#НенавистьЛюбовь. Книга 2

Услышь меня

На следующий вечер я возвращался из спортзала и снова встретил их около подъезда: Дашку и ее мажора, которого, как я узнал от знакомого парня с его факультета, звали Влад Савицкий. Знакомый рассказал, что Савицкий перевелся к ним из Москвы, у него крутые предки и куча бабла. А еще он почти ни с кем не общается, хотя многие были бы не прочь завести с ним дружбу. Даже Алан, непровозглашенный король универа, ну, а если попросту, мешок с дерьмом, у которого были богатые родители и куча самомнения.

Савицкий на всех плевать хотел. Но положил глаза на Дашку. Меня это настораживало. Почему она? Что он от нее хочет? Влюбился с первого взгляда? Бред. Таким, как Савицкий, это не свойственно.

А еще я никак не мог понять, где видел его раньше.

Этим вечером они целовались.

Даша обхватила его за шею. Он одной рукой гладил ее по спине, а второй играл с распущенными волосами. Я же сидел в машине позади них, словно взрывом оглушенный, и смотрел на все это. Видел, как она чуть-чуть привстает на носочки, чтобы быть выше. Видел, как его лапа скользнула ниже тонкой талии. И больше не мог терпеть. Вышел из машины и сказал громко:

– Не съешь ее.

Они отцепились друг от друга, и Дашка зачем-то прикрыла губы ладонью. Трогательный жест, который окончательно меня распалил.

– Опять ты, малыш. – Савицкий был недоволен, а я злорадствовал.

Мы едва не подрались – уже во второй раз. Я готов был надрать ему задницу, а Савицкий не собирался уступать. Я даже руку занес – снова. И я бы ударил этого урода, ведь был уверен, что он играет с Дашкой – наивной девочкой, которая наверняка хочет романтики, любви и нежности.

Но Сергеева не дала драке начаться – встала между нами, зная, что ее я не ударю. Пришлось отступить.

Конечно, я остался виноватым. Я всегда был виноватым в ее глазах. Всегда был плохим, что бы ни делал.

Дашка сказала, что я отвратителен.

– Какого черта ты нам мешаешь? Зачем ты задираешь Влада? Тебе скучно? – ядовито спрашивала она, и я понимал, что она безумно зла. – Или неприятно смотреть на счастливых людей? Если так, то попытайся стать счастливым и катись к какой-нибудь Каролине. Ее же ты там тайно любил?

Каждое ее слово вгоняло пару гвоздей в гроб моих чувств.

– Что ты несешь, Даша? Причем здесь она? – в какой-то момент спросил я. А ее глаза загорелись такой яростью, что я оцепенел. И молча слушал бред, который она несла. И отвечал ей молча – просто понял вдруг, что не могу говорить. Не могу спорить.

Сергеева была уверена, что я с детства сох по Каролине. Я всегда думал о тебе, Даша. Открой глаза.

Что мне неприятно видеть ее с другими. Да, неприятно, кому приятно видеть с другим парнем ту, от которой голова кругом?

Что я всегда относился к ней хуже всех в школе. Полнейшая чушь! Я всегда защищал тебя. Ото всех!

Что я разбил нашу дружбу – иллюзию дружбы. А я не хотел быть в вечной френдзоне. Я хотел твоей любви, а не дружбы. Но ты трижды меня отшила!

Что я самоутверждаюсь за ее счет. Я. Никогда. Не. Самоутвержался. За. Чужой. Счет. Я не такой слабак.

Если бы я мог, я бы смеялся. Но я просто молча слушал ее, а потом ушел. И тяжело ступая, стал подниматься по лестнице.

В висках громко стучал пульс. В груди было тяжело – будто ее стягивал тугой обруч. Пальцы рук кололо от напряжения.

Почему она видит меня таким? Почему в ее глазах я – моральный урод? Почему она не дает мне шанса?

Я не понимал. Но я хотел понять это. Хотел расставить все точки над «i». Хотел, чтобы Дашка услышала меня – хотя бы раз.

Я ждал ее на площадке, чтобы поговорить. И это решение далось мне с трудом. Услышав, как она поднимается на лифте, я даже хотел сбежать, как трус. Но буквально приказал себе остаться.

Мы должны были поговорить наедине.

Когда Дашка вышла из лифта, я заступил ей дорогу. Она дала мне минуту. И я попытался ей все объяснить.

Сказал все, что чувствовал. Что никогда не хотел обидеть ее по-настоящему. Что не спорил на нее.

Я не хотел, чтобы она считала меня конченым уродом. Обо мне могут думать все что угодно – те, на кого мне плевать. Но для близких и любимых я не хотел быть плохим. А ведь несмотря на то, что мы не общались, Сергеева все еще входила в эту категорию – в категорию своих.

Я не сказал ей только того, что люблю ее. И что последние дни заставили почти угасшее чувство проснуться. Лишь обнял, потому что не смог больше сдерживать эту проклятую нежность, и понял, что у меня срывает крышу, когда она прижалась щекой к моей груди – маленькая, хрупкая, беззащитная. Родная. Моя девочка.

Мне казалось, что я нашел то, что давным-давно потерял. И ничуть не жалел о том, что переломил себя для этого разговора.

Я зарылся носом в ее волосы. И снова почувствовал едва заметный аромат клубники. А когда Дашка мягко высвободилась из моих рук, нахмурился. Не понимал, почему она уходит.

– Зачем? – тихо спросила она.

– Потому что хочу, – не нашел я лучшего ответа. – Эгоист, да? Наверное. Но… Даш, я не хотел тебе сделать больно. Прости, если делал.

– Делал.

Даже от самых простых слов может быть больнее, чем от метких ударов по болевым точкам. Слова-лезвия.

Но, наверное, я заслужил.

– Возможно, я и правда мудак, – вздохнул я. – Прости. Возможно, я не понимал, что делаю.

После этих слов я пошел к своей двери, не веря в то, что сделал. На полпути я остановился и сказал Дашке напоследок:

– И да, я запал на тебя. Давно.

Искренне. От всего сердца.

– Что?.. – ошарашенно спросила она. Я улыбнулся и закрыл дверь. А после прислонился к ней спиной, тихо смеясь. Я реально сошел с ума. Но я действительно хотел, чтобы она была моей.

Я всегда этого хотел, но боялся признать это в полной мере.

– Дань, что с тобой? Ты пьян, что ли? – услышал я голос матери, которая выглянула в прихожую, услышав мой смех.

– Немного, – улыбнулся ей я. Она нахмурилась.

– Ты же за рулем. Совсем, что ли? – не поняла она мой юмор.

– Ма, конечно, нет, – отозвался я весело. – Просто у меня хорошее настроение.

– Именно поэтому ты уже минут десять смеешься в прихожей, даже не разувшись? Не знала, что когда у людей хорошее настроение, они так делают, – покачала головой мать. А я обнял ее и потащил на кухню, заявив, что голоден.

Этот поздний вечер стал переломным. Наши отношения с Дашкой стали меняться.

Сначала она явно оценивала нас обоих – и меня, и Савицкого, который казался мне все более и более подозрительным, ведь ни с кем кроме Дашки он не общался. Злило ли меня это? Отчаянно злило. Но я терпел – понимал, что иначе и быть не может. Меня не было в жизни Сергеевой несколько лет. И я не мог врываться в нее и устанавливать свои правила. Мне нужно было доказать Дашке, что не такой уж я и козел. Что я не хуже Савицкого. Что заслуживаю ее внимания и нежности.

Что люблю ее.

Я пытался быть милым, хотя, на самом деле, мой сложный характер с трудом позволял делать это. Мне раз за разом казалось, что я ломаю себя. Но все равно я ни о чем не жалел. Теперь я не хотел отступать. Не хотел повторять ошибки нашего детства.

Но, черт побери, как же я ревновал! При Дашке я старался оставаться спокойным, но в спортзале стал выкладываться на все двести, потому что так становилось легче. Правда, когда мажорик пришел к ней домой, я не выдержал – пошел им мешать, прихватив в качестве повода бутылку игристого. Владик ошивался в ее квартире без футболки, светя хилыми ручками и демонстрируя дряхлый пресс. Ладно, не такой он был хилый и дряхлый. Просто бесил меня жутко. И я хотел быть лучше него. Даже футболку снял, заставив Сергееву закатить глаза.

В конце концов, она согласилась на свидание. Я понимал, это – тот самый шанс, о котором я раньше думал. Шанс показать Дашке свое отношение к ней, показать желание взять ответственность за наши отношения, показать, что я не собираюсь отступать.

Я долго думал, каким должно быть идеальное свидание. Романтики во мне было не слишком много – куда меньше, чем в Савицком. И я не мог позволить себе арендовать корзину с воздушным шаром или повести Дашку в какое-то невероятное место. В конце концов, мажор успел сводить ее в дорогой и престижный ресторан с видом на ночной город, и другие рестораны точно не удивят ее после такого. Конечно, я мог понадеяться на свое обаяние и просто пригласить Дашку погулять по городу или отвезти на пикник, но мне казалось, что этого мало. Я боялся проиграть мажору. И я хотел подарить Дашке действительно крутые ощущения от общения со мной.

А потом вспомнил о базе отдыха на берегу водохранилища. Наша компания часто отдыхала на одной из таких баз. Мы вскладчину арендовали коттедж – выходило совсем недорого. И веселились день или два – с шашлыками, сауной и бассейном. Прошлой зимой наша группа справляла на какой-то базе и «золотую середину».

Идея показалась заманчивой, но я понимал, что для первого свидания это слишком – провести наедине за городом столько времени. Дашку это может банально вспугнуть. И я позвал с нами Димку и его девушку, решив, что с ними Дашке будет комфортно.

Когда я вспоминаю эти два дня – два самых счастливых дня, мне хочется кричать и крушить все вокруг. Но я сдерживаюсь. Теперь я научился сдерживаться. Действительно научился.

Это было идеальное свидание. Да, я не мог предложить Дашке яхту, поездку в Париж или дорогие подарки. Все, что я мог предложить – себя. Свои чувства и свою искренность. И я действительно хотел доказать Дашке свою любовь, так отчаянно пробудившуюся и неприкаянную.

Чувства. Много это или мало? Не знаю. Кто-то с восторгом смотрит на кожаные сверкающие ботинки, кто-то – на сверкающие глаза. У всех по-разному.

Осуждаю? Нет. Принимаю и понимаю.

Наверное, если бы Дашка выбрала Влада, я бы тоже понял. Но я выбрал Дашку, потому что знал, что она не такая. Не поставит внешний лоск выше своих чувств, как когда-то это сделала Маргарита, польстившаяся на деньги того блондинчика. Не будет изменять, как когда-то сделала это Юля, обидевшись на меня и переключившись на сохнущего по ней Серого.

Я не был святым. Я и сам часто выбирал то, что ярче, – ту, что ярче. Эффектнее, красивее, соблазнительнее. Но с Дашкой это не работало. Какими бы эффектными не были другие девушки, они не могли затмить ее.

И только ей я мог писать свои дурацкие стихи, которых всегда стыдился.

Но там, где не помогал спортзал, помогали они – хотя бы на время. Давали анестезию.

Я сделал правильный выбор. Дашка никогда не бывала на водохранилище – обычно они с родителями ездили на море, и восторгалась местными красотами. А я поглядывал на нее через зеркало заднего вида и старался скрыть свою радость. Мне нравились ее эмоции. То, с каким восторгом она смотрела в окно, на огромную неподвижную водную гладь. То, как с каким упоением она разглядывала небо. И то, как улыбалась, делая с Лизой селфи.

Ее голос, мимика, жесты, эмоции – все было слишком живым, ничуть не наигранным. И я любил ее такой – живой, искренней, настоящей.