30 глава
Часы на стене показывали 12:30. Ева открыла глаза, и реальность не сразу, но тяжелыми каплями начала просачиваться в сознание. Потолок был незнакомым, простыни пахли чем-то древесным и мужским. «Значит, я у Валеры», — пронеслось в голове. Место рядом пустовало, но из глубины квартиры доносились приглушенные звуки.
Ева медленно сползла с кровати. Каждый шаг отдавался в висках глухим молоточком. Она поплелась на звук, едва переставляя ноги.
— Проснулась? — Фил обернулся и улыбнулся.
Он привык видеть её на шпильках, с идеальной укладкой и взглядом уверенной в себе девушки. Сейчас перед ним стояла другая Ева: тушь превратила её в панду, тени размазались по вискам, волосы напоминали воронье гнездо, а лицо заметно отекло. Но Фил не отвернулся. Напротив, в этом виде было что-то обезоруживающе родное, сокровенное. Словно она доверила ему себя настоящую, без фильтров и масок. Она выбрала его дом, чтобы упасть в эту слабость.
— Я больше никогда... никогда в жизни не буду пить, — практически бессвязно прохрипела Ева, держась за косяк.
Валера негромко рассмеялся, этот звук был мягким и совсем не обидным.
— Ничего, привыкнешь. Первое правило выживания после таких вечеров — горячая вода. Я там подготовил всё для тебя в ванной. Иди, приводи мысли в порядок.
Ева зашла в ванную и вздрогнула от собственного отражения. "Боже", — подумала она, включая воду. После долгого умывания и чистки зубов она наконец погрузилась в теплую воду. Аромат какой-то дорогой соли для ванн немного унял головную боль.
Через полчаса, замотав волосы в полотенце и облачившись в белый махровый халат, который был ей велик раза в два, она выскочила за своей одеждой. Быстро переодевшись во вчерашнее, она почувствовала себя более-менее готовой к этому дню, хотя усталость всё еще висела на плечах свинцовым грузом.
Валера ждал её на кухне. Чайник уже щелкнул, и по квартире разливался аромат крепкого зернового кофе.
— Фух, я всё, — выдохнула Ева, опускаясь на стул.
— Кушать будешь? — Валера достал тарелку.
— Ой, нет, спасибо. Только кофе.
Он заварил две чашки и сел напротив на диван. В квартире было слишком тихо и слишком просторно. Ева обвела взглядом высокие потолки и пустые углы.
— Валер, слушай... Вот ты один, а зачем тебе такая огромная квартира? Тут же целую футбольную команду поселить можно.
Выражение его лица мгновенно изменилось. Тень пробежала по глазам, челюсть едва заметно сжалась, но он тут же взял себя в руки, надев привычную маску спокойствия.
— Да были сначала свои идеи... — он неопределенно махнул рукой в сторону пустующей комнаты. — Потом не вышло. А переезжать уже просто не стал. Привык к стенам.
Ева почувствовала холодок. Он явно что-то недоговаривал, и эта тема была для него как старая рана, которую она случайно задела. «Ладно, — решила она, делая глоток горького кофе, — сейчас не время для допросов. Но я точно узнаю, что он здесь прячет».
Сборы были тихими и быстрыми. Валера, казалось, понимал её состояние без слов он не задавал лишних вопросов, просто протянул накинул свой пиджак и они выехали.
В его машине, пахнущей кожей и дорогим табаком, Ева чувствовала себя защищенной, но это чувство таяло с каждым кварталом, приближающим её к дому. Она то и дело дербанила подол платья.
— Приехали, — он заглушил мотор. В салоне пахло дорогим одеколоном и бензином. — Ева, может, мне всё-таки зайти? Соседи уже косятся, а родители явно на взводе.
— Нет, Валера, не надо, — Ева поправила платье, которое за вчерашний день изрядно помялось. — Сама справлюсь.
Она вышла из машины. На лавочке у подъезда уже дежурили бдительные старушки, провожая её тяжелыми взглядами. Ева взбежала на третий этаж и замерла перед дверью. Звонить не пришлось — дверь распахнулась сама, стоило ей только вставить ключ.
На пороге стоял отец в майке-алкоголичке, его лицо было серым от бессонной ночи. В глубине коридора, у тумбочки с дисковым телефоном, сидела мать, вцепившись в трубку, словно та могла подать сигнал.
— Явилась... — голос отца прозвучал пугающе тихо. — Ты время видела?! Мы куда только не звонили, я уже связи из ментов поднимал.
— Ева, дочь, мы же места себе не находили, — мать подбежала к ней, пытаясь обнять, но отец резко преградил путь. — Свадьба закончилась, что ты сразу домой- то не пошла?
— С кем ты была?! — рявкнул отец, ударив кулаком по косяку. — Кто этот бандит на иномарке, который тебя привез? Ты понимаешь, какое сейчас время? Тебя могли в лесу закопать и не найти!
Ева почувствовала, как внутри закипает глухая ярость. Страх, который она испытывала по дороге, сменился жгучим протестом.
— Да в чем проблема-то?! — выкрикнула она, сбрасывая босоножки. — Я что, маленькая девочка? Мне уже есть восемнадцать! Я паспорт вам показывала!
— Не ори на отца! — гаркнул он в ответ.
— Буду орать! Потому что вы меня заперли в этой клетке! Я вас предупреждала: «Мама, папа, я иду на свадьбу к друзьям». Я взрослая, я имею право задержаться! Я не обязана отчитываться за каждую минуту, если в городе даже позвонить неоткуда, кроме как из автомата, который вечно сломан!
— Ты живешь в нашем доме и по нашим правилам! — отец наступал на неё, возвышаясь стеной. — Пока ты ешь наш хлеб...
— Да подавитесь вы своим хлебом! — Ева сорвалась на крик, чувствуя, как на глазах вскипают слезы обиды. — Я была с нормальным человеком, меня никто не обидел! А вы ведете себя так, будто я совершила преступление. Мне восемнадцать, слышите? Восемнадцать!
Вечер в доме казался липким и тяжелым. Казалось, даже воздух застыл в ожидании очередного взрыва. Родители позвали Еву на кухню — вроде как «поговорить спокойно» и наконец-то помириться, но с первой же секунды стало ясно: конструктивного диалога не выйдет.
Мама сидела, сцепив пальцы в замок, её голос дрожал от сдерживаемого напряжения:
— Ева, я думала, ты поняла нашу мысль. Мы твои родители, и хотим для тебя всего лучшего, а прежде всего — твоей безопасности. Ты весь вечер и ВСЮ ночь была непонятно где. Что нам было думать? Что тебя убили в какой-нибудь подворотне? Или что ты просто танцуешь где-то, пока мы тут с ума сходим?
Ева закатила глаза, чувствуя, как внутри закипает привычное раздражение.
— Я же сказала! — почти выкрикнула она. — Я предупреждала, что буду на свадьбе. Вы знали об этом, в чем вообще сейчас проблема? Почему нужно опять это раздувать?
— Проблема в том, что ты не предупредила нас, — вмешался отец, прихлопнув ладонью по столу. — Свадьба не повод пропадать со всех радаров.
— Ну я же там была с Валерой! — Ева вскочила со стула, её трясло. — Я была с ним, значит, я автоматически была в безопасности. Как вы понять-то этого не можете? С ним со мной ничего бы не случилось! Я была пьяная, и , конечно, я не думала, как вам позвонить. Я вообще тогда не думала ни о чем!
— Валера — сорвалась мама. — Он не гарант твоей жизни. Ты ведешь себя как эгоистка, Ева. Ты думаешь только о своем «хочу» и «мне весело», а на то, что у нас сердце заходится, тебе плевать? Была пьяная, мы предпологали, что ты выпьешь, но не в стельку же, Ева! Когда ты пьяна, ты не можешь себя защитить, как ты не поймешь.
— Да потому что ваше «сердце заходится» — это просто способ меня контролировать! — со слезами на глазах крикнула Ева. — Вам не моя безопасность нужна, а чтобы я на поводке сидела! Почему у вас вечно должно что-то происходить, где со мной может что-то случиться. Я в полной безопастности. Я ненавижу, когда вы так делаете. Просто ненавижу!
Она не стала слушать, что мать начала говорить в ответ. Ева пулей вылетела из кухни, едва не снеся стул, и рванула к себе в комнату. Громкий хлопок двери эхом отозвался по всей квартире, но ей было всё равно.
Она рухнула на кровать прямо в одежде, зарываясь лицом в подушку. Обида душила, горло саднило от крика. Ей казалось, что её никто и никогда не поймет, что дом — это клетка, а родители — надзиратели, которые специально портят ей лучшие моменты жизни.
Слезы текли сами собой, горячие и горькие. Она плакала долго, всхлипывая и содрогаясь всем телом, пока силы окончательно не покинули её.
Ева уснула только под утро, так и не раздевшись. Когда за окном начал брезжить серый рассвет, она лежала в коконе из одеяла: лицо опухло от слез, веки стали тяжелыми и красными, а на щеках застыли соленые дорожки. Ссора не принесла облегчения — только тупую, ноющую пустоту внутри.