Versipellis

По, омываемому порывами дождя, горному серпантину бежал щенок. Хорс носился туда-сюда, скользя лапами и, то и дело падая. За этим действом хмуро наблюдали старейшина Ронан и Селена – мать волчонка, пытавшаяся до него докричаться:
– Заболеешь!
– Не-а, – отвечал он и ловко уворачивался от пасти деда, не оставлявшего попыток схватить его.
– Отец увидит, что ты забавляешься вместо уроков и накажет!
– А я и так всё знаю!
Щенок прыгал, ловя носом крупные капли, отряхивал шерсть и продолжал резвиться. В какой-то момент его лапы подкосились и он поехал на животе вниз, стремительно набирая скоростью. Волки, не медля ни секунды, бросились за ним. Десять долгих секунд они высматривали и вынюхивали Хорса, но, когда наконец увидели, не смогли скрыть изумления.
– Дядя Вендиго вернулся! – хрипло прокричал подросток.
Его нёс за шкирку черный оборотень в промежуточном воплощении, тяжело переставляя ноги. На плече у него лежало тело.

В то же время, у железнодорожных путей…

Малакода, скрекрестив руки на груди, снисходительно осматривал наш отряд. Он приблизился ко мне и заговорил, ухмыляясь:
– Тот самый Алекс, с которого всё началось. Дай хоть руку тебе пожму, храбрец.
Подавив в себе, задетую таким обращением и тоном, гордость, я воплотился и ответил на приветственный жест.
– Думаю, не просто так ты меня проведать решил. Да, и мне неплохо бы извиниться за доставленные неудобства, – он махнул в сторону "моих" волков. – Пройдемте в укрытие, там и побеседуем.
Шли недолго. Хотя мои опасения росли с каждой минутой, но оборотень, неожиданно, проявлял себя с самой гостеприимной стороны: просторная землянка, в которой мы оказались, была оборудована всем необходимым для жизни как зверя, так и человека, нам были предложены еда и питье, соломенные лежбища и медикаменты для раненых. Не смотря на то, что все могли бы с лихвой уместиться, наши бывшие противники заходить не стали. Как я не высматривал их в узкий проем под потолком, никого даже рядом не было.
– Они не придут, – смакуя каждое слово, сказал самопровозглашенный вожак. – Тренируются, – на мой недоверчивый взгляд он ответил с неприкрытой гордостью. – Я из этих инвалидов за несколько дней смог сделать вполне приличных бойцов. Кто-то, правда, ещё отходит от тюремных амулетов, – он показал в самый дальний угол помещения, где три фигуры, безмолвно извиваясь от боли, входили в свою естественную форму. – Да, и я, по понятным причинам, пока не могу биться. Но результат неплох, как думаешь?
– Неплох, – угрюмо отозвался я, смотря на то, как Клер залечивает раны Фреда. – Но зачем тебе это?
– Не самый интересный вопрос, что ты мог мне задать, Алекс. Не самый… Но, отвечу: когда начнется заварушка, а твое появление – лишь свидетельство её скорого приближения, нам нужно как-то отбиваться от всех, кто сорвётся с цепи. Волки, агенты, вояки – от кого угодно.
То, что Малакода просто пытается подготовить для себя личную охрану – было и так понятно, мой искрометный комментарий по этому поводу ничего не бы не поменял. А вот то, что лидер беглецов не собирается никак участвовать в грядущих событиях – уже интересно. Конечно, я и до этого встречал волков, негоревших таким желанием – тот же Оден и его стая, моя мама, возможно, Вендиго, хотя душа старшего брата – потёмки. Однако, от того, кого мне описывал Арес, я ожидал чего угодно, только не стремления отсидеться. А ещё я понял, что просить его о чём-то бессмысленно: в каждом его слове и жесте сквозило такое тщеславие, самоуверенность и чувство собственного величия, что у меня не было сомнений – по-хорошему он не даст мне даже заговорить о том, что могло его дискредитировать.
– А откуда ты знаешь, что к тебе не заявится целая армия людей? Вот, проиграем мы, начнут прочесывать и уничтожать всех волков. Или просто амулеты применят, установки те же, – забросил я первый крючок.
Мой мой собеседник помрачнел, но быстро скрыл эту эмоцию, беззаботно ответив:
– Ну, а что нам остаётся? Помирать, даже не попробовав оказать сопротивление?
– Тоже верно, – вздохнул я. – А чего так близко к людям? Побег много шума наделал. Я вообще удивлен, что вы всё ещё живы.
– Долго шли, меняли стоянки, – чувствовалось, что он начинает подбирать слова, но в этой фразе я лжи не заметил. – Возможно, и отсюда уйдем.
– Главное, чтобы не вышвырнули.
Сказал я это невпопад, будто и без какой-либо логики. Но, по сути своей, это был мой неуклюжий блеф –  на краю сознания крутились разрозненные факты из биографии этого волка: должность помощника статс-секретаря, пришел в леса и пропал, пять лет пробыл в изоляторе, сменил имя… И этот крючок, кажется, нашел свою цель.
– Да, – протянул он, видимо, рассчитывая на то, что я ляпнул это просто так. – Алекс, а ты…
– Кстати, – перебил его я, чувствуя удачный момент. – Как к тебе лучше обращаться? Мала…
Закончить он не дал. С силой сжав мое предплечье, оборотень навис надо мной, свирепо сверкая глазами. А затем потянул на улицу.

Мы остановились у ели, низко наклонившей свои ветви. Отсюда открывался вид на беглых волков, которые, разбившись по парам, боролись между собой. С силой дёрнув мою руку, он заставил присесть под дерево вместе с ним.
– Что ты знаешь? – уже без бывшего добродушия спросил он сквозь зубы.
– Достаточно, Малакода. Но не всё, – он хотел что-то сказать, но я остановил его жестом. – И, в твоих интересах, чтобы я знал больше. Ты ведь всё ещё хочешь отсидеться по-тихому? А обратную ситуацию я могу устроить.
"Что я несу?" – пронеслось у меня в голове, но я быстро отринул сомнения, чтобы они не отразились на мимике и тоне. Технически, наверное, я бы мог сообщить, ищущим его, расположение этой землянки. Правда, эти же люди бы сразу схватили и меня, но об этой дилемме моему собеседнику было знать необязательно. Он молчал, смотря невидящим взглядом вдаль, а когда ответил, голос его потерял уверенность:
– Я знаю только то, что уже десять раз устарело. И, ты это мог прочитать у Армана. Как я понимаю, вы знакомы.
– Знакомы, – не стал скрывать я. – А что помощник статс-секретаря может сказать о положении вещей во власти?
Это был рискованный шаг с моей стороны: здесь рядом находились "его" оборотни и ничего не мешало бы им меня прикончить, захоти Малакода этого. Но он ответил:
– Не самые приятные вещи.
– Рассказывай, у меня время есть. Но, – я понизил голос и даже не заметил того, каким грубым он сделался. – Если что-то решишь утаить или наврать – будешь ждать гостей.
– Это шантаж?
– Ультиматум, – с этими словами я откинулся на ствол ели, приготовившись слушать.

Десять лет назад…

Волчонок, притаившись в густой траве, смотрел на то, как трое охотников, гогоча, фотографировались с телами его родителей. Мама ещё хрипела и сын чуть было не сорвался с места, чуть было не выдал себя, не побежал к ней. Прозвучал выстрел и слезы застелили его взор. Он опустился наземь, в последний раз вдыхая запах родного леса.

Спустя полгода…

Малакода дрался, не жалея себя. Это он поймал зайца! Больного, старого, но догнал и убил сам! Как смеет этот волк отнимать его добычу? Он в стае, ему хватает еды, почему он позарился на чужое? По морде потекла липкая струйка крови. Подросток испугался и разжал челюсти на тушке. Противник тут же выхватил её и унес с собой, оставив побежденному лишь кусочек уха.

Месяц спустя…

– Выгоните этого проходимца! – кричал альфа.
Волка-одиночку тут же обступили несколько воинов-гамм, оттесняя от логова, куда только что вошла его первая в жизни самка. Они рычали и делали выпады, давая шанс уйти без потерь. Малакода смотрел на неё, в её грустные глаза, подрагивающие ресницы и на спину – она отвернулась от него, прильнув к отцу, вожаку стаи. И он побежал.

Тремя месяцами после…

Оборотень случайно забрел на самую опушку нового для себя леса. Его тело шаталось, а взгляд плыл. Всё, что он ощущал в тот миг – непреодолимый голод. А впереди, всего-то за одной низкой оградой, паслись овцы. Будто в трансе он рванул туда и схватил ягненка, перемахнул с ним через забор и, не в силах больше тащить добычу, уселся прямо на открытой местности.
– А здесь у нас парнокопытные. Поголовье – пятьдесят штук, но мы будем расширяться, – услышал он отдаленный звук.
Прозвучал щелчки камер и ласковый женский голос:
– Какие хорошенькие!
– Да, наш город уже увеличил темпы роста в сельском хозяйстве и мы будем всячески помогать, чтобы так было и дальше, – раздался грубый низкий голос, явно не обращённый ни к одному из первых. – Покажите-ка телезрителям, чем вы их кормите.
– Конечно-конечно. Давайте чуть обойдем сарай.
Теперь Малакода мог их видеть: с десяток людей, несущих камеры, микрофоны и листы бумаги вились за спинами мужчины в костюме, девушки в коротком платье и дедка-фермера. Волк с интересом разглядывал их, припав к земле. Они были совсем не похожи на тех охотников – такие… цивилизованные.
– Для овечек очень важна хорошая экология, – продолжал рассказ старик. – Вот, посмотрите! Лес, полянки – красота!
Объективы, все как один, повернулись и оборотень, смотря во все глаза на них, остолбенел.
– А-а-а! Волк!
– Председатель, первая леди, пожалуйста, вернитесь в машину.
– У меня есть ружье, я мигом! Только не уезжайте, у меня ещё коровки, там, дальше, и утки!
– Ты куда пошла? Это хищник! – вновь зазвучал низкий голос, принадлежавший председателю правительства.
– А по-моему он милый, – отмахнулась от него женщина. – Да, мне он нравится.

Месяц спустя…

– Ты можешь говорить, можешь становиться человеком и полу-волком, можешь носить одежду, но не можешь сделать то, что я приказала?!
– Нет, – смотря в пол, отвечал Малакода.
– Неверный ответ.
Она натянула поводок и острые шипы впились в его шею. Лапы, пристёгнутые к клетке цепями, звякнули и он повалился на пол, когда каблук ударил его промеж глаз.

Три месяца спустя…

– Леонард, ты просто не понимаешь…
– Того, что какое-то отродье имеет твою жену, а ты на это смотришь? Нет, не понимаю.
– Да, я не об этом, – отмахнулся председатель. – Рассказал по-дружески, называется. Ты подумай с другой стороны.
– Нет, уж. В такой ситуации я не хочу ни с одной стороны быть. Боже мой, она и сейчас там стонет? Какая же мерзость.
– Слушай, ей нравится. Она сама захотела, я тоже был не против. Давай закроем тему.
– Напротив ты был, – вздохнул Себула. – Ну так, с какого ракурса ты предпочитаешь об этом думать?
– Экономического. Просто представь, сколько в них силы и как мы в пару лет займем ими все черные работы. Дешёвый труд – всегда в кассу!
– Ага, очень дёшево ты золотые ошейники покупаешь и шампуни для мягкости шерсти.
– А ты прав… – задумался председатель. – Нужно эти расходы записать в федеральный бюджет. Думаю, Марк мог бы быть каким-нибудь помощником.
– Кошмар, ты ещё и кличку ему дал, – запричитал Леонард Себула. – Ну-ну, и каким же помощником он будет? По делам супружеского ложе?

Год спустя…

Малакода, а теперь уже Марк, появлялся в здании правительства лишь несколько раз в месяц. Статс-секретарь, который прекрасно понимал, что не за академические знания к нему представили этого парня, всячески отмахивался от него и просил приходить только на общие собрания. Впрочем, "госпожа" была против даже этих часов без её контроля. Но её муж настоял, сказал: "Пусть хоть так образовывается, а то живёт с нами, а поговорить не о чем". Тогда то он, разбирая корреспонденцию, и нашел письмо на свое имя.
"Мой дорогой друг, я знаю, кто ты. Не спрашивай как и кто я такой – у нас будет время познакомиться. Просто знай, что действиями министров наш вид скоро будет под угрозой. То, о чем они говорят – лишь красивая обложка, а за ней – годы порабощения. Помоги мне, всем нам, а я постараюсь помочь тебе. С уважением и желанием плодотворного сотрудничества, А."

Сейчас…

– И когда началась адаптация я уже вел переписку с Арманом. Копировал документы, все, которые попадали мне в руки, без разбора и отсылал ему. А он разрабатывал, как мне тогда казалось, план моего высвобождения, – продолжил рассказ Малакода и каждое слово давалось ему с трудом. – Но прошел год, второй, а я все также жил на правах игрушки. Меня даже начали выводить в свет – на приёмы, некоторые выездные мероприятия и банкеты верхушки. Не афишируя, кто я, конечно.
Он замолчал на минуту, перевел на меня взгляд – сломленный, ожесточенный, разочарованный во всем и во всех. А когда вновь заговорил, в голосе его звучала сталь:
– Я не хотел быть там, Алекс. Не хотел ввязываться в подпольные стратегии Армана, не хотел адаптации, не хотел ни поста, ни побрякушек – ничего. Только лишь свободы. Но ещё больше года жил так. А потом…
Он отвлекся, будто специально, чтобы не рассказывать дальше, вскочил и подбежал к "своим волкам". Малакода начал кричать на них, пинать ногами, призывая не разлёживаться, а продолжать тренировку. И они послушались – снова разбились по парам и начали бои.
– А потом, – резко сказал он, усаживаясь рядом. – Я сбежал. На одном из званых ужинов затерялся в коридорах особняка, сиганул в окно и ещё неделю шарахался по пригороду. Нашел это место, вырыл землянку, выходил охотится, пока меня не поймали. Председатель хотел отправить на "строгую адаптацию", но его жена убедила в том, что это слишком, а из волков в городе такого "качественного любовника" она больше не найдет, – он закрыл лицо ладонью и глухо рассмеялся. – Да… Здесь все пять лет бомжи хозяйствовали, мы прогнали. А дальше ты знаешь.
Я не осмелился это никак комментировать. Малакода предстал передо мной в совсем ином свете и, наверное, единственным морально-правильным решением было прямо сейчас от него отстать и исчезнуть. Но я, все таки спросил:
– То есть ты никогда не имел прямого отношения к власти и "Новой политике"?
– Разве что показал наш вид с худшей стороны, – усмехнулся он. – Бесхребетной и жалкой. Чем и дал им уверенность провернуть всё это. Да… Не таким меня хотели бы видеть родители – Малакодой, а не Марком, – он вымученно вздохнул. – Ещё вопросы есть? Мне этих разгильдяев нужно курировать.
– Ты что-нибудь знаешь о магическом обеспечении в структурах? Как их обходить или гасить? Как я понял, когда ты, ну, оказался в городе, такого ещё не было.
– Было, но люди не знали, куда девать наработки. А потом Себула сам их совершенствовал на твоей знакомой и её выводках. Мне тоже доставалось, но, как ты понял, производителей они более менее берегли.
В этот момент ко мне пришло понимание. Не страшное, но отвратительное со всех сторон. Даже если я сейчас узнаю правду, я никогда не скажу об этом ни Виктории, ни, уж тем более Аресу.
– То есть, ты отец?
– Если донора можно так назвать, – пожал он плечами. – Но этот момент моей биографии давай оставим до лучших времён, – он улыбался открыто и добродушно, однако я чувствовал, что за этим таится искренняя многолетняя тоска. – Касаемо того, можно ли вырубить все амулеты – нет, это я точно знаю. К тому же они заряженными уже выдаются. А вот если не дать людям доступ к хранилищам и защититься самим от единоразовой атаки – уже можно что-то придумать. Это лишь мои идеи, но может они тебе пригодятся.
Он встал, отряхнулся и подал мне руку, недвусмысленно намекая на то, что разговор окончен. Я уже пошел в землянку, когда услышал из-за спины:
– Спасибо, Алекс, что называешь меня так, – произнес Малакода.
Я кивнул и мысленно добавил: …как нарекла мать, а не как госпожа. Хотя ты и считаешь, что не достоин своего настоящего имени".

Наверное, я рассчитывал на нечто большее от этой беседы. Но незримая нить сама собой связала в моем сознании разрозненные догадки и задумки. Пока мы возвращались в чащу к Деви, Аресу и Виктории, я уже для себя решил, как стоит действовать дальше. Мне нужно лишь немного времени – до новолуния.

В VIP-зоне клуба, в то же время…

Себула смотрел в глаза Арману и ждал, пока удивление, отразившееся в них, сменится паникой. Но этого не произошло. Как и когда министр сделал первый заход:
– У вас много связей, но что-то я до этого не видел вас в политических кругах.
– Это вполне объяснимо, – придав голосу строгость, ответил оборотень. – Я бизнесмен и благотворитель. Пока программа адаптации одобряла гуманность к разумным существам, я через организации передавал для них книги и детские игрушки. Я не политик, просто старик с хорошим пониманием того, что происходит и почему.
– И по какой же причине вы знаете об этом лучше меня, человека, эту систему создавшего? – напирал Леонард.
– Многие воспитанники интернатов, которым я помогал, выйдя на третьи и четвертые ступени, прониклись ко мне симпатией. Рассказывали о своем видении ситуации, делились переживаниями и планами, – последнее слово он выделил тоном, намекая на то, что информация приходит к нему сама. – Запретить им писать мне письма и приходить в гости я не мог, да, и чего-то противозаконного в этом не было. Так я изучил то, как они смотрят этот мир и как действуют в нем. И, оценивая нынешнюю ситуацию, прихожу к неутешительному выводу, что знаю это лучше вашего.
– Как по бумажке, Арман! Как по бумажке! – притворно восхитился Себула. – И что же, в свете этой ситуации, вы хотите мне предложить?
– Покуда разговор идёт так – ничего. Когда я буду советником – много и очень много.
Себула, осушив стакан, посмотрел на него мутным взглядом и криво улыбнулся. Он, может быть, и импульсивный дурак, но не настолько, чтобы поверить в эти слова. Из внутреннего кармана он достал россыпь рубинов и бросил в лицо оборотня. Тот инстинктивно дернулся, встал с места. Но, увидев, что луч из цепочки минералов не наносит ему вреда, незаметно поправил на руке теплеющий золотой перстень, перевернув его камнями к себе, и сел обратно.
– Что вы себе позволяете, Леонард? Я пожилой человек. Вы могли меня травмировать, – возмутился Арман, пытаясь унять непозволительно громкий стук сердца.
Министр, хлопая глазами, ещё несколько секунд пялился на собеседника. А потом расхохотался.
– Значит сработаемся. Да, сработаемся! Сегодня же советником назначу!
Он небрежно разлил виски по двум стаканам, протянул было оборотню, но, вспомнив начало разговора, остановил сам себя и выпил их по-очереди.

Из клуба Арман выходил в таком радостном настроении, что на миг ощутил себя щенком, поймавшим впервые мышь. Он завел автомобиль, прикидывая, сколько у него есть времени и, поняв, что ещё предостаточно, направился к Уодиму в отдел государственной магической охраны за новыми амулетами, так хорошо себя показавшими в деле. "А ведь казалось бы, все как на ладони: авантюрин растворяет магию других кристаллов, чароит и обсидиан – скрывают собственную силу, а золото это дело распространяет на всего носителя. Гениально, а так просто!" – смаковал он в мыслях эти слова, мчась по городу.

В чаще в то же время…

Волчье тело даёт не только силу зверя, но и его слабость. Виктория, последний раз воплощавшаяся перед родами не так давно, в полной мере смогла ощутить это. Процесс был естественным, а от того и мучительным. Когда сознание на котороткие минуты возвращалось к ней, она понимала, насколько быстрее и проще было под воздействием минералов Себулы. Не только лунный камень использовался, но и ещё много разных, названий которых она и не знала. Возможно, это также было частью экспериментов, но глубоко в душе, девушка была благодарна министру хотя бы за это. А когда она, измотанная и истощенная, обмякла на руках Ареса и почувствовала его прикосновения к каждой волчьей части своего тела, ей стало удивительно легко и спокойно, будто она вернулась домой после чудовищно долгого пути.

Алекс привел свою группу уже на закате. Деви, рассказав ему о состоянии Виктории, тут же предложила:
– Девочку нужно отвести к Одену. Ближайшие дни она скакать с вами по лесам не сможет и точно не захочет.
– А просто ходить?
– Пока нет, но, думаю, к завтрашнему дню будем делать попытки, – старейшина чуть помолчала и спросила с укором. – Что это ты задумал, сын Либера?
– Одну маленькую авантюру, которая значительно поможет нам в нашем деле.
– Но ей же плохо! Ты что не видишь?
– Вижу, – невозмутимо ответил Алекс. – Но не сегодня же, а через несколько дней. Потому для нашей общей мобильности пока она останется здесь, мы сделаем логово.
Старушка фыркнула, отвернулась и, найдя нужные слова, прошипела в сквозь зубы:
– То есть тебя больного и хромого моя стая обхаживала, вела в укрытие, защищала, не прося ничего взамен. А тут на твоих глазах эта несчастная волчица мучается, а ты думаешь, как бы её выгодней использовать? И чем ты тогда лучше Армана? Да, того же Себулы? Всё ради своих интересов.
Алекс оторопел, пристыженно опустил взгляд. Гадкое, тошнотворное чувство вины прокралось в его душу.
– Я тебя не виню. А лишь прошу следить за тем, чтобы твой огонь не сжёг тебя самого. Мы не животные, но и не люди. И ни одна из этих черт не должна уничтожать другую, – тихо проговорила Деви и браслеты на её руке звякнули, когда она погладила его по плечу.
Оборотень с силой сжал веки, будто это могло его защитить от липкого чувства стыда. А когда открыл глаза и увидел мягкую улыбку старейшины, он понял, что так и должно быть. Это – часть пути и он должен ее пройти наравне с остальными.

В центре города…

Не смотря на все теле и радио-оповещения, люди продолжали тянуться на улицы. Страх удерживал их дома лишь три дня, а потом эмоции от количество прочтенного в интернете перевесили. И уже не было ни одного горожанина, который бы не заимел четкую, "осознанную" и, чаще всего, радикальную позицию по вопросу оборотней и того, как лучше поступить с ними и правительством. По поводу последнего оба лагеря соглашались: нужно заставить работать или прогонять в кратчайшие сроки. И листовками, редкими акциями и единичными перфомансами уже не ограничивались – каждый второй форум, новостной сайт и пост в социальных сетях пестрели призывами "собираться сейчас, иначе будет поздно".

– Спецназ "Восток", это отряд "Сокол", вы у моста? Приём.
– Группа "Сокол", нет, контролируем митинг "Лапы" на площади с севера. Приём.
– Пошлите сюда человек десять. "Чистые" начинают беспорядки. Приём.
Силовик отдал приказ и, закрепив рацию на бронежилете, сцепил кисти рук, осматривая собравшихся на акцию протеста. "Чистый город", которые призывали к истреблению оборотней, действовали куда агрессивней, нежели чем "Лапа в руке" и их последователи. Но и от последних можно было ожидать чего угодно. Впрочем, коллеги уже вдоволь развлекались с кучкой нарушителей, бьющих витрины и кидающих в служителей закона мусор. Поговаривали, что они уже давно планировали свои шествия и вскоре можно будет созерцать на улицах города бутылки с зажигательной смесью, баррикады у здания правительства и столкновения стенка на стенку между националистами последнего поколения и пацифистами того же. Сам же силовик, проработавший полжизни в органах, мол рассуждать лишь статистически: дела разумных существ за семь лет касались его не чаще раза в неделю, а вот людей – каждый божий день десятилетиями.

В логове стаи Одена, ранее днем…

Вендиго уложил матерь перед старейшинами Найлом и Ронаном. Седая шерсть волчицы скомкалась под дождём и оголила многочисленные гематомы, раны и ожоги. Сам оборотень выглядел не лучше – там, где организм отверг мертвые ткани, теперь зияли черные и лиловые бугристые участки, ладонь загноилась, а через всю ключицу и грудь шел обугленный зигзагообразный шрам. Селена, увидев состояние пришедшего, тут же увела детей глубже в пещеру, смахивая слезы. Старые волки же лишь с грустью качали головой.
– Я знаю, что силой Луны ей можно помочь, – хрипел оборотень. – Отец говорил, что старейшинам это под силу.
– Сядь, Вендиго, пожалуйста, – попросил Ронан и сердце его щемило.
– Если нужно, то я отдам ей свою энергию, – продолжал он, пропустив просьбу мимо ушей. – Я пытался так делать, пока шел сюда.
– Славный воин, сын Либера и Миранды, Вендиго, – с напором проговорил Найл. – Ты теряешь контроль.
– Нет. Ни на секунду, – огрызнулся волк.
Меряя шагами пространство, он старался не смотреть в лицо матери, а когда взгляд сам собой опустился, он упал на колени и взял её руку. В голосе проступила ярость:
– Помогите ей! Надо мне подохнуть – пускай, хоть всю силу из меня выкачайте! Только помогите!
Его тело будто сломалось, стало более обычного угловатым, а форма его менялась сама собой – от волчьей до человеческой в секунду. И когда перед старейшинами сидел не черный зловещий волк, а мужчина, в глазах его были видны слёзы.
– Вендиго, пожалуйста, послушай, – тяжело, через силу сказал Ронан. – Миранда мертва. Уже несколько часов.