22 глава.
Кащей замолкает, а затем и вовсе уходит в зал. Адидас поднимается за ним, а Зима остается со мной в каморке. Он вновь глядит вниз, о чем-то тщательно думает, а тем временем я смотрю в потолок.
– И ради него ты пробила им ноги?
Я слышу его тихий, картавый голосок. Удивлено я приподнимаю голову, гляжу на Зиму.
– Не ради него, а из-за него. Это разное.
Зима усмехается, я вижу его улыбку. Но вдруг, он замолкает.
– Пистолет откуда? - как-то грубо спрашивает Зима, вскидывая одну бровь. Я поджимаю губу, вспоминая, что стащила его с сейфа родителей Туркина. Зима хлопает ладонью об лоб, – Марта, умоляю, только не говори, что ты заглянула в комнату его родителей...
Я молчу.
– Твою ж мать, Марта... - подскакивает Зима, и выходит с каморки.
По его реакции я могу понять, что у Турбо она будет ещё хуже. Все таки, он просил туда вообще не заходить, а я ещё и выкрала пистолет. Придётся сказать как-нибудь самой.
Утро.
Я просыпаюсь вновь на том же диване, где и уснула поздно ночью. Спала очень плохо, всё болело и была дикая слабость. Желудок трещал от голода. Я медленно приподнимаюсь на локтях, поворачиваю голову в бок и вижу на соседнем диване Туркина. Его голова перебинтована, он дряхло сопит. На столике стоит две рюмки, пару кусков хлеба и немного колбасы. Думать долго не пришлось, я принялась кушать.
От звука проснулся и Турбо.
– Доброе, - равнодушно кидаю я, откусывая кусочек бутерброда.
– Я не стал тебя будить, ты была вся горячая. Пацаны ушли и я лёг рядом, - с неким переживанием говорит Валера.
Я вскидываю одну бровь вверх, ведь для меня удивительно, что он... Заботится? Да, это больше похоже на заботу, в которую мне не верится.
– А чё это тебя так волнует?
– А чё ты докапываешься?
Я усмехаюсь, он хмурится.
– Слышь, а откуда у тебя пистолет?
И тут я поперхнулась едой, понимая, что вот и настал мой тупик. Я в полном ступоре: с одной стороны лучше сказать правду, а с другой лучше соврать, иначе здесь будет погром, вспоминая реакцию Зимы.
Я решаюсь соврать.
– У меня всё всегда есть, Туркин.
– Не ври, брюнеточка.
Он проговорил это с ухмылкой, что меня ещё больше смутило. Неужели что-то заподозрил?
Я попыталась откинуть плохие мысли в сторону и просто смотрела в одну точку, придумывая вариант ответа.
– Всё таки соврала, - на выдохе говорит Валера, принимая сидячее положение, – и где же ты взяла его?
Я вздыхаю, глаза поднять не осмеливаюсь. Понимаю, что стоит признаться, иначе потом будет ещё хуже.
– С сейфа твоего, - виновато говорю я, кладя бутерброд обратно. Аппетит провал, я уже предчувствовала его истерику.
– Пиздец, Марта! Я ожидал совершенно другого ответа! - вскидывает брови Турбо, поднимаясь с дивана, – зачем ты зашла туда? В комнату родителей.
– Я перепугалась, что там может что-то случится... Я боялась идти с одним ножом.
И я сама того не осознавая, признаюсь ему о том, что я чего-то боюсь.
– Забудь, - осознаю я, и выхожу с каморки.
Автор.
Елизавета стоит на вокзале. Её ноги прикрывает пальто, сапожки практически не спасают от холода, отчего ей приходит дрожать, крепко держа в руках сумку с вещами, ведь сейчас нередкий случай, что ее тупо могут украсть. Пар выходит при каждом выдохе, на белоснежные волосы падает снег.
Она терпеливо ждёт посадки. Мимо проходят в основном мужчины, которые не упускают момента предложить о помощи или же просто сделать комплимент. Ей всё равно, она всех игнорирует. Сейчас ей совершенно не хочется с кем-либо разговаривать.
Проводница наконец-то открывает дверь в вагон, и начинает принимать билеты. Очередь доходит и до Лизы. Она заходит в вагон и направляется к своему месту.
Спустя полчаса поезд трогается, а по микрофону объявляют: «Поезд «Казань - Москва» отправляется».
Она тихо вздыхает, снимая с себя шарф.
Теперь, большинство проблем пропали, осталось дождаться новых, но уже в Москве.
Марта.
И вот, спустя долгие споры и разногласия с Турбо, мы уже в моем подъезд. Да, помирились, и он решил меня проводить.
Мне стало интересно узнать намного больше о его родителях, об их комнате, но тот не собирался ничего рассказывать. Единственное, что я поняла - они мертвы.
Но, здесь всё намного запущеннее, чем мне кажется. Я уверенна.
В молчании я поднимаюсь на второй этаж, он за мной. Я стучусь, но никто не открывает. Стучусь намного громче, результат тот же.
– Неужели решила выйти куда-то, - удивляюсь я, и начинаю проверять ящики. Обычно она туда ложила ключи. С успехом я нахожу ключи и открываю дверь, включаю свет и прохожу на порог, а за мной Турбо, – Ли-и-и-и-за!
Молчание.
– Ну, значит ушла. Проходи.
Я поворачиваюсь к Турбо, который с каменным лицом хмуро смотрел на меня. Видимо, он был до сих пор зол, но пытался это скрывать. Я не обратила внимания и молча разулась, а следом пошла проверить комнату Лизы. Открыв дверь, я не увидела никого, затем зашла в свою комнату. Включив свет, я увидела записку на столе.
Нахмурившись, я начала читать записку, написанную коряво-медицинский подчерком.
Дочитав, я громко вскрикнула, на глазах выступили слёзы. Турбо тут же оказался в дверном проёме, видя меня и записку в руках, он удивился. Я прислонила ладонь ко рту, дабы не закричать ещё сильнее.
– Нет-нет-нет, - бормотала я, дрожащим голосом, который переходил в крик.
Снег летит в лицо, холодный ветер пробирает до мурашек. Я мчусь до железно-дорожного вокзала, не видя и не слыша никого вокруг. Сзади бежит Турбо, который был на сто процентов уверен в том, что она уже уехала, но я не верила. Вдали видится здание вокзала, и это меня заставляет ещё сильнее ускорится. Валера что-то кричит в догонку, но мне плевать.
Забежав на вокзал, я начала восстанавливать дыхание, бегать глазами по окружающим. Однотипные люди мешаются между собой, куда-то идут, катят чемоданы. Суматоха.
Понимая, что здесь я её точно не найду, я выбегаю на платформу. Турбо чуть ли не врезается в мою спину, и тут же останавливает меня. Я чувствую его руку на своей кисти, затем резко разворачиваюсь к парню лицом.
– Откуда тебе знать, сколько этой записки часов? Она могла уже давно уехать, Марта, - тараторит он, и я сильно удивлюсь оттого, что он назвал меня по имени. Я хлопаю глазами, пытаюсь прийти в себе и осознать то, что она реально уехала куда-то в неизвестном направлении. В полном одиночестве, – поехали домой, Васнецова.