую носила в себе.
Ваня даже не пытался защищаться. Он стоял, позволяя мне вымещать на нем свою боль, только слегка покачиваясь от моих толчков.
— Ударь меня еще раз, — тихо сказал он, когда я, обессилев, прижалась лбом к его груди, сотрясаясь от рыданий. Мои кулаки разжались, пальцы судорожно вцепились в его одежду. — Бей, если тебе станет легче.
Я подняла на него заплаканное лицо.
— Я ненавижу тебя... Слышишь? Ненавижу!
— Знаю—коротко ответил он.
Несмотря на мои удары и крики, он остался стоять, словно врос в этот бетонный пирс. Его лицо, только что принявшее твою пощечину, медленно повернулось ко мне. В глазах больше не было той пустой холодности — там плескалось что-то острое, болезненное, перемешанное с отчаянием.
Он схватил меня за запястья, когда я в очередной раз попыталась замахнуться, и притянул к себе, заставляя смотреть прямо в глаза. Его дыхание смешивалось с твоим, а шум моря на мгновение будто затих, уступая место его голосу.
— Хватит, Ань! Послушай меня! — его голос сорвался, он почти кричал, перебивая ветер. — Ты думаешь, я тогда, пять месяцев назад, хотел всё разрушить? Думаешь, мне в кайф было смотреть, как ты убегаешь с вокзала, даже не оглянувшись?
Я замерла, всхлипывая, чувствуя, как его пальцы крепко, но осторожно сжимают мои руки.
— В тот вечер... — начал он, и его тон стал тише, доверительнее. — Я вообще не хотел ничего курить. Да, я взял тот косяк, но он был легкий, понимаешь? Трава, просто трава. Меня даже не разнесло, я соображал! Я же обещал тебе тогда, что брошу всё, что мы уедем вместе. И я собирался! Я клянусь тебе всеми святыми, я не собирался продолжать.
— А та девка? — выдохнула я сквозь слезы, вспоминая ту картину , которая разбила во мне все живое в тот вечер.
— Малыш, — он коснулся лбом моего лба, почувствовав , как он дрожит. — Ты правда думаешь, что я променял тебя на какую-то юбку? Никогда. Слышишь? Она сама ко мне липла, она была пьяная в хлам. В ту секунду, когда ты зашла, я уже отталкивал её. Между нами ничего не было и быть не могло. Но ты не стала слушать. Ты просто исчезла. Исчезла на пять долгих месяцев.
Он на мгновение замолчал, сглотнув ком в горле. Его взгляд упал на пакет, который он так и не убрал в карман.
— А курить... и всё остальное... я опять начал только сейчас. Когда увидел тебя на набережной с этим твоим... хахалем. Знаешь, как мне паршиво было, блять, малыш? Видеть, как ты улыбаешься этому хуесосу, как он тебя обнимает, как он — «правильный» — занимает мое место. Я сорвался. Потому что без тебя здесь только чернота.
Я думал, ты приехала, чтобы простить, а ты привезла его, чтобы меня добить.
Он отпустил мои руки и закрыл лицо ладонями, тяжело дыша.
— Я подонок, я знаю. Но я никогда тебе не изменял. Можешь верить, можешь нет. Но в этом городе для меня всегда была только ты.
Я стояла перед ним, разбитая этой правдой или этой ложью —я уже сама не понимала. Ветер нещадно хлестал по лицу, а в голове набатом стучали его слова: «Малыш, я никогда не променял бы тебя на юбку»
—сигарета есть?-тихо спросила я, не позволив себе смотреть в его глаза
Я протянула руку, и Ваня, молча повинуясь, достал из пачки сигарету. Чиркнуло пламя зажигалки, на мгновение осветив его исхудавшее, изрезанное тенями лицо.Я сделала затяжку, и горький, тяжелый дым тут же обжег легкие. Кашель вырвался сам собой — этот табак был слишком крепким, слишком «взрослым», как и вся та жизнь, в которую Ваня провалился без тебя.
— Держи, — я вернула ему сигарету, чувствуя, как кружится голова. — Слишком тяжелые.
Ваня взял окурок, его пальцы на секунду коснулись моих — холодные, шероховатые. Он жадно затянулся, глядя куда-то в темноту ревущего моря. Молчание затягивалось, становясь почти осязаемым, тяжелым, как мокрая галька под ногами.
— А ты не заметил, что Саша — твоя копия? —я вдруг горько усмехнулась, глядя на его застывший профиль. — Те же жесты, та же манера поправлять волосы... Даже злится он так же, как ты. Только он «безопасный». С ним не надо бояться, что завтра он пропадет или влипнет в историю.
Ваня вздрогнул. Огонек сигареты нервно дернулся в его руке, он медленно повернул голову ко мне , и в его взгляде промелькнуло что-то похожее на ужас.
— Копия? — переспросил он шепотом. — Значит, ты всё это время искала в Москве меня? Среди всех этих правильных парней ты просто пыталась собрать меня по частям?
— Вань, эти пять месяцев были для меня пыткой, —я сделала шаг ближе, и теперь между нами не осталось того защитного расстояния. — Ты думаешь, я просто уехала и забыла? Нет. Особенно та ночь... когда ты пришел к моей двери.
Ваня замер, перестав дышать.
— Я всё слышала, — твердо сказала я, глядя ему прямо в глаза. — Каждое твое слово. Как ты клялся, как просил открыть, как плакал там, на коврике. Я сидела по ту сторону двери, прижавшись спиной к дереву, и закрывала рот руками, чтобы не закричать и не впустить тебя. Потому что знала: если открою — я никогда не вырвусь из этого ада. Ты бы снова пообещал, а потом я бы снова нашла тебя в каком-нибудь притоне.
— Ты... ты слышала? — его голос окончательно надломился. Сигарета выпала из его пальцев, упав в щель между досками причала. — А я думал, ты спишь. Думал, тебе настолько плевать, что ты даже не проснулась от моего воя. Я тогда чуть с ума не сошел, Ань. Я думал, это конец. Что я стал для тебя пустым местом.
— Ты никогда не был для меня пустым местом, — прошептала я, чувствуя, как ветер сушит новые слезы на щеках. — В этом-то и беда. Меня убивало всё живое внутри, каждый раз, когда я видела море в новостях или слышала слово «Крым», у меня сердце останавливалось. Я даже думала больше не возвращаться сюда. Никогда. Хотела остаться в Москве навсегда, затеряться среди высоток, остаться с родителями, лишь бы не видеть эти горы, которые напоминают о тебе.
Ваня внезапно схватил меня за плечи. Его руки дрожали, и эта дрожь передавалась тебе.
— Так зачем вернулась? — почти выстонал он. — Зачем привезла эту свою копию? Чтобы показать мне, как у тебя всё хорошо? Или чтобы добить то, что от меня осталось?
Он смотрел на меня с такой смесью любви и ненависти к самому себе, что тебе на мгновение стало страшно. Весь Коктебель с его огнями, шумом «Зодиака» и запахом чебуреков остался где-то там, на берегу, а здесь, на краю мира, были только мы двое и правда, которая жгла сильнее любого табака.
Мои слова — «Я... люблю тебя, Вань» — прозвучали как последний вздох перед падением. Реальность вокруг поплыла, звуки моря превратились в неразборчивый гул, а кислорода стало катастрофически не хватать.
Я почувствовала, как колени подкашиваются, и мир начал стремительно темнеть, сворачиваясь в одну черную точку.
Но упасть мне не дали, ваня среагировал мгновенно. Его крепкие руки подхватили меня под мышки, он почти силой усадил меня на доски причала, прижимая спиной к своей груди, чтобы я чувствовала его сердцебиение.
— Дыши, Ань! Смотри на меня, слышишь? Просто смотри на меня! — его голос, обычно тихий и хриплый, сейчас звучал властно, как спасательный круг. — Назови мне пять предметов. Быстро! Что ты видишь?
Я только хватала ртом воздух, чувствуя, как немеют пальцы рук. Тогда он начал сам. Он лихорадочно выгребал всё из карманов, раскладывая перед тобой на досках, прямо под тусклым светом фонаря.
— Смотри сюда. Что это? — он поднес к моим глазам старую поцарапанную зажигалку. — Скажи: «зажигалка».
— За-зажигалка... — выдавила я, фокусируя взгляд на металле.
— Хорошо. Умница. Дальше. Телефон, — он нажал на кнопку разблокировки, и экран вспыхнул.
С фотографии на меня смотрели мы — счастливые, загорелые, еще до того, как всё сломалось.
— Видишь? Это мы. Ты и я.
Он достал пачку сигарет, ключи, которые звякнули о дерево, и вдруг... на ладонь лег тонкий серебряный браслет, мой браслет. Тот самый, который я «потеряла» в ту последнюю ночь перед отъездом. Оказалось, он не потерялся, он был у него. Всё это время. Рядом с его сердцем.
— Ты... ты его сохранил? — шепотом спросила я, и паника начала медленно отступать, сменяясь теплой, щемящей нежностью. На губах появилась слабая, почти детская улыбка.
Ваня с облегчением выдохнул, когда увидел, что мой взгляд прояснился. Он отбросил всё лишнее в сторону, обхватил мое лицо ладонями, заставляя смотреть только на него. Его глаза блестели от невыплаканных слез.
— Я люблю тебя, малыш. Слышишь? — он прижался своим лбом к моему. — И буду любить всегда. Что бы ни случилось, как бы далеко ты ни уезжала, в какой бы ад я ни падал... Ты мой единственный свет.
Я больше не могла и не хотела ничего говорить. Я просто подалась вперед, вцепляясь пальцами в его куртку, и накрыла его губы своими. Это был поцелуй, в котором смешалось всё: вкус соли от слез, горечь крепкого табака, месяцы тоски и бешеная, отчаянная надежда. Это был поцелуй двух людей, которые наконец-то вернулись домой после долгой и страшной войны.
Море ревело внизу, разбиваясь о сваи причала, ветер трепал волосы, но сейчас нам обоим казалось, что время остановилось. Весь мир с его проблемами, Сашей, Москвой и зависимостями перестал существовать. Остались только мы двое на краю ночного Коктебеля.
***
Прошел всего месяц, но казалось, что целая жизнь. Тот холодный причал в Коктебеле остался в прошлом, как страшный сон, а сейчас дом дышал теплом, запахом запеченной рыбы и хвои.
Суета была приятной. Тёма, младший брат, носился по квартире как заведенный, едва не сбивая с ног Риту.
— Рита, смотри, какая гоночная! Она быстрее всех! — кричал он, подкатывая машинку прямо к её ногам.
Рита, сосредоточенно нарезавшая оливье, только смеялась:
— Тём, если она такая быстрая, принеси-ка мне еще одну чистую тарелку из кухни! Настоящий гонщик справится за пять секунд!
Мама в это время колдовала над праздничным столом. Она расставляла тонкий фарфор, поправляла салфетки и то и дело заглядывала в духовку.
— Анечка, проверь рыбу, — просила она меня, пока я крутила плойкой последние локоны. — Главное, чтобы не пересохла!
Папа, как и полагается главе семейства в преддверии праздника, «устал» раньше всех. Он мирно похрапывал на диване в гостиной под бубнящий телевизор. Мама, проходя мимо с блюдом фруктов, то и дело ворчала:
— Ну вот, опять... Герой труда! Проспишь же всё на свете, отец!
Мы с Ритой переглядывались и прыскали со смеху. Это было так по-домашнему, так правильно.
В 23:30 мы все наконец уселись за стол, чтобы по традиции проводить старый год. На столе горели свечи, шампанское ждало своего часа. И тут — резкий, звонкий звонок в дверь.
— Я открою! — Тёма сорвался с места быстрее своей гоночной машинки. Я вскочила следом, поправляя подол своего нового платья.
На пороге стоял Ваня. Снежинки еще не успели растаять на его плечах, щеки раскраснелись от мороза. В одной руке он держал огромную коробку Lego — судя по размеру, там была целая космическая станция, — а в другой запотевшую бутылку дорогого шампанского.
— Малыш, ну ты чего так долго? Время видел? — шутливо возмутилась я, хотя сердце в этот момент сделало сальто от радости. — Заходи скорее, заморозишь нас всех!
Я быстро втянула его в прихожую. Тёма, увидев Lego, издал восторженный вопль и тут же повис на Ваниной куртке. Ваня смеялся, обнимая меня одной рукой, а другой пытаясь передать подарок брату.
И вот — 00:00. Под бой курантов, звон бокалов и радостные крики мамы с папой, мы с Ваней оказались чуть в стороне от всех.
—я буду любить тебя бесконечно малыш, даже если ревность завладеет любовью...-произнес Ваня смотря в мои голубые глаза
—и я тебя люблю!- громко произнесла я целуя парня в губы
Он притянул меня к себе, и я почувствовала, что этот Новый год — действительно начало чего-то абсолютно чистого и счастливого. Всё наладилось.
_____________________________________
И плачем, и радуемся, за хороших моих!
Я невероятно влюбилась в героиню Анюту, она моя теперь римская империя🙏🏻
Ну что вот и закончилась моя первая история, я невероятна рада каждому ,кто прошел эту историю со мной! Я плачу от того что прощаюсь с этой историей.... Так она моя самая первая и пока что самая любимая
Спасибо за каждые звездочки, комментарии, подписки! Я вас очень люблю🤍
Я думаю что в скором времени я начну делать 2 часть этой истории!)
❗️А пока читаете мою историю «мы будем счастливы, но не сегодня»❗️