Ненависть/любовь

Я посидела с ним несколько минут, прежде чем смогла убрать руку. Потом накрыла его одеялом и, наконец, выскользнула из дома, прижимая к груди сумку. Глупо было отрицать, что я люблю этого человека и переживаю за него. Но что сейчас делать, я категорически не знала.

Надеюсь, тебе больше не будут сниться кошмары, Матвеев.

Когда я добралась до университета, на улице было уже светло, и ленивое, сверкающее позолотой солнце нехотя поднялось над горизонтом, разгоняя мрачные тучи.

Я привычно купила кофе – обычный горький капучино без сахара, и пошла к своему корпусу. По дороге мне позвонил Даня, видимо, только что проснувшийся.

– Где ты? Куда ушла? Ты в порядке? – было первым, что я услышала. Его голос был пропитан страхом.

– Иду на занятия, – холодно ответила я. – Вообще-то, сегодня учебный день.

Кажется, он облегченно выдохнул.

– И когда вернешься?

– Когда захочу, – отозвалась я нарочито грубо и сбросила вызов.

Я старалась улыбаться и шутить, в общем, вести себя как обычно, но подруги поняли – со мной что-то не так. И, переглядываясь, стали задавать вопросы, пытаясь понять, что случилось. Честно говоря, мне столько всего хотелось рассказать девчонкам, но я не знала, как это сделать. Говорить о подставной свадьбе я не могла – по крайней мере, в ближайшее время. Договор со Стасом все-таки налагал определенные обязательства. Однако молчать о поступке Матвеева тоже не было сил – мне необходимо было поделиться, и на большой перемене я сбивчиво поведала обо всем подругам.

Сказать, что они были удивлены – ничего не сказать. Сашка орала, что Матвеев – герой и вообще «крутой мэн», Самира хмурилась и качала головой – она ненавидела недосказанность в отношениях и терпеть не могла ложь. А Полина просто обняла меня в знак поддержки.

– И что ты будешь делать? – спросила Самира.

– Не знаю, – честно ответила я. – Сначала нужно успокоиться.

– Он тебя обманул. Понимаю, что хотел защитить, но честность в отношениях – превыше всего. – Она казалась непоколебимой.

– Эй, подружка, притормози, – вклинилась Сашка. – Он спасал Кудряху. Этим все сказано. Ясно? Так не каждый бы поступил.

– Не каждый бы поступил так глупо? – подула на аккуратно подпиленные и покрытые прозрачным лаком ногти Самира.

– Это ты глупая, – ухмыльнулась Сашка. – Просто любовь Дани достигла последней стадии – стадии самопожертвования. Он жертвовал своим счастьем ради Кудряхи.

– И ее счастьем тоже, – проворчала Самира. – Эгоист.

– Полегче. Он благородно поступил.

Они едва не сцепились, и мне с трудом удалось их успокоить. У каждой из них была своя правда относительно произошедшего. А моя правда находилась где-то посредине. Я все еще не успокоилась, хотя после разговора с подругами стало немного легче.

– А я вот одного понять не могу, – задумчиво сказала Полина. – Что теперь делать, если Алан через тебя все еще собирается мстить Матвееву?

– Даня разобрался с этим, – отвела я глаза.

– Я же говорю – герой! – выкрикнула победно Сашка. А Самира закатила глаза.

– И что ты будешь делать? – спросила меня Полина. А я только пожала плечами.

На этом разговор пришлось завершить – прозвенел звонок, и мы помчались в аудиторию на втором этаже, чтобы не опоздать. Первыми в нее забежали Полина и Самира.

– Саш, – остановила я синеволосую подругу на самом пороге.

– Что такое? – удивилась она.

– А что будет после последней стадии любви? – спросила я тихо, совершенно не желая услышать о том, что любовь потухнет.

– Вечность, – широко улыбнулась Сашка и потащила меня в аудиторию. Не в силах сконцентрироваться на лекции, я, отбросив ручку, почему-то думала о его новой татуировке. Символе вечности.

Последней парой стоял японский язык. Не знаю, что со мной происходило, но даже Маэда-сенсей заметила, что я не такая, как обычно, и не могу сосредоточиться на занятии. А я думала о Дане.

Благородство или эгоизм?

Ответить на этот вопрос я так и не могла.

Домой я возвращалась одна.

– Дарья! – услышала я неподалеку от остановки знакомый голос и резко обернулась. Ко мне медленно шел Савицкий.

Я тотчас стала оглядываться по сторонам – на автомате, чтобы удостовериться, что вокруг есть люди. А значит, я в относительной безопасности.

Боялась ли я Влада? Все еще да – воспоминания о том вечере сложно стереть из памяти за столь короткий срок. Но злости во мне было куда больше, чем страха. Они с Каролиной так мило обвели Даню вокруг пальца.

– Дарья! – повторил он, подходя ближе. Красивый, стильный, элегантный – он не изменял своему вкусу. Но теперь я смотрела на него не как на своего друга, к которому тепло относилась, а как на врага, который пытался сделать больно не только мне, но и моему любимому человеку.

– Что ты хотел? – с трудом приглушая в себе ярость, громко спросила я.

– Поговорить. Просто выслушай меня, – сказал он. – Это не займет много времени. Или, – он склонил голову на бок, внимательно изучая меня, – ты все еще боишься?

Я вспомнила вкус крови на губах и усмехнулась.

– Нет, Савицкий, я тебя не боюсь. Бояться себя должен ты сам. Себя и своих очаровательных поступков.

Я лгала – страх был: колкий, удушающий, как шарф из жесткой шерсти, перетягивающий шею и перекрывающий кислород. Но злость перебивала его.

– Я хотел извиниться, – сказал Влад, всматриваясь в мое лицо. – Я поступил как свинья. Признаю это. Я не думал в тот вечер, что ты все же придешь. И позволил себе… лишнее.

– Позволил себе быть свиньей. Так мило, – стиснула я зубы, чувствуя отвращение к этому человеку.

– Прости меня, Дарья. Я не должен был так с тобой поступать. Ты этого не заслуживаешь. Я чувствую себя моральным уродом и…

– Ты так сильно ее любишь? – перебила его я. В его темных глазах факелом вспыхнуло удивление.

– Кого?

Я глубоко вдохнула и выдохнула. Считает меня такой глупенькой и наивной? Зря.

– Не строй из себя дурака. Серебрякову.