Оборотень

Я пришла в себя, поняла, где я, что я, кто шепчет мне непонятные, но полные удовлетворения слова, что касается моего бедра... Мгновенно почувствовав это, Фэрлин приподнялся на локте, навалившись на меня грудью. Прошептал с лукавой улыбкой:

— Не так уж это неприятно, не правда ли?

Я отвернулась — это все, что я могла поделать. Он медленно целовал меня в шею, терся всем телом о мое — безвольное, обмякшее. Снова его затрудненное дыхание, снова этот шепот...

Этот шепот. Я слышала его утром, просыпаясь в своей кровати. Я слышала его, глядя на себя в зеркало, отражавшее следы ночи. Я слышала его, встречая взгляд лорда Фэрлина, видя и разделяя горящий в его глазах голод...

Эти ночи. Они сливались в одну, наполненную все более смелыми, все более изощренными ласками, нашим сливающимся дыханием, стонами, светом сообщницы луны...

Я была как в чаду. Каждое утро с гневным упреком говорила себе, что веду себя бесстыдно, что его ласки должны внушать мне только отвращение, но... Я думала о них. Я ждала их. Я желала их. Более того — мне доставляло удовольствие касаться Фэрлина, ласкать самой, видеть, как мужское сильное тело дрожит и извивается от моих прикосновений; ощущать свою, пусть недолгую, власть над ним...

...Лунный свет гладил мою грудь и живот. Или это легкие пальцы скользили по мне? Я открыла сонные глаза, улыбнувшись склоненному надо мной лицу. Лорд Фэрлин замер, потом быстро поцеловал меня.

— Хочу, чтобы это было сейчас... — выдохнул мне в ухо.

Сначала я не поняла, потом мое тело замерло в безмолвном протестующем страхе.

— Не буду торопиться, — сказал он ласково. — Я не причиню тебе вреда.

Встал с кровати, отдергивая полог, так что я вся была открыта лунному свету. Казалось, он колеблется. Неожиданно отошел и вновь вернулся. В руках его что-то блестело. Наклонился, приподымая мою голову — прохладная цепочка скользнула по шее, и гладкий матово-белый камешек лег между грудей. Я дотронулась до него.

— Что это?

— Потом, — он накрыл мою руку вместе с камнем. — Сейчас не спрашивай. Потом. Все потом.

Он действительно не торопился. Он был нежен, как никогда, настойчив, как никогда, страстен и искусен. Он добился того, что я извивалась от наслаждения, и луна расплывалась и дрожала в моих глазах. Касание его твердой мужской плоти к моему лону стало уже привычным и даже приятным. Но в этот раз я ожидала большего и застыла, мгновенно приходя в себя. Он сидел, положив мои бедра на свои твердые согнутые колени, и следил за мной из-под тяжелых век. Его тело блестело от пота. Ладони скользили по моему животу, бедрам, между раздвинутых ног...

— Не надо, — сказал он тихо. — Не бойся. Луна — мой закон. Лунный камень — мой свидетель. Ты — моя беда и мое богатство. Будь со мной. Будь со мной. Будь...

Он сделал первое движение, входя в меня. Глубже. Еще глубже. Я закусила губы, цепляясь за его колени. Он помедлил и снова начал двигаться — ритмично, настойчиво. Неумолимо. Толчки становились быстрее, жестче, неудержимие... Его ногти впились в мои бедра, я услышала нарастающее, тяжелеющее дыхание, длинный хриплый стон, больше похожий на рычание... Тяжелое тело накрыло меня, Фэрлин прикусил кожу на моей шее, и я снова услышала перелив хриплого рычания в его гортани. С внезапным страхом вцепилась в его плечи, почти отдирая его от себя, заставляя поднять голову, взглянуть на меня. Увидела застывшее лицо, оскаленные зубы, зажмуренные глаза... Сквозь белые острые зубы рвался наружу тихий жуткий звук... Я встряхнула его, вцепляясь в его волосы:

— Открой глаза... Фэрлин! Открой глаза! Взгляни на меня! Смотри на меня! Смотри на меня...

Все более размашистые, быстрые толчки. Медленно размыкающиеся глаза — затуманенные, чужие, жаждущие... Зубы, готовые впиваться, рвать, кромсать...

— Фэрлин! Фэрлин! Фэрлин! Смотри на меня! — умоляла я его, извиваясь под его телом. — Смотри, смотри на меня!

Он смотрел, словно просыпаясь — возвращаясь. Нестерпимая пустота его взгляда медленно таяла, отступала звериная зелень. Глаза блеснули, узнавая меня, губы накрыли мой рот — но уже в нежном, долгом поцелуе...

Он содрогнулся — раз, другой, третий... застыл и обмяк, прильнув ко мне. Пот покрывал его кожу, мокрые волосы лежали на моей груди. Последняя затихающая судорога прошла по всему его телу. Мне было неудобно, я шевельнулась, и он медленно освободил меня. Лег рядом. Тяжелая рука лежала на моей груди, твердое колено — на моем бедре. Наши дыхания медленно выравнивались, сердца успокаивались. Стало зябко, я вздрогнула. Фэрлин медленно шевельнулся, подвигая меня с влажных простынь к себе, подтыкая мне под спину покрывало. Сонные губы коснулись моей щеки.

— Я... ты моя. Моя... Моя.

Он уже спал, но горячее, прижавшееся ко мне тело, рука, обнимавшая меня, дыхание, касавшееся щеки, продолжали твердить — моя, моя... Ощущая глубокую саднящую боль, я неотрывно следила за медленно движущейся луной, а она спокойно наблюдала за нами. Свет ее сиял и в камне, прикрытом его тяжелой ладонью... Наконец, утомленные глаза мои закрылись.

И открылись только когда их коснулся солнечный луч. Вздрогнув, я села: никогда я еще не оставалась в этой кровати до восхода солнца. Поднявшись, начала торопливо одеваться. Камень запутался в складках одежды, и я потянула серебряную цепочку.

— Он ваш.

Вздрогнув, я оглянулась. Лорд лежал, заложив за голову руки — все это время наблюдал за мной.

— Не снимайте, — продолжал спокойно. — Теперь он принадлежит вам.

Цепочка зацепилась за волосы. Пытаясь распутать пряди, я сказала напряженно:

— Мы в расчете. Мне не нужны ваши подарки.

— Это не подарок, леди, — отозвался он в тон и сел, откидывая покрывало. Я поспешно отвела глаза — и потому не успела увернуться. Фэрлин подхватил меня за талию, прижал к себе.

— Вы не долг мне отдали. Вы подарили мне радость. Носите это украшение, леди... хотя бы до свадеб.

— Теперь я могу идти? — тихо сказал я ему в грудь.

Его руки медленно, нехотя, разжались.

— Да, но...

Я ждала продолжения, но Фэрлин молчал. Исподлобья взглянула в его лицо — он задумчиво смотрел на меня.

— Идите, — только и сказал он.

За обедом кусок не лез мне в горло. Я сидела, опустив глаза, ощущая щекой настойчивый взгляд хозяина замка и едва слыша перелетающий за столом разговор. Он был так близко, и подробности прошедшей ночи были так свежи... Я отчаянно вскинула голову, встретилась взглядом с горящими глазами лорда — он думал о том же. Я резко отодвинула тарелку, встала, бормоча что-то о нездоровье. Бросилась прочь, в свою комнату, запереться от него... от себя...

Как всегда, не услышала шагов — Фэрлин настиг меня, схватил, молча толкнул к стене, подхватывая под ягодицы, подымая...

— Нет! — испуганно крикнула я, но он вошел в меня — резко, грубо, больно; я всхлипнула, и, выругавшись, он замер.

— Прости... — шепот обжигал мне шею. — Я сошел с ума. Стоит только взглянуть на тебя, даже подумать... Прости.

Он снова начал двигаться — медленно, осторожно, постепенно убыстряя темп. Чувство ожидания, сладкого напряжения расцветало в моем теле, как невиданный цветок, и я подалась ему навстречу, обхватывая Фэрлина ногами. Он глухо застонал, уткнувшись головой в мое плечо...

Фэрлин молча целовал мои волосы, глаза, шею... Я отстранилась, поправляя одежду.

— Нас могут увидеть. И... я думала...

— Что? — спросил он, легонько поглаживая мою грудь.

Меня пробрала дрожь.

— Пожалуйста, — прошептала я, отстраняя его руки. — Я думала, после того, как вы... мы...

— Я тоже так думал. Но, познав вас один раз, хочу вас снова и снова... Что же мне делать, леди? Что мне делать?

Фэрлин поднес к губам мою руку, легко поцеловал пальцы.

— Но я не хочу больше ни к чему принуждать вас. Я не хочу ненависти. Во мне нет гнева и прошу не гневаться на меня...

Он не сердится на меня за то, чего я не совершала! Я сжала его пальцы.

— Как вы догадались, что это была именно я?