Глава 7
- Как?! - кричал Валерий Алексеевич. - Объясни мне, Женя, как можно быть такой безответственной?!
Он со злостью схватил с соседней кровати подушку и бросил ею в дочь.
- Папа! - Женя быстро подскочила и скривилась от боли, пронзившей ее перевязанное колено. - Прекрати! Не знаю, как это получилось.
- Нельзя играть с горами! Они не прощают шуток и терпеть не могут тех, кто не считается с их мощью. Для чего ты полезла на эту трассу? Показать свой крутой нрав Лукову?!
- Да! - Женя решила продемонстрировать отцу свою честность, но это прозвучало как вызов.
- Идиотка! - Субботин увидел в глазах дочери слезы и сразу же успокоился. - Прости за это слово, но оно очень точно тебя характеризует. Не понимаю, дорогая! Ты - сильная, смелая, самодостаточная женщина. Неужели непонятно, что таким, как ты, вовсе не нужно доказывать свое превосходство над другими? Ты - лучшая! Зачем кого-то убеждать в этом?
- Я не такая, - Женя вытерла мокрые щеки.
- Да, - согласился Валерий Алексеевич, - сегодня ты такой не была. Ты была дурочкой, которая из кожи вон лезла, чтобы привлечь внимание человека, не замечающего никого, кроме собственной персоны. И у тебя это получилось! Ты во всей красе показала ему свою глупость и навязчивость.
Женя опустила голову, чтобы не видеть разочарования в глазах отца. Впервые в жизни ей стало стыдно за свое поведение. Слова отца причиняли ей нестерпимую боль, в сравнении с которой травма колена, полученная после неудачного спуска, казалась Жене несущественной. Она осторожно пошевелила ногой и прикусила губу, сдерживая стон.
- Больно? Наука тебе на будущее: ни один человек в этом мире не стоит твоего здоровья и тем более жизни. Боже, страшно вспомнить, как ты летела вниз! Я думал, что ты себе шею свернешь!
Возможно, со стороны падение и выглядело ужасным, но сама Женя ничего не поняла в ту минуту. Это была всего лишь игра, в которой она переоценила свои возможности. Гонка на ровной местности слишком отличается от горнолыжного спорта. Здесь действуют другие законы, и Женя, к сожалению, их не учла. Желая продемонстрировать свои умения в скоростном спуске, она вылетела с трассы, которую плохо знала, и почти десять метров летела вниз, кувыркаясь в воздухе, как неопытный спортсмен по фристайлу. Хорошо, что крепления на лыжах щелкнули и отпустили ботинки, иначе последствия были бы намного серьезнее, чем растяжение крестовидной связки. Повезло ей также и в том, что их разрыва врачи не диагностировали, значит, имелась возможность быстро восстановиться.
- Чемпионат России - в заднице, - прошептала она.
- И не только, - причмокнул губами Валерий Алексеевич. - Шесть месяцев - коту под хвост! Удивительно! Ни одной серьезной травмы за все это время. А потом мою девочку оса жалит в мягкое место, и она вылетает из обоймы на самом пике карьеры. Что тут сказать?
- Свинья, - послышался голос из маленькой прихожей.
- Кирсанова! - обрадовалась Женя и попыталась подняться, чтобы подойти к подруге, но ее остановил окрик отца:
- Да успокойся ты!
Валерий Алексеевич еще раз грозно взглянул на дочь и вышел из комнаты. В прихожей он остановился перед молодой женщиной и раскрыл ей свои объятия:
- Здравствуй, моя хорошая. Помоги мне сдержаться, иначе я убью Женьку.
- Не стоит пачкать руки, - улыбнулась женщина. - Я займусь этим сама.
- Я все слышу! - послышался нарочито веселый голос спортсменки.
- Ее ничто не берет, - вздохнул Субботин, погладив женщину по плечам. - Все в порядке, родная?
- Да, - кивнула она.
- Ты грустная? Или мне кажется?
- Все хорошо, - беззаботным тоном она попыталась успокоить человека, всегда относившегося к ней с отцовской любовью. - Я просто устала от горного воздуха. Мне здесь тяжело дышится, голова кружится. Даже радуюсь, что уже послезавтра возвращаюсь в Москву.
- Забери с собой это безголовое создание. - Валерий Алексеевич указал головой в сторону спальни. - Я уже связался с врачами, они ее ждут. Пожалуйста, очень прошу тебя, побудь с ней некоторое время, а то она еще какой-нибудь номер выкинет!
- Конечно, не беспокойтесь, - заверила Субботина Кирсанова и с улыбкой посмотрела на его круглый живот.
Валерий Алексеевич выпрямился и, игриво подмигнув ей, вышел за дверь. Гостья задержалась у зеркала, поправила примявшиеся под плотной шапкой волосы и прошла в комнату, где на кровати лежала расстроенная Женя.
- Уже наслышана о твоем полете.
- Кто тебе рассказал? - Женя недовольно передернула плечами и злобно прищурилась, услышав ответ:
- Тот, кому ты посвятила свое падение.
- Кирсанова, хватит! Чувствую себя пятилетней девчонкой, которой при всех подол платья задрали на голову. Горько, гадко и обидно. А еще - жалко потерянного времени.
- Не жалей. Вернемся в Москву, там ты быстро восстановишь форму, заодно подумаешь, какую еще жертву ты готова принести на алтарь любви.
- Какой любви?! - вспылила Женя, отчетливо осознавая, что не испытывает ничего по отношению к мужчине, которым она дышала последние несколько месяцев.
Все ее чувства куда-то испарились. Антон Луков из объекта страстного желания стремительно превратился в пустоту, о которой ей нечего было сказать. Он принял вид серого невыразительного пятна, доставившего ей массу хлопот, в один момент растворившегося в полнейшем равнодушии с ее стороны. Женя с удивлением посмотрела на Кирсанову, желая сообщить ей о странном ощущении, появившемся в ее душе, и увидела, что та вся сжалась, словно старалась защититься от чего-то страшного, неумолимого.
- О господи! - воскликнула она и зажала рот рукой, догадавшись о причинах такого странного поведения подруги. - Все, да?
Кирсанова еле заметно кивнула.
- И поделом! - прошипела Женя. - Знаешь, на твоем месте я не была бы столь великодушной. Я бы заперла их обоих в подвале, связала бы и по очереди снимала с них кожу, чтобы они друг друга видели и мочились под себя от страха! Лоскутами, по сантиметру!
Холодно, без эмоций Женя продолжала расписывать, как она издевалась бы над Романовыми, не замечая, что подруга все больше бледнеет из-за каждого произнесенного ею слова.
- А потом их изуродованные тела я выбросила бы на свалку, чтобы вороны наелись и высра...
- Женька, у тебя родственники случайно в Дахау не работали? - попыталась улыбнуться Кирсанова.
- Не богохульствуй, - серьезно произнесла Женя. - В Дахау погибли невинные жертвы, эти же дряни не заслуживают легкой смерти. Как все прошло?
- Как и должно было. - Подруга прислонилась спиной к стене. - Легко.
- Подробности! - потребовала Женя. - Где винтовка?
- В Дунае.
- В новостях ничего не объявляли. Мы бы уже знали. Сколько времени прошло?
- Чуть больше четырех часов, - женщина бросила взгляд на часы. - Его уже обнаружили. Но в новостях об этом не объявят либо упомянут вскользь. Романов-старший сделает все, чтобы в прессу не просочились подробности. Уж в этом-то я уверена.
- Слушай, - забеспокоилась Женя, - ты была осторожна? Тебя никто не видел?
- Суббота, прекрати стонать! Даже если и видели, то вряд ли смогут меня описать. Таких, как я, в Вене огромное количество. Давай я в двух словах закончу, чтобы больше никогда не возвращаться к этому разговору. Из Вены я уехала электричкой, сделала две пересадки. Меня никто не провожал, не обращал на меня внимания.
- Перчатки? - Женя так смешно вытянула шею, что стала похожа на сурка, застывшего в типичной для него ориентировочной позе «столбик».
- Сожгла, вместе с курткой и шапочкой.
- Где?
- Женя, ты с ума сошла?! Думаешь, мне позволили бы устроить маленький костер на одной из станций, где я делала пересадку? Все это со мной, но я избавлюсь от вещей сегодня же. - Хорошо, что мы скоро уезжаем. Но было бы лучше, если бы ты уже сегодня покинула страну.
Кирсанова покачала головой, выражая несогласие:
- Не вижу смысла в лишней суете. Во-первых, сценарий убийства причислят к заказному. Искать станут профессионала.
- И подумают о биатлонистах.
- Ты знакома с олимпийцами, которые подрабатывают в качестве киллеров?
- По крайней мере, знаю одного, являющегося пособником, - хихикнула Женя и опустилась на подушки. - А во-вторых?
- Что «во-вторых»? - Брови Кирсановой с недоумением взлетели вверх.
- Ты сказала «во-первых», следовательно, должно быть и «во-вторых».
- Вряд ли кто-то станет подозревать сестру госпожи Романовой в убийстве ее мужа. И меньше всего - она сама, так как абсолютно уверена, что та давно мертва.
Женщина поднялась с кровати и прошла в ванную. Быстро приняв душ, она вернулась в комнату и прилегла на кровать, спиной к Жене. Та даже не заметила ее возвращения, настолько она сосредоточилась на собственных ощущениях. С удивлением она подумала о том, что все оказалось намного проще, чем предполагалось ранее. Во всяком случае, для Жени, которая видела ситуацию в ином свете, нежели ее подруга, которая, не шевелясь, словно труп, лежала на кровати. Женя повернула голову в ее сторону и вздохнула. Хотелось обнять неподвижные плечи подруги, но она не посмела. Кроме того, ее травмированная нога заныла, предупреждая о том, что если хозяйка поднимется, то боль непременно усилится.
- Эй, Анна Хольц, ты там от горя не скончалась?
- Не-а, я тихо торжествую. Знаешь, Субботина, - женщина вскочила, обхватила колени руками и с ярким блеском в глазах, который, как часто казалось Жене, уже навсегда исчез, посмотрела на подругу, - я думала, что никогда не смогу переступить черту, отделяющую нормального человека от преступника! Считала себя другой, на порядок выше прочих. Раньше я никогда не опустилась бы до мести, постаралась бы решить проблему иным способом. На первом месте в моих принципах стояли верность и добропорядочность. Я называла себя человеком слова и чести, который ни при каких обстоятельствах не нарушит закон. И чем это закончилось? Все разбилось вдребезги! Свою пресловутую порядочность и гнилую мораль я слила в унитаз. Один раз меня растоптали, и теперь я, наплевав на то, что считала незыблемым, вершу правосудие.
- Тебя не растоптали, а убили! Это две большие разницы.
- Или, как говорят у нас в Одессе, четыре маленькие.
Женя рассмеялась, ощутив острую перемену в поведении подруги. Кирсанова вновь превращалась в ту девчонку, с которой она познакомилась в спортивной школе. Второй такой близкой подруги Женя так и не получила в подарок. Пожалуй, в этом была ее вина, так как все новые люди, появлявшиеся на жизненном пути, непременно сравнивались с нежной девочкой из Сочи, необычайно открытой и доброй.
- Кирсаныч, - Женя с улыбкой назвала подругу прозвищем, которым наградила ее еще в детстве, - я по тебе соскучилась! Даже не представляешь, как сильно.
- Я - прежняя. Не веришь?
Кирсанова принялась гримасничать, потом закрыла лицо руками и расплакалась.
- Я его убила, - всхлипывала она. Женя молчала, прижав руки к груди, не зная, как ее утешить. - Выстрелила прямо в сердце! Куда и он мне.
- Только в отличие от Влада, этого, слава богу, криворукого создания, ты осталась жить. Радуйся, дура! Скоро все изменится. Еще немного, и ты вернешь обратно свою жизнь, которую они у тебя украли.
* * *
Москва встретила их шумом теплого дождя и открытым радушием. Женя с удовольствием вдыхала пыльный воздух, восхищаясь запахом родины.
- Где я только не была, каким воздухом не дышала, но поверь, ничто не сравнится с тем, как пахнет Москва! Вонючая, грязная, любимая Москва! Кирсаныч, как я рада вернуться домой! Если бы не растяжение, я еще месяца три болталась бы по спортивным комплексам и отелям. Устала. Хочу домой, к сварливой тете Фире. Хочу спать в своей кровати, пить кофе из своих чашек, хочу домашней еды. О, это счастье, что мы вернулись!
Всю дорогу она пела дифирамбы любимому городу и только у дома умолкла, вспомнив вершины гор, спортивную базу в Рамзау, маленький уютный номер, в котором она провела последние несколько недель, и сказала:
- Нет, я уже скучаю по лыжам и своей винтовке. Гадкий Луков! Если бы не он, я сейчас была бы на тренировке. Зачем он появился в моей жизни?
- Чтобы ты наконец поняла, какой на самом деле мужчина тебе нужен, - ответила подруга, легонько похлопав ее ладонью по колену. - Зациклилась ты на нем, великолепном и недоступном. Никого вокруг больше не видишь.
- Так часто бывает, - сказала Женя, разглядывая улицу через окно машины, которую прислал за ними в аэропорт Виноградов. - Во всяком случае, со мной. Я всегда выбираю мужчин, до которых невозможно дотянуться. Чем сложнее их заполучить, тем интереснее игра.
- Чувства - это не игра.
- А что же еще, дорогая? Ко всему нужно относиться с легкостью. Жизнь призрачна, эфемерна, ни на миг нельзя забывать об этом. Сейчас ты есть, через час тебя уже может не быть. Только что мы вернулись домой, а могли остаться в Австрии. По крайней мере, одна из нас.
- С кем ты сейчас разговариваешь?
Женя громко засмеялась.
- Похоже, что с собой, - она пошевелила занемевшей от неудобной позы ногой.
Водитель помог им донести до квартиры многочисленные чемоданы, отказался от предложенных денег, сказав, что Виноградов платит ему достаточно, и протянул Жене конверт.
- Мог бы позвонить, - сказала она, но щеки ее запылали от радости.
- Ты не желаешь с ним разговаривать. Вот он и вынужден обращаться к тебе в письменной форме.
- Мне хватает твоих сообщений о нем, - она пробежалась взглядом по нескольким строкам на бумаге. - Ужинать приглашает.
Женя позвонила в дверь, поленившись достать из сумочки ключи. Спустя минуту им открыли. На пороге стояла женщина лет семидесяти, хотя точно сказать, сколько ей лет на самом деле, было бы очень сложно. Как и все представители монголоидной расы, тетя Фира - так звали эту даму - выглядела одинаково как в свои тридцать, так и в нынешнем, уже далеко не молодом возрасте. Гадкая старушенция, с вечно недовольным лицом и в неизменном длинном платье темно-синего цвета, была самым старшим членом семьи Субботиных. Домоправитель, сторож, кухарка, местный психолог, воспитатель - далеко не полный список обязанностей, которые исполняла госпожа Фира Айдаровна. Сейчас, открывая дверь, она выступала в роли дворецкого, что ей весьма не понравилось.
- Фира! - Женя заключила старушку в жаркие объятия.
- Сто лет не виделись и на хрен встретились, - «поздоровалась» тетя Фира. - Какая я тебе Фира? Подругу нашла! Что с ногой? - осмотрела она Женю, задерживая обеих женщин на пороге.
- Дай войти! - Женя хотела протиснуться мимо ее тощего тела, которое отличалось такой силой, что его невозможно было сдвинуть с места. - Упала на тренировке.
- А череп ты себе при этом не проломила?
- Здравствуйте, Фира Айдаровна.
Тетя Фира повернулась к светловолосой женщине, и лицо ее, как по мановению палочки, стало мягким, будто она никогда не умела злиться и грубить.
- Входите, не стойте на пороге.
Она приобняла Кирсанову, встречая ее с искренней радостью. В этих суетливых движениях было столько нежности, что Женя не выдержала и прокомментировала:
- Ну, ты, Фира, и ведьма! Я, между прочим, скучала по тебе, но даже не удостоилась ни одного доброго слова после стольких дней разлуки.
- Тебе вредна ласка, - ответила тетя Фира и повернулась к Кирсановой: - Вижу печаль в твоих глазах. И страх.
- Так и есть. Мне страшно.
- Все боятся. Только одни это делают молча и слывут смельчаками, а другие опрометчиво показывают, что у них трясутся поджилки. Мы их называем ссыкунами.
- Есть хочу! - Женя выглянула из дверей комнаты, куда успела пройти.
- Пять минут. - Тетя Фира, как прилежная ученица, побежала в кухню.
Слово «еда» было для нее святым. Поэтому при упоминании о том, что кто-то голоден, с нее мгновенно слетал налет строптивости, и она превращалась в заботливую бабушку, готовую накормить любимых внучат сытным и вкусным обедом.
Женя медленно вышла из комнаты и подошла к подруге. Кирсанова сидела на чемодане и смотрела прямо перед собой.
- Кирсаныч, о чем задумалась? Не о Романовых ли случайно? - Она перенесла вес тела на здоровую ногу и постучала тростью, на которую опиралась, по чемодану. - Представляю, какой переполох сейчас там творится. Рыдают, несчастные, по несостоявшемуся министру!
- Завтра мне предстоит сложный день. Нужно вспомнить, какой была Вероника: ее манеры, жесты, улыбку. Вспомнить, как она одевалась, как вела себя с мужчинами. Ее голос... Все забыла!
- Я о чем-то не знаю? - прищурилась Женя, с беспокойством вглядываясь в лицо подруги.
- Завтра Вероника Кирсанова, - поднялась та и встряхнула белыми волосами, - то есть Юманова, встречается со своим пасынком. Нужно выглядеть потрясающе.
Женя придирчиво оглядела подругу.
- Можешь в себе не сомневаться, - сказала она. - Ты великолепна! С Кириллом ты уже договорилась о встрече?
- Нет. Он еще не знает о моем намерении с ним увидеться. Ладно, идем обедать, а то у меня все внутри переворачивается от этих запахов. Фира, что ни говори, потрясающий повар.
- И хамло знатное, - хмыкнула Женя.