время
Время шло. Я вернулась к учебе и суете Нью-Йорка. Не редкие вечеринки по пятницам, алкоголь, новые знакомства — я проводила свою молодость в отрыве, пытаясь наверстать упущенное, заглушить эхо пережитого. Казалось, только в этом безудержном танце можно было по-настоящему почувствовать себя живой, свободной от теней прошлого и груза ответственности.
Ник иногда приезжал ко мне, но наши встречи были всё реже, а расстояние между нами, казалось, увеличивалось не только физически. Как ни странно, мы всё чаще ругались, иногда даже могли неделями не разговаривать. Он всё время проводил дома в Мадриде, работал, развивал свои проекты, и также тусовался на привычных испанских вечеринках, но его мир ощущался более оседлым, стабильным, чем мой. Мой Нью-Йорк, моя жажда свободы, моя журналистика — всё это отдаляло нас.
Один такой вечер запомнился особенно остро. Я вернулась домой под утро после бурной студенческой вечеринки, голова гудела от музыки и коктейлей. Едва рухнув на диван, услышала знакомый звонок телефона. Ник. Я знала, что он будет зол. Он звонил весь вечер.
— Где ты была?! — его голос, обычно такой спокойный и низкий, звенел от раздражения.
— Привет, Ник, — я попыталась звучать беззаботно, но усталость выдавала меня. — Была... с друзьями.
— С друзьями? Я звонил тебе двенадцать раз, Рита! Двенадцать! И ни одного ответа. Ты даже сообщения не читала. Что это за друзья, которые не дают тебе ответить любимому человеку?
— Ой, перестань! Я была занята, веселилась! Имею право, знаешь ли, после всего, что было! — я тут же перешла в оборону, чувствуя, как начинает закипать злость. Его контроль душил меня.
— Контролировать?! Рита, я просто волнуюсь! Я хочу знать, что с тобой всё в порядке! Ты же носишься по этому Нью-Йорку как угорелая, постоянно где-то пропадаешь... Я пытаюсь здесь строить наше будущее, а ты, кажется, просто бежишь от всего!
— Бегу? А ты думаешь, твои "привычные испанские тусовки" это не бегство от реальности? Ты застрял там, в своём комфорте, пока я пытаюсь начать новую жизнь!
— Мой "комфорт", Рита, это работа, это стабильность, это попытка создать что-то прочное! А твой "отрыв" — это что?! Это просто способ не думать ни о чём, не брать на себя ответственность!
Его слова ударили сильнее, чем любой удар. В них была доля правды, которую я не хотела признавать.
— Ответственность?! — выдохнула я. — Я всю жизнь только и делала, что брала на себя ответственность за чужие грехи! И теперь я наконец-то живу для себя!
— А для нас? Для нас ты живёшь? — его голос стал тише, но от этого прозвучал ещё больнее. — Или нас уже нет в твоих планах?
Повисла тяжёлая тишина. Я слышала его дыхание в трубке, чувствовала, как внутри всё сжимается от обиды и страха. Страха потерять его, страха признать, что он прав, страха, что эта новообретённая свобода может разрушить то единственное, что осталось неизменным.
— Я... я не знаю, Ник, — прошептала я, и слезы, которые так долго держала, наконец потекли по щекам. — Я просто не знаю.
— Тогда, может быть, нам стоит расстаться? — его слова прозвучали глухо, но от этого стали только тяжелее. Я почувствовала, как будто земля уходит из-под ног. — Раз ты не знаешь, что мы для тебя, и раз я не могу быть спокоен за тебя. Кажется, мы хотим слишком разного.
— Что? Нет! — Я попыталась возразить, но голос дрогнул, и вместо уверенности из меня вырвался лишь болезненный выдох. В голове крутилась мысль: Он предложил. Он первый сдался. Моё сердце разрывалось от боли, но гордость, эта проклятая, новообретённая свобода, не давала мне умолять.
— Хорошо, — сказала я, и это слово прозвучало так чуждо, так не по-моему. Голос был хриплым, едва слышным. — Если ты так хочешь.
Звонок оборвался. Я осталась одна в пустой квартире, держа в руке отключённый телефон. Голова болела уже не от алкоголя, а от этой боли, которая пронзила сердце. Тишина после разговора была оглушительной. И я знала, что эта тишина продлится не день и не два. Возможно, очень долго. Возможно, навсегда.
_ _ _