33. Эпилог.
Не забывайте звёздочки!
Звук похоронного марша заглушал грузные шаги братвы. Гроб несли четверо плечистых пацана с суперов Таганской, лица их были каменными, а зубы сцеплены, и каждый шаг давался им с трудом, не от тяжести дуба, а от того, что несли они самого Князя, отца, вождя, бога. А за гробом тянулась длинная вереница людей, длинная и казалась нескончаемой. В основной массе были мужчины, чьи наколки не могли скрыть даже рукава пиджаков. Женщины мелькали редко, и они держались рядом с мужьями.
К Лизе всё приглядывался один вор. Синий, по кличухе, он был ненамного старше Князя, его сухое лицо украшали пышные усищи, и вот этим он Лизке напоминал моржа, а на его голове сверкала на солнце лысина. Князь познакомил их ещё давно, тогда Маша только начинала входить в эти круга, и Синий её хорошо запомнил: очень уж красивая была, запоминающаяся. Теперь он вглядывался в острый бледный профиль и не мог поверить своим глазам.
Все знали, что Машка была Князевской, но никто не предъявлял и не лез - боялись и уважали: если так, значит так. И все, что Маша Белова, была похоронена в Ростове вместе со своим сыном и «мужем». И теперь Синий терялся в догадках: то ли белочка у него пошла от горя, то ли зрение подводит, то ли и вправду призрак бродит среди живых.
Лиза шла медленно, одной из самых ближних к гробу. На голове её был тонкий чёрный платок, и ветер трепал его концы, обнажая бледную, напряжённую шею. Костя, что шёл рядом, всё нервно поглядывал на неё. Нервно ему было... потому что по-другому всё должно быть... она должна была лить слёзы, истерить, а тут вдруг идёт, как маску посмертную надела. Она не плакала. Но когда задумывалась - а задумывалась она часто, уходя в своё горе, а потом с трудом возвращалась, или когда просыпалась по ночам от собственного крика, который не мог вырваться наружу, - у неё начинали болеть зубы. Болели так, что казалось, стоит открыть рот, и они выпадут один за другим. Она сжимала челюсть до тупой, ноющей боли, и это казалось, держало её в реальности: на ладонях появились глубокие, красные полосы, которые она оставляла себе во сне, когда сжимала кулаки так сильно, что ногти впивались в кожу, пробивали до крови. Утром она находила на простынях бурые пятна и долго смотрела на свои истерзанные руки. Она превратилась в комок нервов, который мог разрушиться в любой момент, и тогда мама не горюй...
Людей, которые знали её ещё Машкой, становилось с каждым годом всё меньше и меньше. Князя убили, и остались только Саня Хоккеист, Маринка, родители, Женя и Костя.
Синий прибавил шагу, поравнялся со знакомым Саней Винтом, тот тоже стал идти в шаг с Синим, глянув на него вопросительно.
- Слышь, - спросил он, понизив голос, почти шёпотом, - а это не Машка Белова?
Винт перевёл взгляд на девушку в чёрном. Сам диву дался, но плечами пожал, не сбавляя шага.
- Так её ж похоронили... - ответил он, и в голосе его прозвучало такое же недоумение, какое мучило Синего.
Лиза, будто почувствовав на себе буравящие взгляды, медленно повернула голову. На секунду встретилась глазами с мужчинами и кивнула им коротко, и снова отвернулась к гробу.
Похороны шли бесконечно долго. Воздух раскалился до предела, было ужасно душно, будто сама земля не хотела принимать тело. Серые тучи набухали влагой, собираясь в летний дождь, но он всё не начинался... голова у Лизы уже начинала кружиться от смеси неприятных ощущений, голова раскалывалась, ладони были мокрые от пота, что когда она взяла в руку землю, чтоб кинуть на гроб, то она осталась у нее на ладони, и Лиза все не могла ее стряхнуть.
За поминальным столом Лиза сидела бледнее обычного, такая белая, что, казалось, сливалась с накрахмаленной скатертью. Почти ничего не ела, только пила, поднимая рюмку каждый раз, когда кто-то произносил тост за ушедшего. Губы её были сжаты в тонкую линию, на скулах играли желваки, а взгляд, рассеянный и пустой, блуждал по тарелкам с закусками, по почти чужим лицам, но ни на чём не задерживался.
- Лиз, всё нормально? - тихо спросил Костя, глянув на неё искоса. Она стала ещё бледнее, чем утром, будто прозрачная: вот если ветерок подует, то и рассеется в нём. Глаза даже... глаза у Лизы красивые... яркие, на солнце и янтарём могли сыграть, и в какую-то зелень даже уйти, а сейчас будто потухли совсем...
- Да, - выдохнула она, не глядя на него. Взгляд её растворился где-то между закуской и графином. Костя вздохнул, опрокинул в себя стопку и ничего не сказал.
У него самого на душе были чувства не по логике. Такому не радуются... Князь - авторитет, что надел на него, Кощея, корону. Князя Костя уважал. А его нельзя было не уважать. Но в частичке души, и даже не в частичке, а в душе он чувствовал облегчение. Тяжёлый, давящий камень, который лежал на груди последние месяцы, вдруг стал легче. Князь умер. Не будет больше вечно стоящего между ними, у Лизы будет только он, и если что-то пойдёт, она только к нему. Лизка отплачет, отмучается, оклемается и будет только его.
Затащит её в свой укромный уголок, припорошенный золотом отравленным и паутиной, чтобы никто, кроме него, не видел её света. Чтобы светила только для него. И будет Кощей над златом своим чахнуть.
Вернулись в Казань, а жизнь не наладилась. Как предполагал Кощей. А вот Лизка превратилась в тень. А он ходил злой, как чёрт, на неё, на себя и на весь белый свет. Его вспышки гнева сменялись глухой тоской, а та - ледяным равнодушием.
- Лиз, - вздохнул он как-то утром. Встал, сел на край кровати, когда она отвернулась к стене, не ответив на его желание, протянутую руку и хриплое «иди сюда». Провёл ладонями по лицу. - Сколько можно-то уже, а? Давай собирайся. В себя приходить надо. Всю жизнь что ли так пролежишь?
Он глянул на неё через плечо. Она даже не повернулась, только подтянула колени к подбородку, свернулась в калачик, будто прячась от его слов.
Костя вздохнул, потянулся к пачке на тумбочке, прикурил. Сделал пару затяжек, выпустил дым в потолок. Потом спросил, не глядя:
- Где вчера была?
- Дома... - выдавила из себя Лиза, голос её был глухим, чуть хрипловатым и еле слышным. Глаза она держала закрытыми, чтобы не видеть этот день, утро, его.
- А чего Маринке тогда не открыла? - он стряхнул пепел в пепельницу, стоящую на тумбочке. - Она полчаса простояла. В дверь стучала, тебя звала.
Ответа не последовало.
Лиза слышала вчера, как подруга колотила в дверь. Слышала, как Верка кричала пару дней назад в замочную скважину: «Лизка, ну открой, дура!». А потом пришла Маринка, она уже стучала долго и крикнула: «Открывай, Лиза, я ж переживаю!» А потом и Маринка ушла, отчаявшись.
Костя глубоко затянулся, чувствуя, как дым обжигает лёгкие, и медленно выдохнул.
- Лиз, нельзя так жить, - сказал он глухо. - Ну давай в больницу, а? Хочешь с шизофрениками в одной палате лежать, что ли? Ну что молчишь? Там тебя накормят, уколют, через месяц выйдешь как огурчик. Хочешь? - Он повернул голову, кинув взгляд через плечо. Она не ответила. Тогда он вздохнул с каким-то надрывом, положил сигарету в пепельницу, повернулся полностью, лёг на бок, опершись на локоть, и осторожно, будто боясь разбить, положил ладонь на её макушку. Провёл по голове, по волосам, неестественно нежно и нелепо. И сказал, понизив голос, почти до шёпота:
- Вставай, Лиз. Пошли завтракать будем.
Лиза только прошептала, не открывая глаз:
- Я не хочу.
- Как не хочешь? - переспросил Костя, в голосе его смешалось раздражение и уже подходящее отчаянье. - Надо, Лизонька. Хочешь, привезу тебе чего-нибудь? - Он замолчал, подбирая слова. - Ты скажи только. Чего ты хочешь? Я достану.
Костя смотрел на её сжатые плечи, спутанные волосы, разметавшиеся по подушке, и чувствовал, как внутри поднимается что-то чёрное, беспомощное, злое.
- Лиз, пожалуйста, - сказал он совсем тихо, положив осторожно голову ей на плечо, дыша ей в шею, стараясь уловить малейшие изменения в поведении, ну хоть вздохни, повернись, хоть посмотри. Ну посмотри ты, а...
И посмотрела. Через силу. Открыла и встретилась с ним взглядом. Костя сразу расплылся в победной улыбке и сказал лелейно:
- Вот... Вставай, Лизок, завтракать.
- Я не хочу, - повторила она. - Потом.
- Какое потом? - он заправил выбившуюся прядку ей за ухо, провёл пальцем по её щеке. - Сейчас. Мне тебя на руках, что ли, нести?
Она вздохнула с надрывом и качнула головой, поняв, что он не отстанет. Собрав остатки сил, она медленно села, провела ладонями по лицу, будто пытаясь смыть с себя этот тяжёлый, липкий сон, в котором она жила последнюю неделю. Потом неохотно встала, шатаясь, и побрела с Костиком на кухню.
Плюхнулась на стул, оперлась спиной о спинку, поджала под себя ноги, закинув стопы на краешек сиденья. Положила подбородок на колени и уставилась в одну точку, пока он варганил омлет и настраивал чай, два раза обернулся, кинул на неё быстрый взгляд, всё ли угодно барыне? Потом вдруг подмигнул шально и по-мальчишески, будто ничего не случилось.
На губах её дрогнуло что-то, похожее на совсем слабую и еле заметную улыбку. Совсем слабо, совсем чуть-чуть. Но он заметил и сам заулыбался как дурак.
- Вот так-то, - сказал он, выключая газ под сковородой. - Потихоньку и вылезем.
- А то он как похудела.. - поставил он перед ней тарелку с дымящимся омлетом, чаем и сел напротив, глядя, как она берёт вилку и начинает медленно и будто через силу есть. - Что ж это такое, а, Лизок? Не дело это.
Она пожала плечами, не поднимая глаз, он не стал настаивать, откинулся на спинку стула, отпил глоток чая, закурил.
И чуть легче на душе у Кощея стало. Хоть улыбнулась Лизка. Слабая ещё, конечно, будто после тяжёлой болезни, но то ладно. Переживём, он и не такое вывозил.
- Я по делам отъеду, - выдохнул Костя дым, - ненадолго и вернусь, лады?
Лиза кивнула с набитым ртом, и он, довольный, затушил сигарету в пепельнице. Поднялся, вернулся в спальню к шкафу, надел свежую белую футболку с воротником, потом брюки, пригладил волосы. На кухню зашёл уже с ключами в руке. Наклонился к ней, чмокнул в щёку, провёл ладонью по её плечу, чуть сжав.
- Давай, Лизок, очухивайся, - сказал он. - Я приеду, гулять пойдём. Договорились?
- Ага, - кивнула Лиза, прожевав.
Когда захлопнулась дверь, Лиза сразу отодвинула от себя тарелку с недоеденным завтраком. Аппетит, который с таким трудом разбудил в ней Костя, погас так же внезапно, как и появился. Несколько минут она сидела неподвижно, глядя в одну точку на скатерти, а потом, словно очнувшись, поднялась и пошла по квартире искать сигареты. Ведь обещала себе бросить... Могла же раньше вообще на лёгке, щёлк и нет привычки. А сейчас уже не могла. И Кощею ещё сказала, чтоб не давал, если что... А сама по карманам его пошла искать.
В первых же брюках, небрежно брошенных на стул, лежала смятая пачка. Лиза ухмыльнулась сама себе и, достав одну, вышла на балкон.
Закурила, лениво оглядывая окрестности. Внизу, у подъезда, Костя заводил машину и через мгновение вырулил со двора, исчезнув за поворотом. Детвора играла в песочнице, их визг и смех долетали до пятого этажа и очень контрастировали с состоянием Лизы. Она слабо улыбнулась и затянулась, чувствуя, как никотин разливается по телу, немного успокаивая.
Раздумья её прервал резкий, настойчивый стук в дверь. Лизка вздрогнула, чуть не выронив сигарету, и, затушив её о край пепельницы, пошла открывать.
- Слава богу, Лиза! - воскликнула Верка, как только услышала, что ключ провернулся в замке. И не успела Лиза толком распахнуть дверь, как на неё налетел ураган в юбке. Верка обняла её крепко, прижала к себе, гладя по спине, и шептала, шептала в волосы:
- Я ж волновалась, дура! Ну ты даёшь конечно... мы с Маринкой чуть с ума не посходили, и девочки мне звонили, о тебе спрашивали, уже хотели идти к тебе!
Лиза стояла, прижавшись к тёплому, родному плечу, и молчала. За Веркой в квартиру прошла и Маринка. Она тоже обняла подругу, сказала что-то успокаивающее, нежное. Лиза отстранилась, благодарно улыбнулась ей, и они потянулись на кухню.
Верка распиналась сначала про то, как они переживали, куда Лиза пропала, почему не отвечала на звонки, откуда вообще эта поездка в Москву, что случилось, что происходит, что будет дальше. Говорила Верка громко, быстро, с яркой мимикой лица, размахивала руками, чуть не уронила чашку. А вот Маринка сидела спокойно, больше молчала, лишь изредка кивала или поддакивала, и Лиза видела: она понимает, что Верку надо выпроводить, и только тогда поговорить по-настоящему. Так и вышло. Верка долго не задержалась, её забрал Федя, они сейчас мотались по инстанциям, оформляли документы на усыновление мальчика из детского дома. Чмокнув Лизу в щёку на прощание, упорхнула так же стремительно, как и ворвалась. И в квартире вдруг стало очень тихо...
На Лизе тут же повис допытливый, внимательный взгляд Маринки.
- Князя убили, - сказала Лиза спокойно и провела кончиками пальцев по горячей чашке с чаем, наблюдая, как пар поднимается к потолку. - На похороны ездила... Вот и не было меня.
Маринка замерла. Глаза её расширились, рука с зажатой конфетой, не донесённой до рта, медленно опустилась на стол.
- Как... - только и смогла выдохнуть Марина. - Кто убил?
- Седого люди, - сказала Лиза тише, отводя взгляд куда-то в коридор.
- Ты вот это из-за Князя... - Марина обвела взглядом подругу, бледную, осунувшуюся, с провалившимися глазами, и вздохнула, покачивая головой.
- Да и не только... - Лиза пожала плечами.
- Я знаешь, что ещё хотела тебе рассказать... - Марина вдруг запнулась, опустила глаза, виновато, будто сама была виновата в том, что сейчас скажет. - Это вообще Вера хотела, но... она попросила меня... Это её знакомые ей сказали.
- Ну? - Лиза нахмурилась, нетерпеливо подгоняя подругу. - Что такое?
- Верка недавно встретилась со своей знакомой, - начала Марина издалека, перебирая пальцами край скатерти. - А эта знакомая работает в больнице. Ну они встретились у Веры, выпили, и она начала рассказывать... Про свои рабочие будни... И говорит: пришла к ней её бывшая одноклассница на аборт, слово за слово - от кого, что делает, как живёт. И выложила ей всё, рыдала там... Что от Кощея твоего залетела весной. А Кощей-то они в одном классе все и учились. Ты, может, знаешь.. Света зовут.
Мир рухнул так быстро, как только начал потихоньку собираться: недавние улыбки, поездка в Ростов, его слова поддержки... всё это вдруг показалось декорацией, которую сдуло первым же порывом ветра. Внутри что-то дрогнуло, словно оборвалась тонкая, натянутая до предела струна.
- Лиз, прости меня, пожалуйста, что я тебе плохие новости говорю, - виновато сказала Марина, и голос её был полон искреннего сочувствия. Она положила ладонь поверх руки подруги, мягко поглаживая. - Просто... я подумала, что тебе лучше знать. Что Кощей за твоей спиной делает... Ты же не заслужила такого. Он тебя не достоин, Лиз.
Лиза кивнула, не поднимая глаз, уставившись в скатерть. Слова застревали в горле, но она всё же выдавила из себя:
- Да что он... уйдёт куда-то и всё... Я ж даже не знаю, чем он там занимается, - сказала она тихо. - Да что от него ожидать можно было, а, Марин?
И вдруг Лизе так мерзко стало от всего на белом свете. А особенно от себя. И от Кощея. Это чувство мучило её долгие годы ещё с первого дальнобойщика на трассе. Тогда она была молодой, глупой и беспомощной. А сейчас - старой? Опытной? - но такое же омерзение поднялось новой волной, да такой большой, липкой и тошнотворной, что Лизу затошнило. Верила ведь дура. А не надо было. У него ж на роже его поганой всё написано крупными буквами. Он давно отпетый. И исправить его даже могила не сможет. Лиза вздохнула, шумно, прерывисто. Маринку не проводила, только сказала тихое, едва слышное «пока» и снова ушла в свои мысли, крепко сжимая кулаки на коленях. Ну и зачем? Чего добился-то, Бессмертный? На эти вопросы ответов не было, не находилось, и от этого становилось только хуже. Лиза начала понимать, что вот так грязно, так подло её предали в первый раз. Настоящих отношений у неё и так толком не было. Князь вроде налево не ходил, ни разу не поймала. Да и Витька, что с него взять, молодой был, глупый, не такой, как Костя. Костя уже поумнее будет, знает, как побольнее сделать. Не только нож воткнуть, но и прокрутить в правильную сторону.
Она медленно поднялась, прошла в спальню, открыла ящик стола. Достала сложенный вчетверо листок. Она знала эту записку наизусть, но всё равно перечитывала снова и снова.
«Здравствуй, Лизонька. Писать такое мне тяжело, особенно тебе. Я очень надеюсь, что ты счастлива и меня не вспоминаешь. Я благодарен тебе за каждый день, что ты была со мной. Ты была и есть моим самым большим счастьем в жизни. Ты подарила мне Ваньку, за что я тебе очень благодарен, и хочу извиниться, что не уберёг его и тебя тоже. Я надеюсь, что у тебя всё хорошо и ты в безопасности.
Больше всего я благодарен Богу, что он свёл меня с тобой!
Будь счастлива, Машенька!
Князь».
Лиза дочитала, медленно сложила листок на стол.
Пальцы дрожали, а по щекам катились крупные, тяжёлые слёзы. Лиза вытерла лицо тыльной стороной ладони, но это не помогло: новые катились следом, и она перестала сопротивляться. Поднялась, прошла к кровати и рухнула на неё.
Лиза не понимала: то ли она заснула в слезах, то ли уже проснулась, а то ли так и живёт теперь между явью и сном, не различая их.
- Мам, пойдём со мной, мам!
Голос был таким отчётливым, таким близким, что она вздрогнула всем телом. Глаза распахнулись медленно, веки казались чугунными, и вдруг прямо перед ней, у кровати, стоял Ванька. Стоял и смотрел на неё, живой и настоящий. Светлые и мягкие волосы разметались по лбу. Губы его расплылись в родную улыбку, от чего на щеке появилась ямочка.
- Ванечка... - прошептала она, и голос её сорвался. Из глаз снова брызнули горячие, солёные слёзы. - Мне так плохо без тебя, Вань...
- Пошли со мной, мам, - повторил сынок, и улыбка его была такой светлой, такой безмятежной, что Лиза вдруг почувствовала: там, куда он зовёт, нет боли, страха и предельств. И самое главное - там был он.
Она резко села на кровати, протянула руку, коснулась его, проверяла, наяву ли.
- Ванечка... - проговорила тихонько.
Лиза замерла на мгновение, всматриваясь в его лицо, будто заново вспоминала каждую чёрточку. А потом сказала:
- Сейчас, Ванюш... Подожди немного.
Она поднялась и, не оглядываясь, быстрым шагом прошла на кухню. Открыла ящик, где лежали приборы. Пальцы замерли на мгновение, выбирая. Взяла тот, что поменьше и поострее. Вдруг запнулась, когда вернулась в комнату, будто кто-то невидимый схватил её за плечи, остановил. Она замерла на пороге, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. А потом посмотрела на Ваньку, и все сомнения отпали. Он стоял и терпеливо ждал.
Она прошла к столу, положила руку на стол, повернула ладонью вверх, провела взглядом по голубым прожилкам вен. Потом глянула на сына и пообещала с улыбкой на лице:
- Сейчас, сынок... Скоро всё будет.
Погулять они так и не сходили. Костя к черняшке пристрастился. Батя умер от инсульта в 1991.Миша утонул, в Каспийском море в 1989.
Конец.