6 часть
Зеленые глаза бегают по чужому лицу, пока Пешков взглядом пол сверлит.
- Это что, Серег? - Пальцем невесомо по ранке проводит и ответа выжидает, в глаза карие своими впиваясь. Но Серёжа молчит. У него глаза слезятся, а пальцы подрагивают. Он хочет провалиться под землю, лишь бы не объясняться сейчас русому.
А Ваня ответ выпытывать продолжает. Он прекрасно понимает, что это, но для чего? В груди что-то екает неприятно, и он пальцем ощутимо надавливает, строгим тоном вопрос повторяя.
- Пешков. Что. Это. Такое. - каждое слово отрезает, но в ответ только дергаются от боли резкой и шипят тихо. Серёжа глаза поднимает, слезами наполненные и смотрит потерянно.
- Вань. Это... - слова вылетают с хрипом и он ладонью лицо прикрывает, дыша неровно.
- Что ты хочешь услышать? - голос тихий и сломленный. Он глаза жмурит, заставляя слезинки скопившиеся по щекам течь и рукавом кофты вытирает сразу же. Слышит, как Ваня отдаляется от него, уходя из комнаты, и очень надеется, что тот больше не вернётся. Объясняется не хочется совсем.
Но Ваня возвращается через несколько минут с аптечкой в руках и роется в пачках таблеток. Успокоительных и антидепрессантов в основном.
Находит перекись и, все ещё на корточках перед Пешковым сидя, принимается голень изрезанную обрабатывать. Закончив, закатывает вторую штанину, то же самое, что и на первой ноге видя, и тоже перекись льет, пока Серёжа зубы стискивает, потому что щиплет неприятно.
- Руки показывай, - и Сережа отказать не смеет. Он чувствует себя провинившимся щенком от чего-то, поэтому рукава закатывает и всхлипывает носом покрасневшим. На запястьях тонких, до локтей, полосы холодным лезвием высечены. На старых шрамах совсем недавние красуются. И Ваня смотрит на это потерянно. Серёжа новый поток слез чувствует и до последнего их сдержать пытается, пока его Бессмертных сам к себе не притягивает и обнимает легонько. Но Серёжа сам в тело напротив вжимается и носом холодным утыкается в шею. Он в руках Ваниных чувствует себя разбитым и беззащитным.
Серёжа вдыхает глубоко, стараясь то ли дыхание восстановить, то ли запах Ванин навсегда запомнить. Эвкалипт и сигареты ментоловые. Руки горячие, что на спине лежат, греют даже через толстовку. И Ваня, всё ещё обнимая, по комнате глазами бегает. Замечает на столе пустой тюбик тоналки. И понятно становится, почему раньше рук исполосованных не заметил.
Они ситуацию эту никак не комментируют. Просто успокоившись, Серёжа идет на кухню чай им заваривать. А Ваня телефон, от звонков Ильи разрывающийся берёт:
- Ванек, ну ты где? Ушёл посмотреть что происходит и пропал.
- Илюх, извини. У меня дела важные появились. Сегодня без меня, - и звонок сбрасывает, идя на кухню к кареглазому.
***
Ваня, приходя домой сразу проскальзывает в комнату. Он падает на кровать в позе звезды и смотрит на потрескавшийся потолок. Дверь в комнату внезапно распахивается, со стеной соприкасаясь и создавая грохот. В дверях стоит пьяный отчим.
Словесная перепалка перерастает во что-то более серьезное. Это становится понятно, когда получает тяжелый удар по почкам, пополам сгибаясь. Удар в стену рядом с головой, от которого штукатурка сыпется и разбитая губа. А после громкий хлопок двери, как знак, что пьяное в хлам тело покинуло комнату.
Русый опирается о стену и едва слышно скулит, пока из соседней комнаты всё громче играет и громче доносится какой-то хит двухтысячных. Встает резко, теряя видимость, и пальцами за рядом стоящие предметы хватается, чтобы не упасть. Как только видимость возвращается, выходит быстро из квартиры, пачку сигарет с зажигалкой захватив, и идёт на крышу.
Там курит, снова вниз смотря и думая о чем-то. В голове мысли бегают от Пешкова к ненависти к родителям и всему миру.
Ненависти, что внутри живёт ебаных семнадцать лет. Ненависти, что изнутри разъедает, буквально убивая все шансы на нормальное существование. Ненависти, которой зародиться ещё несколько лет назад пришлось в маленьком мальчике без права выбора, потому что только она сохранить его и могла, заранее зная, что когда-то его же начнет убивать.
***
На утро Ваня на лице синяк видит. Под глазом красуется фиолетовое пятно. Он вздыхает, лицо руками закрывая и устало потирая глаза, но шипит сразу же от боли резкой и чувствует, как появляется злость.
Сегодня натягивает на себя рубашку и брюки, классный час всё-таки. Думает, что перед классухой в таком виде появляться нельзя. Поэтому сразу спускается к Пешкову на этаж, в дверь стуча и с ноги на ногу переминаясь.
Тот открывает, заспанный. Домашний такой, в коротких шортах, шрамы на ногах не прикрывающих и с растрепанным пучком розовых волос на голове. Он жмурит глаза и смотрит на Бессмертных с непониманием, потому что в лицо сразу бросается фингал под глазом. А после вздыхает, смотря с сожалением, наверное, которые русый так ненавидит, и пропускает в квартиру.
- Можешь тональник дать? Мне замазать нужно... - просит, чувствуя себя неловко, и в пол смотрит.
Серёжа уходит на минуты две из комнаты, а после возвращается с тюбиком и спонжом. Без слов к русому походит, на стул усаживая, и втирает спонжом цвет, фиолетовый оттенок перекрывая.
После к плите подходит, турку на огонь ставя:
- Кофе будешь? - тихо совсем, потому что проснулся недавно, на что ему кивают только.
Бессмертных смотрит очень странно, когда кареглазый себе в кружку три ложки сахара добавляет, разводит молоком и конфеты с полки достает. Потому что сам Ваня крепкий кофе без всего пьет и не морщится даже. Пока Серёжа ему что-то про вред для сердца говорит.
Пешков уже у двери Ваню останавливает, на носочки совсем малость приподнимаясь и галстук у того на шее завязывая нормально, потому что Ваня, очевидно, завязывать сам не умеет.
- Вот теперь иди уже, умник. В школе увидимся.
______________________________________
Ваши мнения по поводу части?