МОЯ

Кирилл

Много лет назад всё было иначе. Теперь казалось, что это все в прошлой жизни, в параллельной вселенной . Что сейчас уже это казалось почти чужой жизнью.

Иногда я сам не понимал, в какой именно момент всё окончательно пошло к черту. Где именно та тонкая грань, после которой назад уже не возвращаются. Хотя, кого я обманываю, прекрасно все понимаю.

Мы с Демидом тогда были не просто знакомыми. Не просто партнёрами. Мы были ближе, чем многие братья. Смешно, если подумать. Потому что сейчас он смотрит на меня так, будто с удовольствием лично закопал бы где-нибудь за городом.

А тогда...

Тогда мы вместе поднимались с самого дна. Без громких фамилий. Без готовых денег, нам их ни кто не дал. Без чьей-то страховки за спиной. Только злость, амбиции и абсолютное нежелание жить так, как диктовали нам наши родители.

Мы были молодыми. Жадными до жизни. Упрямыми. Голодными до власти. И, наверное, именно это нас и связало.

Демид всегда был тем, кто думает на десять шагов вперёд. Холодный. Собранный, даже в свои двадцать.

Я был другим. Более безрассудным.
Там, где он просчитывал - я рисковал.
Там, где я шёл напролом - он уже знал, где именно нужно надавить. Мы идеально дополняли друг друга.

Именно поэтому всё получилось.

Наша первая компания начиналась почти с ничего - маленький офис, долги, бессонные ночи, сделки, люди, которым нельзя было доверять, и постоянное ощущение, что либо ты сожрёшь этот город, либо он сожрёт тебя.

И рядом всегда были мы. Я. Демид. И Камила. Его сводная сестра.

Она всегда была чем-то большим, чем просто "сестра Демида". Умная. Яркая. Безумно красивая.

Она умела входить в комнату так, будто свет включали именно вместе с ней. Даже Демид рядом с ней иногда переставал быть этой ледяной машиной, которой его все считали. С ней он был... человеком. Настоящим.

Камила верила в нас. В компанию. В Демида. В меня. Наверное, в этом и была её главная ошибка. Она любила слишком честно, открыто и без оглядки.

А я...

Я тогда уже слишком хорошо понимал цену чувствам. Любовь - плохая инвестиция. Слабость, на которую я считал что не имею права. Но Камила смотрела на меня так, будто я был чем то хорошим. И я позволил ей в это верить.

Вот только проблема была в том, что я никогда не собирался дать ей то, чего она хотела. Мне нужен был не роман. Мне нужны были её подписи. Её доверие.
Компания. Власть.

Я сказал, что это просто бизнес. Что чувства - это роскошь, которую мы не можем себе позволить. Что она обязательно справится. Люди ведь всегда справляются. Какая же это была красивая ложь.

Когда правда вскрылась, она не кричала.
Не устраивала сцен. Не била посуду.
Она просто смотрела. Так тихо, так больно. Будто внутри неё что-то окончательно умерло прямо в тот момент. Жизненный тумблер переключился на отметку Off. И, наверное, так оно и было.

Демид узнал почти сразу. Я помню тот вечер до мелочей. То, как он вошёл в кабинет, как хлопнул дверью, что даже стены задрожали.

- Скажи, что это неправда.

Я молчал. Потому что лгать ему в тот момент было бы ещё большим унижением. Он понял всё по моему молчанию. И впервые за все годы я увидел, как у Демида дрожат руки. Больше такой его слабости в моей памяти не всплывало.

- Ты использовал её.

Это был не вопрос, а констатация факта.

- Она ведь любит тебя урод...

Я начал что-то говорить про бизнес, ни чего личного. Мы можем быть такими же друзьями...

Господи. Сейчас самому мерзко это вспоминать.

Он ударил меня тогда впервые. Сильно. Так, что я едва удержался на ногах. А через неделю Камилы не стало. Она не выдержала. Официально - несчастный случай. Переборщила с таблетками .
Для Демида - убийство. И виноватым в этом был я. Только я.

Я и сам так считал.

На похоронах он стоял рядом со мной, не глядя в мою сторону. И тихо, почти спокойно, сказал:

- Ты не просто предал её, Кирилл. Ты убил её.

Мне нечем было оправдаться, нечем было крыть. Он повернулся ко мне...
Взгляд был абсолютно пустым. Страшным именно своей пустотой.

- Я клянусь тебе... я сломаю твою жизнь так же, как ты сломал жизнь Камилы.

"Око за око". Так всегда говорил отец. Будто речь шла не о мести, а о каком-то естественном законе природы.

Если ударили тебя - бей в ответ. Если забрали твоё - забери чужое. Если предали - уничтожь.

Он жил по этим правилам. И, как ни странно, Демид тоже. Наверное, именно поэтому мы когда-то так хорошо понимали друг друга. Именно поэтому, отец с ним сотрудничал, когда наши с ним пути разошлись.

Демид считал слабость роскошью, а прощение - формой глупости.

Я забрал у него сестру. Он решил отыграться через мою. Всё просто. Почти красиво в своей жестокой симметрии.

Только в одном он ошибся. Мне действительно плевать на Оливию.

Жестоко?

Возможно.

Но правда редко бывает красивой. Она мне чужая. Да, по крови - родная. Это я проверил десятками анализов ДНК.

Сука, каждый раз надеялся что это ошибка.

Но кровь сама по себе ничего не значит.
Не делает человека близким. Не рождает автоматически любовь. Не стирает годы пустоты.

Я не рос с ней. Не защищал её в детстве.
Её просто... не существовало. А потом однажды оказалось, что существует. И вместе с этим пришло слишком много старой боли. Потому что, если копнуть глубже, именно с неё всё и началось.

Из-за неё не стало матери. Нет, конечно, не напрямую. Она не виновата в этом буквально. Но косвенно - да.

Отец всегда гулял. Красивые женщины, дорогие рестораны, чужие духи на рубашках - всё это было фоном моего детства.

Мать знала. Конечно, знала. И терпела.
Потому что женщины её поколения не уходили так просто. Потому что семья - важнее собственного достоинства.

Она выносила любовниц. Скандалы. Унижения. Но вот чего она не вынесла - так это ребёнка на стороне. Не случайной женщины. Не мимолётной связи. Ребёнка. Живое доказательство того, что предательство было не эпизодом, а полноценной второй жизнью.

Когда она узнала об Оливии, что-то в ней просто сломалось. Она просто перестала быть собой.

Я тогда был ещё пацаном. Глупым. Слишком маленьким, чтобы понимать такие вещи. Мне казалось, что мама просто стала холодной. Что она перестала улыбаться. Что перестала смотреть на меня так, как раньше. А потом её не стало.

И только много лет спустя я понял, что она умерла не в тот день, когда остановилось сердце. Она умерла гораздо раньше. В тот момент, когда узнала правду.

Отец же... прожил ещё достаточно долго, чтобы успеть раскаяться.

Ирония, да.

Люди почему-то всегда начинают искать Бога только тогда, когда чувствуют запах собственной смерти.

Я помню запах лекарств. Его слишком худое лицо. Сильный человек, который всегда казался несокрушимым, вдруг выглядел просто стариком. Слабым. Уставшим.

- Ты должен её найти.

Я сначала даже не понял.

- Кого?

Он закрыл глаза.

Будто даже произнести это вслух было для него наказанием.

- Свою сестру.

Вот тогда я впервые услышал всю историю. Без красивых оправданий.
О его грехе. О женщине, которую он когда-то бросил. О ребёнке, которого оставил. О том, что всё это время знал. Следил. Но так и не решился появиться.

Трусость иногда носит очень дорогие костюмы.

- Я должен был сделать это сам, - сказал он тогда. - Но уже поздно.

Да. Поздно. Слишком поздно для исповеди. Поздно для раскаяния. Но не поздно, чтобы оставить это мне. Как последнее проклятие.

Я смотрел на него и не чувствовал ничего. Ни жалости. Ни сострадания.
Только раздражение. Потому что умирая, он перекладывал эту ответственность на меня.

- Найди её, Кирилл.

Я кивнул. Не потому что хотел. Потому что иногда проще согласиться, чем спорить с человеком, который уже одной ногой в могиле.

И я нашёл Оливию. Это было не сложно. В обшарпанной общаге, медицинского училища. Она с любопытством на меня посмотрела, с недоверием, когда озвучил цель своего визита. Но к моему удивлению с лёгкостью согласилась ехать, не пришлось даже грузить её в машину силой. К этому я был тоже готов.

После смерти отца я бы выставил её из дома, не задумываясь.

Честно.

Без красивых оправданий, без попыток выглядеть лучше, чем я есть. Я не собирался играть в счастливую, воссоеденивщуюся семью. Не собирался внезапно становиться заботливым старшим братом.

Для меня Оливия была напоминанием. О том, как одна чужая жизнь способна разрушить твою собственную.

Я смотрел на неё и видел не сестру. Проблему. Лишнюю переменную. Ошибку, которую отец оставил после себя вместе с, компанией и этим проклятым домом.

После похорон я уже практически всё решил. Дал бы денег. Закрыл бы вопрос. И отправил бы её куда угодно, лишь бы подальше из моей жизни.

И именно тогда вмешалась Варя. Моя жена редко просила о чём-то по-настоящему. Не капризничала. Не устраивала истерик. Не лезла в дела, которые касались бизнеса или семьи.
Она вообще была удивительно разумной женщиной для человека, который однажды решил выйти за меня замуж.
Но в тот вечер она встала напротив меня в нашей спальне и сказала:

- Нет.

Просто. Тихо. Но так, что я сразу понял - спорить она будет до конца.

Я помню, как устало снял пиджак, бросил его на кресло и посмотрел на неё с тем раздражением, которое копилось уже несколько недель.

- Варя, не начинай.

- Нет, это ты не начинай, Кирилл. - Она редко говорила таким тоном.- Она останется.

Я тогда даже усмехнулся.

- С каких пор ты решаешь, кто живёт в моём доме?

Варя посмотрела так, что даже мне стало немного стыдно.

-С тех пор как в этом доме появилась я. Или я для тебя пустой звук?

Я раздражённо выдохнул.

- Она мне никто.

- А тебе обязательно любить человека, чтобы не поступать с ним как законченная сволочь?

Вот это уже был удар.Точный. Без замаха.
Я сжал челюсть, а она подошла ближе. С этой своей упрямой, почти болезненной честностью.

- Я выросла в детском доме, Кирилл. Ты это прекрасно знаешь. Я как ни кто понимаю, что значит быть брошенной.

Я молчал.

Потому что Варя умела говорить именно туда, куда бьёт больнее всего.

И уже совсем тихо добавила:

- Не поступай с ней так, как поступили когда-то со мной.

Вот тогда стало по-настоящему неприятно. Нельзя было сделать вид, что не услышал.

Конечно я злился. На неё. На Оливию. На отца. На весь этот абсурд. Но в итоге... повёлся. Конечно, повёлся. Потому что Варя умела делать то, что не удавалось никому - заставлять меня чувствовать себя не только хищником, но и человеком. Как когда-то Камила, о которой моя жена естественно не знала.

Я махнул рукой.

- Ладно. Пусть живёт.

И, как ни странно, позже я был ей за это благодарен. Потому что буквально через месяц всплыло завещание отца.

Случайно.

Согласно тексту, отец оставил восемьдесят процентов ей. Компанию. Основные активы. Контрольный пакет. Право управления.

Не мне.

Ей.

Девчонке, которую он даже не воспитывал. Я, тогда знатно охуел. И в ту секунду возненавидел сестру ещё сильнее.

Долго. Чертовски долго мне пришлось ломать голову над тем, как обойти это проклятое завещание. Мне. Юристам. Финансистам. Людям, которым я платил слишком большие деньги за то, чтобы они находили решения там, где их, казалось, не существовало.

Отец всё продумал хорошо. Он будто и после смерти продолжал держать меня за горло, напоминая, что последнее слово всё равно останется за ним.

Контрольный пакет. Право управления. Основные активы. Всё было завязано на Оливии. Не на мне. На девчонке, которая вчера ещё жила в вонючей общаге, а сегодня внезапно должна была управлять многомиллионной империей.

Это было оскорбительно. Унизительном. И не честно.

И всё же вариант нашёлся. Красивый.
Юридически аккуратный. Практически безупречный. Выигрышный для меня.
Но не для Оливии.

Если наследница признаётся недееспособной или... не доживает до вступления в полное управление - структура меняется. И вот там уже появлялся шанс.

Я не был идиотом и прекрасно понимал, что в открытую действовать нельзя. Нужна была ситуация. Правильная. Удобная. Та, в которой всё выглядело бы не как расчёт, а как трагическая случайность.

И судьба, как это часто бывает, решила помочь. Командировка подвернулась как нельзя кстати. Идеальное алиби.
Я далеко. Я ничего не знал. Я вообще здесь ни при чём. Почти безупречно.

Естественно, Варю в свои планы я не посвящал. Даже мысли такой не было.
Я слишком хорошо представлял, чем это закончится. Она бы не просто не поняла. Не простила. А это было хуже всего.

К моему глубокому сожалению, они с Оливией успели подружиться. Варя действительно привязалась к ней.

А Оливия...?

Иногда я ловил их разговоры за завтраком, видел, как Варя смеётся, как Оливия улыбается не из вежливости, а искренне.

И где-то внутри это отзывалось неприятной, почти физической горечью. Потому что я уже знал, чем всё закончится. И понимал, какую боль это потом принесёт Варе. Наверное, именно тогда я впервые на секунду задумался, не остановиться ли.

На секунду. Не больше. Потом здравый смысл победил. Или жадность. Иногда между ними слишком тонкая разница.

Всё должно было сработать. Моя поездка. Отсутствие дома. Охраны по периметру ноль. И надёжный источник сообщил именно то, что мне было нужно: Демид собирается лезть в дом. Не сам, конечно.

Он редко пачкал руки лично, если можно было отправить тех, кто сделает всё быстрее и без лишних вопросов.

Его псы. И ни один из них не был хорошим. Жестокие. Исполнительные. Без моральных принципов. Идеальные для грязной работы.

План был почти безупречен. Они заходят. Забирают то, что нужно. Создают хаос... Если по пути с девчонкой случится что-то неприятное... Ну что ж.
Трагедия. Несчастный случай.

А я в этот момент далеко. Чистый.

Всё было просчитано. Кроме одного.
Я не учёл, что псы Демида окажутся слишком верными. Настолько, что даже поссать без согласования с шефом не посмеют.

Они не тронули Оливию. Не посмели. Более того вручили её ему как трофей, вместе с эти чёртовым ноутом.

Всё вышло из-под контроля. И не только у меня. Потому что чем больше я думал, тем яснее становилось - Демид играет уже совсем не в ту игру, которую начал много лет назад.

Все стало предельно ясно. Бывший друг увлечён моей сестрой. Увлечён серьезно. Я слишком хорошо его знал, что бы не видеть очевидного.

"А это сука...?" . Тоже.

Я осушил очередной бокал бурбона в тщетной надежде наконец опьянеть, но сегодня алкоголь не действовал. Он лишь заставлял снова проживать прошлое, вскрывая старые раны и оставляя тупую, саднящую боль где-то глубоко в груди.