#НенавистьЛюбовь. Книга 2

Правда, которая бьёт наотмашь

Даня рассказывал мне обо всем – тихо, без эмоций, не вдаваясь в лишние подробности, но ничего не утаивая. Он говорил, а я молча слушала – впитывала в себя слово за словом. Не перебивая его. Не крича и не плача. Не задавая вопросов.

Сидела рядом с ним, смотрела в пустую стену, бессильно сложив руки на коленях. И пыталась осознать его слова.

Он не лгал. Точно не лгал. Я бы поняла это. Даня рассказывал все, как было. Правду.

Говорят, правда горькая. Но это не всегда так – правда может быть ядовитой. В каждом его слове был яд. Теперь мне казалось, что я отравлена, пропитана насквозь этим ядом. И воздух в гардеробной, где мы сидели, тоже отравлен. И стоит ужасная духота – такая, что голова стала кружиться, а на лбу появилась испарина.

– После всего этого я должен был изображать любовь к Каролине, – продолжал Даня монотонно, бездумно глядя на свои ладони, лежащие на коленях. – Встречался с ней. Делал вид, что она – моя девушка. Перед тобой делал вид. Чтобы ты верила в это. Чтобы у Савицкого было больше шансов заполучить тебя. Но я хочу, чтобы ты знала, Даша, я делал это, чтобы защитить тебя. Никогда не хотел сделать больно или обидеть.

Но у тебя это получилось.

– Я не хотел, чтобы ты пострадала так же, как Лиза, попавшая в аварию и потерявшая ребенка. Боялся за тебя.

Свел меня с ума своим обманом.

– Ты не должна была расплачиваться за мои поступки.

Я расплачивалась за свою любовь к тебе.

– Я не мог сидеть сложа руки, понимаешь? – вдруг с каким-то отчаянием спросил Даня, но я все так же молчала.

– Скажи хоть что-нибудь, Даша.

Вместо ответа я закрыла лицо руками.

– Мне уйти? – спросил он с тоской, от которой жгло сердце.

Вместо ответа я встала и сама ушла из гардеробной – так душно мне было, так горько и обидно.

За то, что Даня все от меня скрывал.

За то, что ломал меня.

За то, что и себя ломал. Наши доверие и любовь. И веру друг в друга. Веру друг другу.

Да, он спасал меня, он хотел меня защитить, оградить от всех бед этого мира, и я должна была благодарить его со слезами на глазах, но… Но я не могла выговорить ни слова – просто пропал голос, а в горле стоял ком.

Я распахнула одно из окон, села на подоконник и прижала к себе ноги. Осенняя прохлада полилась на меня вместе с нежным лунным светом.

Даня не должен был так поступать.

Любить – это не только делить счастье на двоих. Любить – значит делить на двоих и горе.

Если бороться – то вместе.

Если лететь – то рядом.

Если падать – то держась друг за друга.

Он боролся и падал один. Решил, что сам сможет решить все проблемы. Сам, один, без меня.

Не знаю, почему он так поступил. Из-за гордости? Может быть. Из-за желания доказать, что он – настоящий мужчина? Возможно. Из-за того, что не доверял мне? Не знаю.

Хотелось плакать, но я держалась. Хотелось кричать, но я молчала. Хотелось бить подушку, но руки были слишком слабы.

Получается, все из-за меня? Из-за того, что Даня боялся, будто кто-то может меня обидеть? Из-за того, что он не доверял мне?

С одной стороны, я понимала его. С другой – была дико обижена. То, что он мне рассказал, стало для меня шокирующей неожиданностью. Столько всего происходило за моей спиной, а я ничего и не знала. Как дурочка не догадывалась ни о чем!

Он не дал мне возможности бороться за свою любовь.

Он не дал мне возможности доказать, что я ценю его так же, как он ценит меня.

Он не дал мне возможности помочь – не ему, а нам, нашим отношениям.

Почему, Даня? Почему ты так поступил?.. Ты ведь знал, как я люблю тебя. Ты ведь сам любил меня. И до сих пор любишь.

Вдвоем мы могли все изменить. И мигающие звезды за окном говорили мне то же самое.

Я смахнула глупые слезы, твердя себе, что не время рыдать.

Даня появился в комнате спустя пару минут. А может быть, спустя вечность.

– Даша, – раздался его голос – больной и неестественно тихий.

Я повернулась к нему, вновь замечая, какой он красивый, родной, свой, и как сильно меня к нему тянет. Несмотря ни на что.

– Прости меня, девочка. Я просто хотел тебя защитить, – хрипло сказал он, стоя рядом, но не смея касаться.

– Ты отдал меня тому, кто решил позабавиться со мной под наркотой, – сказала я, не узнавая свой голос. – Хороший способ защитить – подложить под кого-то.

Мне хотелось уколоть его – да побольнее. И у меня это получилось. Его лицо изменилось – по нему словно волна прокатилась. Волна болезненных эмоций: вины, страха, гнева… Серые глаза потемнели, а их блеск совсем померк.

– Я не знал, что эта мразь способна на такое. – На его скулах заиграли желваки. – Я так виноват перед тобой, Даша. Знаю, что не имею права просить прощения. Но все же – прости, если сможешь. Я пытался сделать как лучше. Думал, что смогу уберечь тебя. Не смог.

– Я благодарна тебе. Правда, Даня. Но знал бы ты, как мне хочется кричать от отчаяния. – Я протянула руку и коснулась его ладони. Всего лишь смазанное движение – пальцы к пальцам – а внутри будто засияли звезды. – Ты не должен был поступать так. Ты должен был рассказать обо всем мне. Почему ты не сделал этого? Почему ты решил, что за наши отношения в ответе только ты? Что можешь выбирать за меня? Что сам можешь решить наши общие проблемы? Мы вместе построили любовь. Значит, и разрушить можем только вместе, – голос все повышался, изредка срываясь, а пальцы предательски дрожали. – Мы должны были все делить пополам. Надвое. Понимаешь?..

Даня был моим героем. Человеком, который спас меня, даже не подозревающую об опасности. Тем, кто пожертвовал любовью ради моей безопасности. Однако пожертвовал не только своей любовью, но и моей.

– Прости, – склонил он голову, напоминая мне маленького Даню, который извинялся за вышедшую из-под контроля шалость.

– Почему ты не сказал мне об этом сразу? – громко спросила я, пытаясь сдерживать крик. – Почему?

– Я просто очень люблю тебя, Даша.

– Ты больше любишь свою гордость, Дань. Ты должен был сказать мне! Не врать, что переспал с Каролиной! Не ходить с ней за ручку передо мной! Не целовать… Боже, ты понимаешь, что я пережила, когда ты сказал мне, что мы расстаемся? Мне хотелось сдохнуть. Я заставляла себя существовать, Матвеев. Каждый день был как пытка. А воспоминания – как нож, который резал по живому, стоило мне подумать о тебе или увидеть тебя. Я не из тех, кто льет слезы по любому поводу, – в моем срывающемся голосе был намек, – и я старалась не показывать, как мне плохо. Ездила на учебу, готовилась к занятиям, зубрила, гуляла. Даже улыбалась. Я безумно скучала, каждый день, каждую минуту, – зашептала я, сильнее прижимая к груди колени. И чтобы Даня не заметил мои слезы, отвернулась к окну, глядя на его смутное отражение. – Понимаешь, что я пережила? Ты этого хотел для любимого человека?..

– А ты понимаешь, что чувствовал я, когда понял, что тебе может грозить опасность, как Лизе? – вдруг выкрикнул он с отчаянием. – Понимаешь, каково это – чувствовать себя бесполезным слабаком, который ни на что не способен? Жалким неудачником, который не может защитить свою девушку? Понимаешь, что значит – тупо ждать, когда тот, кого ты любишь, может пострадать из-за тебя? Нет, Даша, ты не знаешь, что это. И не дай бог тебе это узнать. Думаешь, я был счастлив, когда врал тебе? Когда был с Каролиной, а тебя видел с этим уродом? Когда ты была всего лишь за стеной от меня, а я…

– Ты сам возвел эту стену! – закричала я и спрыгнула с подоконника, оказавшись напротив Дани. – Ты возводил ее кирпичик по кирпичику, с самого детства! Когда что-то шло не так, как ты хотел, ты просто взрывался и сбегал, весь такой гордый и неприступный! Вместо того чтобы все выяснить, ты предпочитал уходить – как в тот раз, на выпускном, когда ты решил, что я говорю о поцелуе с тобой! Гордость никогда не давала тебе остановиться и понять, что происходит. Ты ставил мне в вину, что я трижды тебя отвергла – трижды, перед тем как ты стал смотреть на других девушек, став невероятно взрослым и крутым. Но все три раза ты просто не мог открыто поговорить со мной, попросить объясниться. Даже тогда, когда пришел на свидание вместо Сергея! Что тебе мешало сказать мне, что он – моральный урод, который решил поспорить на меня? Ничего! Но ты, Даня, самоуверенно решил, что это только твои проблемы. Я знаю, что ты защищал меня, но к чему это привело? К тому, что Сергей обвел меня вокруг пальца, а я поверила ему! – я сделала паузу и глотнула воздуха, а Матвеев просто смотрел на меня – бледный и все с такими же больными глазами. – Ты мог быть со мной искренним. Но ты выбирал другой путь – каждый раз. И никак не мог понять, что простой разговор может решить кучу проблем! Когда же разговаривать к тебе пришла я – после выпускного, хотя, поверь, это было нелегко сделать! – ты просто встал в позу и выставил меня! А ведь просто мог рассказать обо всем. Просто. Мог. Обо всем. Рассказать. Я же не чужой человек, Даня. Но ты предпочитал лелеять свою гордость. Это… Это глупо!

Его обнаженные плечи дрогнули. На шее натянулась вена.

– Значит, стену возводил только я? – хрипло спросил он. – А ты была такой невинной, как ангел? Окей, пусть стена – моя. Но почему же ты, видя, что я возвожу эту проклятую стену, ничего не сказала? Почему просто наблюдала? Я так хотел, чтобы ты обратила на меня внимание. Хотел, чтобы ты видела во мне парня. Ты что, не понимала этого? Раз уж ты вспомнила школьные времена, то почему ты все время оставалась ко мне равнодушной? Почему видела во мне исключительно малолетнего балбеса, способного только на тупые шуточки? А в девятом классе… Я думал, что ты вернешься с моря и оценишь то, каким я стал. Взглянешь на меня иначе. Скажешь, что я классный, начнешь ревновать к подружке. А что делала ты, Даш? Звонила, несла чушь и лазила под скамейкой? А потом и вовсе перестала общаться со мной. Я не оправдываю себя – но моя гордость появилась на пустом месте.

Он злился. И я тоже злилась. Но впервые в жизни мы вообще касались этой темы – казалось, уже давно забытой, но все еще важной, живо откликающейся на происходящее из глубин наших сердец.

– Не оправдывай свою гордость, – прошептала я, пораженная его словами. Я тоже была виновата. Тоже возводила эту стену.

Мы оба несли на своих плечах эту ношу.

– Бояться за любимого человека – это гордость? – его глаза блестели, словно их заволокло слезами – слезами, которые никогда не должны были пролиться. – Что я должен был делать? Что?!

– Сказать мне, Даня. Не молчать. Не думать, что только ты можешь решить наши проблемы.

– А что должен делать сейчас? – вена на его шее натянулась еще сильнее.

– Можешь уйти – как и всегда.
– Можешь не замечать – как и всегда.

Мы стояли очень близко и жадно вглядывались в лица друг друга. Я не знала, что хочу сделать больше – крепко обнять его или оттолкнуть. Воздух вокруг нас был наэлектризован настолько, что, казалось, еще немного, и появятся молнии и осветят нас, прежде чем ударить прямо в сердца.

– Не замечать? – горько спросила я, впиваясь ногтями в ладони, чтобы снова не появились слезы. – Что ты несешь, Даня? Я всегда думала о тебе. С детства. Ты был единственным человеком, который всегда был рядом. А потом бросил меня.

– Но я не бросал! – горячо возразил он и замолчал на мгновение, чтобы продолжить тихим тревожным голосом: – Я просто не хотел навязываться. Не хотел быть обузой. Не хотел, чтобы ты видела во мне ребенка. Однако даже когда я отдалился, тебе было все равно. И я любил тебя на расстоянии.

Возможно, мы оба были правы, а возможно, оба ошибались. Но сегодня мы впервые говорили об этом серьезно.

– Ты любил меня, но целовал других. – Вереница его девчонок промелькнула у меня в голове.

– А ты? – вопросом на вопрос ответил Матвеев.

– И я, – призналась я. – Но мой первый поцелуй был с тобой. А твой…

– С тобой, – перебил меня он и слабо улыбнулся. Как будто бы улыбка могла спасти его. – Помнишь, в классе восьмом, когда мы на Новый год взяли шампанское и убежали в нашу квартиру, а потом вместе заснули? Ты спала, и я поцеловал тебя. Но ты так и не проснулась.

Слова Матвеева безумно удивили меня. А ставший на мгновение теплым – будто освещенным солнцем – взгляд поразил. Будто бы это было одно из лучших его воспоминаний. Но солнце, скрывающееся за его длинными ресницами, почти сразу померкло.

– Что?

– Прости, я не мог удержаться. Быть такой красивой – преступление, не думала об этом?

Даня хотел коснуться моих волос, но я не позволила – отшатнулась, зная, как больно ему станет от этого. Он медленно опустил руку.

– Не переводи тему. Потом ты целовал ее, – я не спрашивала, я утверждала. И он понял, что я имею в виду Каролину.

– Да, – на мгновение отвел взгляд Даня, а потом снова заглянул в мое лицо и едва заметно вздрогнул. Наверное, увидел в моих глазах осколки былого рассвета.

– Сколько раз?

– Один. Около суши-бара. Ты видела.

– Понравилось?

– Нет. – Он сжал зубы – так, что на выступающих скулах снова появились желваки.

– Вообще-то, вы целовались дважды. Первый раз – в школе, на той паршивой вписке. Что еще было между вами? – спросила я, пытаясь скрыть страх.

– Больше ничего. Однажды она была пьяна и приставала ко мне, но я ушел. Правда, Даша. Ничего не было, – заглянул он мне в глаза.

– Как думаешь, почему Каролина приставала к тебе? – с яростью спросила я. – Может быть, потому что ты нравишься этой стерве? Пойми уже это, наконец!

Даня молчал – кажется, растерялся.

– Значит, ты не изменял мне с ней?

– Нет же! Нет! – выкрикнул он. – Как ты вообще могла подумать об этом, Сергеева? Я неидеален. Но, по-твоему, я настолько отвратителен?

– Ты сам сказал мне, что спал с ней! – жарко возразила я, и от воспоминания о той нашей встрече рядом с языковым центром на меня нахлынула волна ужаса – пережитого, но незабытого.

– Я просто хотел тебя защитить. Выполнял условие сделки. Я не собирался делать вид, что встречаюсь с Каролиной – этого захотел Савицкий. Отбитая мразь, – прошипел сквозь зубы Даня.

– Знаешь, что меня больше всего раздражает? – спросила я с горечью. – То, что ты веришь ей. Каролине Серебряковой. Она играет тобой. Манипулирует. Заставляет делать то, что хочется делать ей.

– Что ты имеешь в виду? – нахмурился Даня.

– Это тянется еще со школы. Ты разве не понял? Притворяясь твоим другом, Каролина управляет тобой. Ты так часто говорил о том, что прислал мне некое сообщение, в котором предлагал встречаться, а я ответила так, что ты решил, будто я посылаю тебя. Ты никогда не думал, что я просто не получала этого сообщения? Что после того, как выйти от тебя, Каролина встретилась со мной и удалила его? Да, глупо вспоминать об этом сейчас – тогда мы были сущими детьми, и времени уже прошло много. Но это был не единственный раз, когда она делала все, чтобы оттолкнуть тебя от меня. Она влюблена в тебя, Матвеев! Поэтому и не отходит от тебя столько лет ни на шаг. Объявила, что вы – друзья, а ты и поверил. Дурак! – я ударила его по крепкому плечу, но он даже не вздрогнул. – Серебрякова и Савицкий наверняка действуют вместе! Они сговорились и обманули тебя. А ты… Как ты дал себя обмануть, Матвеев? Как повелся на это? Как? Как, скажи?

Я несколько раз ударила его по плечам ладонями и, разрыдавшись, уткнулась ему в грудь. А Даня обнял меня.

– Прости меня. Прости, Даша, – шептал он в отчаянии.

– Ты не должен был… соглашаться. Не должен был. Не должен… И это я – получается, это я во всем виновата, – плакала я, цепляясь руками за его шею. – Ты ведь из-за меня… – договорить не удалось – слезы душили, и слова терялись.

Может быть, я должна была кричать на него и бить по лицу – из-за его гордости мы оба страдали.

Может быть, должна была простить – он делал все это ради меня.

Но я просто плакала, не отпуская ни на миг. Чувствуя едва уловимый, но такой родной запах хвои и горьких трав. Наслаждаясь теплом его тела – горячего и сильного.

Стало ли мне легче, когда я поняла, что Даня мне не изменял? Да, стало. И от осознания того, что он все еще любит меня, в душе что-то переверачивалось.

Но я не могла принять то, что он ничего мне не рассказал. Оставил в полном неведении, боясь показаться в моих глазах слабым.

Матвеев доверился не мне, человеку, который самозабвенно любил его и принял бы любым, а Каролине и Владу, которые его использовали! Серебрякова – отличный психолог. И она точно знала, на какие точки в его душе можно надавить. Знала с того самого момента, как появилась в нашем классе и стала приносить ему японские сладости, которые привозил ей отец.

Прекрасно понимая, что он безумно ценит дружбу, Каролина много лет эксплуатировала образ его друга. Понимая, что он эмоционален, скор на решения и очень горд, она с помощью своего бывшего дружка загнала его в ловушку, выставив себя невинной овечкой. Серебрякова делала все, чтобы мой Даня стал ее Даном. А он не хотел этого осознавать – друг же! И просто молчал.

Я отстранилась от Дани и снова забралась на подоконник, прижимаясь спиной к холодному стеклу. Он же опустился рядом, вытянув одну ногу, а вторую согнув и обхватив руками.