Вкус малины

11 февраля. Ледовая арена.

На следующий день Виктория пришла на тренировку раньше обычного. Сон был рваным, мысли тяжелыми. Вчерашний разговор в олимпийской деревне не выходил из головы. Его спокойное «в другой раз», ее твердое «мне нужно к Пете». Все было правильно. Логично. Взросло. И все равно внутри что-то ныло.

Лед встретил ее привычным холодом. Она прошла к бортику, надела коньки, подняла взгляд и замерла. В центре катка катался Илья. Но не один. Рядом с ним легко скользила Эмбер Гленн. Они двигались по одному кругу, синхронно набирая скорость, потом разошлись в разные стороны и одновременно зашли на прыжки. Почти одинаковая высота. Почти одинаковый ритм. После приземления они подъехали к борту и о чем-то заговорили. Эмбер улыбалась, активно жестикулировала. Он слушал, чуть наклонив голову, отвечал коротко, но в его лице читалось внимание. Не поверхностное, настоящее. Она почувствовала, как что-то резко сжалось внутри.

«Ну конечно - мелькнула мысль. - Своя команда. Своя поддержка. Свои люди».

Илья первым заметил ее. На секунду их взгляды встретились. Он кивнул спокойно, без улыбки. Коротко. Почти формально. И сразу же отвернулся обратно к Эмбер, продолжив разговор так, будто ничего не произошло. Этот кивок оказался больнее любого игнорирования. Зерницкая медленно вышла на лед, стараясь, чтобы движения выглядели привычно. Разминка. Дуги. Повороты. Все как всегда. Но взгляд сам собой возвращался к ним. Они пробовали элементы один за другим. Он что-то объяснял, показывал руками положение плеч, потом сам выполнял прыжок, чисто, мощно. Эмбер смеялась, когда не удавалось, и он тоже улыбался в ответ. Ее раздражение росло с каждой минутой.

Виктория зашла на четверной лутц слишком резко. Недокрут. Срыв. Лезвие скользнуло в сторону.

— Черт - прошептала блондинка, поднимаясь.

Она знала, что злость сейчас не про прыжок. Снова заход. Слишком жестко. Падение. Где-то в стороне раздался голос Эмбер, веселый, живой. Она не слышала слов, но слышала интонацию. И это бесило еще сильнее.

В какой-то момент Илья и Эмбер проехали совсем рядом. Он на секунду замедлился, словно хотел что-то сказать, но передумал. Только снова кивнул, и это окончательно вывело ее из равновесия. Зерницкая каталась жестко, резко, будто пыталась доказать что-то не только им, но и себе. Прыжки выходили через силу. Музыка в наушниках раздражала.

«Мне все равно.»

Но ревность не спрашивала разрешения. Блондинка вдруг ясно поняла, что ревнует не к результатам. Не к медалям. А к легкости, с которой он сейчас делится своим вниманием с другой. Тренировка закончилась раньше, чем обычно. Она первой ушла с льда. И ни разу не обернулась.

Вечер. Олимпийская деревня.

Вечером олимпийская деревня снова была залита мягким светом фонарей. Воздух стал холоднее, ветер тянул с площади запах кофе и выпечки. Виктория шла медленно, все еще прокручивая утреннюю сцену. Внутри копилась смесь обиды и злости.

— Привет.

Голос прозвучал неожиданно близко. Блондинка остановилась. Илья стоял в нескольких шагах. Один. Без команды. Без Эмбер. Но что-то в нем было не так. Он выглядел усталым. Не физически, иначе. Плечи чуть напряжены, взгляд не такой открытый, как обычно. Будто внутри что-то сжалось.

— Привет - ответила девушка сдержанно.

Пауза.

— Хорошая тренировка? - спросил он.

Фигуристка чуть усмехнулась.

— Смотря для кого.

Илья не улыбнулся.

— Я видел, ты лутц пробовала.

— Правда? - ее голос стал острее. — А я думала, ты был занят.

Он на секунду замолчал.

— Ты злишься.

— С чего бы?

Парень посмотрел прямо, но без привычной искры.

— Потому что я катался с Эмбер?

Ее сердце дрогнуло. Он сказал это слишком прямо.

— Нет - быстро ответила Зерницкая. — Это же логично. Своя команда, свои люди. Почему бы нет?

Он кивнул.

— Да. Логично.

Снова тишина. Раньше между ними паузы были живыми, наполненными напряжением, шутками, вызовом. Сейчас пауза казалась глухой.

— У тебя все нормально? - вдруг спросила Вика.

Илья чуть отвел взгляд.

— Конечно.

— Ты какой-то другой.

— Просто устал.

Девушка сделала шаг ближе.

— Это не про усталость.

Он усмехнулся, коротко, почти беззвучно.

— Ты же сама вчера сказала, что должна быть рядом с Петей.

Имя Петра Гуменника прозвучало ровно, но в нем чувствовалось напряжение. Фигуристка нахмурилась.

— И что?

— Ничего.

Он засунул руки в карманы куртки, знакомый жест, который она уже видела. Когда он что-то скрывал.

— Скажи нормально - тихо произнесла Вика. — Что случилось?

— Ничего не случилось.

— Илья.

Он поднял взгляд. И в нем было что-то новое, не злость, не раздражение. Скорее, защита.

— Все хорошо - повторил Малинин. — Правда.

— Ты врешь.

Слова вырвались сами. Блондин слегка напрягся.

— Может, не все обязано быть сложным - сказал он тихо. — Ты сделала свой выбор вчера. Я понял.

— Это был не выбор между... - она запнулась.

— Не важно.

Он отступил на шаг.

— Просто не нужно ничего выяснять. Все нормально.

Она почувствовала, как внутри поднимается паника.

— Ты из-за этого сегодня?

— Я просто тренировался с командой.

— И поэтому даже не подошел?

Илья замолчал. Ответ был в этом молчании. Вика вдруг поняла. Его задело не то, что она поддержала друга. А то, что она не выбрала его, когда он сделал шаг. И вместо того чтобы сказать об этом, он закрылся.

— Ты ревнуешь? - тихо спросила она.

Парень усмехнулся.

— Это смешно.

— Тогда почему ты такой?

Он посмотрел на нее долго. Слишком долго.

— Потому что иногда проще делать вид, что все нормально - наконец сказал он. — Чем разбираться.

И прежде чем она успела что-то ответить, он сделал шаг назад.

— Мне нужно идти.

— Илья.

— Увидимся.

Блондин развернулся и пошел по дорожке, не ускоряясь, не оглядываясь. Она осталась стоять одна под фонарем. Ветер холодил лицо. В груди стало пусто. Девушка хотела догнать. Остановить. Сказать, что «отметить их победу» это не отказ от него. Что Петя это дружба, а с ним все другое. Что она злилась утром, потому что ревновала. Но ноги будто приросли к земле. Он уходил спокойно. Как будто действительно все было «нормально». И в этом спокойствии было больше боли, чем в любой ссоре.

Виктория медленно выдохнула. Впервые за все время она поняла. Лед проще людей. На льду есть четкие правила, заход, толчок, ось, приземление. Ошибка понятна. Исправима. А здесь ни протокола, ни оценок. Только недосказанные слова. И Вика не знала, что сложнее, недокрученный лутц или этот вечер, в котором он ушел, оставив ее одну с вопросами.

Илья Малинин.

Когда он вернулся в свою комнату в олимпийской деревне, за дверью остался свет фонарей и шум улицы. Парень закрыл дверь за собой, и тишина накрыла его как тяжелое одеяло. Внутри было пусто, хотя на столе лежали его вещи, спортивные сумки были аккуратно поставлены в угол, а на стене висели фотографии прошлых стартов, все эти достижения сейчас казались слишком далекими.
Он сел на кровать, опустив голову. Не усталость физическая давила на него, а что-то совсем другое. Весь день он улыбался, катался, показывал силу и уверенность. Но внутри что-то рвалось. Сердце колотилось не от радости победы, а от напряжения, от напряженной игры чувств. Он ревновал. И эта ревность была странной, почти чужой, не к результатам, не к медалям, а к тому, что она могла быть рядом с кем-то другим, а не с ним.

Но это было только верхушка айсберга. Моральное давление, которое он ощущал, было гораздо сильнее. Его называли победителем, восхищались его программами, восхищались чистотой приземлений, отмечали точность каждого элемента. Уже на льду, после проката, все повторяли одно и то же: «Он выиграет золотую», «Он лучший». Слова звучали как аплодисменты, но внутри они давили, будто невидимая тяжесть. Каждое ожидание, каждый взгляд на него, каждое «ты сделал это» превращалось в обязанность, в которую он не хотел превращаться.

Он взял медаль легкую, блестящую, настоящую, но ощущение победы не пришло. Она висела на ленточке, отражая свет лампы, и каждый перелив казался ему чужим. Люди видят медаль и успех, но никто не видит того внутреннего напряжения, всех мыслей, всех сомнений, всех усталых шагов, которые стоят за каждым прыжком. Блондин провел рукой по лицу, пытаясь прогнать нахлынувшие эмоции. И правда, откуда могла взяться легкость? Даже радость была странной. Словно что-то внутри сопротивлялось. В голове мелькали сцены дня: ее взгляд утром, ее поддержка Петру, ее твердое «мне нужно быть рядом». Он понимал ее правильность, понимал логику, но внутри нарастало странное чувство потери, будто кто-то вынул из его мира маленькую часть, которую никто не видел.

Илья уперся руками в колени, голову склонил еще ниже. Он не мог сказать ей всего, что он сейчас чувствует. Впереди у Вики короткая программа, она должна быть сосредоточена, должна сделать этот чертовый четверной лутц. Но тяжесть медали, ожиданий, слов, улыбок других людей, все это навалилось одновременно. Он устал не от физики, не от прыжков, не от каскадов. Он устал от того, что должен быть сильным всегда, что должен держать лицо, что должен улыбаться, когда внутри все клокочет.

Медаль висела на стене, отражала свет лампы. Она не говорила о его усталости, о его внутренних сомнениях, о том, что иногда победа дается не радостью, а давлением, которое почти невозможно выдержать. Он закрыл глаза, пытаясь найти в себе силы, чтобы завтра снова выйти на лед, чтобы снова двигаться, показывать, быть примером, быть победителем. Но в этот вечер он просто сидел, опустив голову, ощущая тяжесть не только ревности, но и всех чужих ожиданий, всех аплодисментов, всех слов, которые несли на себе невидимую тяжесть. И никто не видел его усталости, никто не знал, что за блестящей медалью скрывается человек, которому трудно дышать под давлением собственной славы. Никто, кроме нее.