Глава двадцать первая.
Сидя в машине, Викторов протягивает мне упаковку с мятной жвачкой, слегка усмехаясь.
Принимаю, и кидаю в рот одну пластинку.
- И что же такого случилось вчера ночью, за что ты так жалостливо просила прощения? - с интересом спрашивает кудрявый, и я кидаю на него недовольный взгляд.
- Ты что подслушивал? - рявкаю я, пихая парня в плечо. Полный идиот.
- Вы слишком долго разговаривали, я заебался сидеть на балконе, - пожимает плечами кудрявый, издав тихий смешок, - Ну так что?
Удивляюсь его наглости, отстраняясь от парня ближе к окну и делаю глубокую затяжку с курилки. Вперемешку с мятной жвачкой - отвратно.
- Тебя это не касается, ясно? - фыркаю я в его сторону, и тот ехидно улыбается, щелкнув языком.
- Поебались чтоли? - прямо спрашивает он, заводя мотор машины и искоса взглянув на меня.
- Даже если так, это не твоего ума дело. Я же не спрашиваю, с кем ты там ебался, - наглость парня переходит все грани. Как минимум, это вмешательство в личную жизнь.
- А ты спроси, я расскажу. В подробностях. Это ооочень увлекательно, - смеется он, вгоняя меня в ступор. Такое понятие как «тактичность» ему явно не знакомо.
- А ты можешь вести машину молча? - недовольно проговариваю я, показывая ладонью характерный жест, означающий закрытие его грязного рта.
Посмеявшись, Глеб выезжает из двора дома Серафима, громко включая музыку, от которой у меня тут же ноют виски, заставляя сморщить лицо. Как будто бы он не знает, что такое похмелье.
Через добрых полтора часа Глеб паркует машину у подъезда моего дома, и за это время я успела даже подремать. И нужно дать должное этому придурку - он позволил мне немного поспать и не бесил меня своими разговорами, и даже сделал музыку тише. Как благородно с его стороны.
- Встретимся после следующей твоей бухаловки? - смеется кудрявый, заглушая машину и прикуривая сигарету.
Сигаретный дым сразу ударяет в нос, и я чувствую как к горлу подкатывает ком.
- Надеюсь больше не встретимся, - усмехаюсь я, и выхожу из машины.
Глеб выходит следом, положив руки на крышу автомобиля и выдохнув дым в сторону.
- Вот так ты со своими друзьями? Аделина, вы разбиваете моё и без того разбитое сердце.... - театрально скорчив гримасу боли проговаривает Викторов, на что я лишь закатываю глаза.
- Значит и разбивать нечего. Всё, покааа, - развернувшись к парню спиной, я махаю ему рукой и захожу в подъезд, встречаясь взглядом с консьержкой, которая как и обычно, осматривает меня недовольным взглядом, словно я убила её любимую кошку, фотки которой она развесила по своей «будке» в которой сидит и гавкает на всех мимо проходящих.
- Волкова, а вы сдавали на краску? - тут же спрашивает она, останавливая ход моего движения.
Поворачиваю голову в её сторону, оглядев её прическу: слишком высокий бордовый пучок, внутрь которого она засовывает какую-то залупу, что делает её «гениальную» прическу ещё выше. И ещё отвратительнее.
- Краску для чего? Что мы ещё здесь не покрасили? - сейчас не самое подходящее время трепать мне нервы своими разговорами и она это прекрасно видит. А поэтому продолжает наседать.
- Как для чего? Ты видела что краска около лифта слезла? Или мне одной это надо? - её голос вызывает во мне волну раздражения.
- Мы уже сдали столько денег, что я начинаю подозревать, что ваша новая сумочка, стоящая целое состояние, куплена именно за эти денюжки. Не подскажите сколько получают консьержки? - ухмыляюсь я, и когда та начинает орать как ненормальная, я спокойно поднимаюсь по лестнице к лифту, оставляя женщину со своим недовольством наедине. Надеюсь она сорвет голос.
Захожу в квартиру, и сразу плетусь в гостиную на звук телевизора.
- О, явилась. Я уже начала переживать, - говорит мама, и я сажусь рядом с ней, положив голову ей на плечо.
- У подруги ночевала, а телефон сел. Прости, - вру я, хотя скорее всего по моему лицу видно, чем я занималась этой ночью.
- Расстроилась, что Даня уехал? - спрашивает она, и я вновь вспоминаю причину своего вчерашнего состояния.
Эта обида на парня пронизывает душу, как тихий, но неумолимый шепот. Это чувство накрывает, обволакивая каждую мысль, каждое воспоминание и с каждым вздохом становится тяжелее. В этом мрачном лабиринте не найти выход, как бы я не хотела.
- Не сильно. Он ещё приедет, - вздыхаю я, не желая рассказывать матери правду, пока не оправлюсь от этого расставания.
Помимо обиды на Даню, меня волнует это мимолетное, секундное чувство влюбленности к Сидорину. Мне показалось, всего лишь на миг, что я физически ощутила, как внутри меня порхают бабочки, когда я смотрю на него.
Это испарилось так же быстро, как и возникло, но если я скажу, что меня это не заботит - я совру.
Поднимаюсь с дивана и иду в свою комнату, тихо закрывая дверь. Валюсь на кровать и решаю написать Серафиму и оповестить о том, что его братик довез меня в целости и сохранности.
Достав мобильный, бегло набираю сообщение.
«Аделина Волкова»
- я дома
- Викторов испытывал меня громкой музыкой
- а ещё он подслушал наш разговор)
«брат Глеба»
- то, что он долбоеб, я и без тебя знаю)
- как самочувствие?
- ты больше так не напивайся, чревато последствиями
Его сообщения почему-то сразу же вызывают улыбку на моем лице, и я невольно захожу на его аккаунт, просматривая аватарку. Он действительно красивый. Его татуировки хочется рассматривать, и узнать есть ли в них скрытый смысл. А если есть, то какой?
«Аделина Волкова»
- уже лучше, думаю поспать
- может увидимся вечером?
- мне всё ещё не удобно за вчерашнее
«брат Глеба»
- увидимся)
- проснешься, напиши
- я придумаю чё прикольного можно вечером поделать
Собираюсь заблокировать экран и отложить телефон, но взгляд падает на чат с Даней. Борюсь с желанием зайти и написать ему то, что о нем думаю, но побеждаю.
Убрав телефон под подушку, прикрываю глаза, тут же ловя себя на мысли, что с особым предвкушением жду вечернюю встречу с Сидориным. Может он всё же заслуживает шанса?