10 глава
Через три часа, когда они наконец вышли из дома, снег хрустел под ботинками. Антон невольно потянулся к руке Арсения, но вовремя остановился.
— Можно? — спросил он тихо.
Арсений посмотрел на пустынную улицу, затем крепко сжал его пальцы.
— Здесь можно всё.
И они пошли вперёд, оставляя на свежем снегу две параллельные линии следов, которые то и дело сливались в одну.
Снег хрустел под ногами, когда они шли к дому Антона. Арсений крепко сжимал его руку, хотя сам Антон заметно нервничал — пальцы то и дело подрагивали в его ладони.
— Может, не сегодня? — Антон замедлил шаг, когда до подъезда осталось метров сто.
Арсений остановился и повернулся к нему. Его дыхание превращалось в белые облачка на морозном воздухе.
— Ты боишься?
— Нет. Ну да. Может, она даже не откроет...
— Тогда мы попробуем завтра. И послезавтра. Сколько потребуется.
Антон глубоко вдохнул и кивнул.
Звонок в дверь. Тишина.
Антон уже хотел развернуться, когда за дверью раздались шаги.
— Кто там? — резкий голос матери.
— Это я, мам. И... Арсений.
Молчание.
Дверь резко распахнулась. Ирина Викторовна стояла на пороге — бледная, с тенью под глазами. Взгляд ее скользнул по их сплетенным пальцам.
— Зачем пришли? — прошипела она.
Арсений сделал шаг вперед.
— Чтобы поговорить.
Кухня. Чай, который никто не пьёт.
— Так, — мать поставила чашку с такой силой, что чай расплескался. — Объясните мне, что это за цирк?
Антон сжал кулаки под столом, но Арсений спокойно положил ладонь ему на колено.
— Ирина Викторовна, я больше не веду Антона как психолог. Я уволился сегодня утром.
— Чтобы... чтобы что? Спать с моим сыном?!
— Мама!
— Чтобы быть с ним, — поправил Арсений, не повышая голоса. — Если он позволит.
Комната замерла.
Ирина Викторовна медленно опустилась на стул.
— Мой сын... и мужчина... Ему всего 18...
— Я знаю. И буду уважать каждую его границу.
Тишина.
Мать закрыла лицо руками.
— Я не могу... принять это.
Антон встал, глаза блестели.
— Тогда прощай, мама.
Он развернулся к выходу.
— Стой! — её голос дрогнул. — Ты... ты действительно счастлив с ним?
Антон обернулся. Арсений смотрел на него — без давления, без ожидания. Только тихая поддержка.
— Да.
Долгая пауза.
— Чёрт вас побери обоих, — мать вытерла глаза. — Чай остывает.
Это не было принятием. Но это был шаг.