Madman's phrases

— Эгоистично просить меня позволить тебе жить нормальной жизнью! — Истошный вопль, от которого всё сжимается внутри. У него содрогаются плечи в истерическом приступе, в то время как твои покачиваются от страха и физического напряжения. — А как же мы?

— Прости, но мы изначально не были совместимы, — ты всегда была чересчур искренна с ним, но твоя искренность никогда не причиняла ему душевную боль, — Аказа, ты отпустишь меня, если любишь.

Не демоны жестоки, а ты, не оставляющая ему выбора. Луна с такой силой стискивает зубы, что после слышимого скрежета они мгновенно крошатся, но регенерация быстро восстанавливает их и возвращает в прежнее состояние. Однако рана в его сердце, нанесённая словесной иглой, не может быть исцелена. Вы перекидываетесь взглядами, понимая, что это ваша последняя встреча, и молодой месяц, пробивающийся сквозь крошечные просветы перисто-кучевых облаков, тому негласный свидетель.

— Хорошо. Но у меня есть одно условие.
— Какое?
— Мы проведём эту ночь вместе.

Аказа, как всегда, медлителен и крайне аккуратен. Он дарит тебе лишь ласку, нежность и заботу в надежде, что твоё тело запомнит его нежные прикосновения и когда-нибудь захочет испытать их снова. Его трепетные прелюдии контрастируют с его безжалостной натурой. Его всепоглощающая любовь не может затмить десятки израненных тел и жертв, которых он убил в порыве ненависти и голода. От него исходит невообразимая сила, которая заставляет тебя содрогаться, а человеческие рефлексы приказывают тебе бежать со всех ног. Его светло-голубые глаза не затуманены похотью, а лишь желанием быть рядом с тобой, быть в тебе. Глубоко. Долго. До тех пор, пока ты устало не прошепчешь ему "стоп", дав сигнал остановиться. И он остановится, покрыв семенем твой живот и бёдра, а затем прильнëт губами к твоим, невесомо целуя их за шаг до твоего оргазма.

— Тебе приятно?
— Да.
— Мне тоже.

Вы возбуждëнно, с придыханием в голосе, обмениваетесь репликами, прижимаясь друг к другу. Запах акации врезается тебе в память так ярко и едко, оставляя после себя воспоминания о незабываемой ночи. При встрече с тобой от него всегда исходит приятный запах мёда и цветов, скрывающий стойкий металлический аромат, однако от одной мысли, что его зубы сначала разрывают человеческую плоть, а затем врезаются в твою кожу, оставляя на ней свои отпечатки, тебя бросает в дрожь. Аказа добр и учтив, но лишь с тобой. Его признания и комплементы наполнены любовью, но за другими словами кроются безжалостность и холодный расчёт. Но на этот раз демон просчитался, ошибочно полагая, что ты не откажешься от него, даже если ты счастлива с ним, даже если он является главным источником твоего наслаждения и твоей незыблимой опорой.

— Я буду терпеливо ждать...
— Чего?
— Нашей вечности вместе. Твоего звонкого смеха, лучистой улыбки и поцелуев, жарких, как июльское солнце.

Ты ушла, оставив за собой лишь пустоту, лишь напоминае о себе в виде канзаши с анемоном и записку с лаконичным посланием "Спасибо за всё". Он знал наверняка: эти иероглифы были выведены твоим изящным почерком и эксклюзивным чернилом, пахнувшим цитрусом.

"Текст ещё не высох, значит, она ушла недавно".

Годы тянутся так мучительно медленно, что каждый день кажется испытанием или, скорее, изощрённой экзекуцией. Луна был молчаливым свидетелем твоей жизни. Он был рядом, когда ты вышла замуж за художника, творческую и ранимую натуру, у которого из грехов были только пролитые карминно-красные краски на татами. Он был твоей тенью, защищал тебя издалека, довольствуясь лишь наблюдением за тем, как разворачиваются события твоей новой действительности без него день ото дня. Со временем имя Аказа превратилось в далëкий проблеск в твоей памяти, и единственное, что напоминало о нём — это саженцы акации, посаженные вдоль аллеи, ведущей к твоему уютно обустроенному дому. Медово-цветочный запах с миндальными нотками всегда ассоциировался у тебя с ним.

Веет скорой смертью.

— К сожалению, ваша болезнь неизлечима, — деревенский врач с напускной печалью в голосе сообщает тебе прискорбное известие, кладя твою медицинскую карту не в основную стопку с документами, а отдельно, к скорбным листам смертников. — Мне очень жаль, но вам осталось жить примерно месяц.

Людская жизнь так быстротечна... Годы, словно сыпучий пескок, проскальзывают между пальцами, превращая молодость в ветхость. Ты смотришь в зеркало, разглядываешь глубокие морщины на своём лице, дряблую кожу в области шеи, образующую уродливые брылья, и возрастные пятна, которыми было усеяно твоё исхудалое тело. Из-за болезни твой апетит совсем угас, а муж, понимая, что тебе осталось недолго, подал на развод. В доме, где когда-то раздавался жизнерадостный смех молодожёнов, теперь царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь изредка постукиванием бамбуковой трости и натужным кашлем.

Лёжа в полумраке на старой простыне, единственное, что ты могла сделать, — это удручëнно пялится в заплесневелый потолок. Небольшая щель между раздвижными деревянными дверями пропускает лунный свет, такой же яркий и завораживающий, как в ту ночь, когда вы расстались. У тебя даже не было сил сесть или дотянуться до кувшина с водой. Твои веки тяжелеют: тебе становится всë труднее держать глаза открытыми.

Бессилие. Одиночество. Тоска за прошлым. Понимание. Вздорг. Его имя на устах. Ты хрипло, почти осевшим голосом произносишь его имя много-много раз, вспоминая его ласковые слова, переполненные любовью.

Помимо твоего тяжёлого дыхания, в доме еле слышно раздаются чужие шаги, совершаемые мерно, без резких ускорений или замедлений. Ты жмуришься, боясь взглянуть в глаза смерти, но незваный гость вместо того, чтобы убить тебя, садится в позу сейдза слева от тебя, бережно обхватывая твою измождëнную руку своей. Его пальцы как-то по-своему романтично переплетаются с твоими, заставляя тебя снова ощутить знакомый и такой приятный трепет в груди.

— Я дал тебе достаточно времени, чтобы жить так, как ты хочешь. На этот раз я эгоистичен и предотвращу твою гибель ради себя.

Аказа рассекает кожу на руке, и из глубокой раны наружу вытекает демоническая кровь, которую он жадно всасывает, не глотая. Через мгновение окровавленные мужские губы накрывают твои бледные и сухие, даря тебе второй шанс прожить бурную, насыщенную сладостными моментами жизнь, но уже вместе с ним. Ты заплакала от жгучей боли, пронзившей твоё тело изнутри, что повлекло за собой превращение в чудовище.

Его поцелуи заглушают твои жалобные стенания.
Его крепкие, надëжные объятия не дают твоему рассудку потеряться в агонии.
Его руки, как и раньше, проявляют заботу и нежность.

Ты никогда не была одна. Он всегда был рядом, в шаговой доступности, но не ближе. Аказа держался вблизи, видя, как ты из юной девчонки превращаешься в статную женщину, а затем и в увядшей цветок. Он любил тебя любую, и с каждым пришествием полной луны всё сильнее, проклиная тот злополучный день, когда позволил тебе уйти и угаснуть в мерзком отношении людей.

— Теперь мы одной расы.

Чувства Аказы напоминают не признание в неувядающей любви, а патологическую фиксацию. Он терпеливо ждал вашей встречи, сведëнный с ума ревностью и желанием уничтожить всех, кто отнял тебя у него. Но он обещал оставить тебя в покое, а когда придëт время, он напомнит тебе о себе и снова сделает тебя своей, только без возможности вернуться к тягостному прошлому. Его кровь повернула твои биологические часы назад, вернув тебе молодость. Больше никаких седых волос, никаких морщин вокруг глаз, никаких неизлечимых болезней.

— Ты выглядишь в точности, как в тот раз. Нет, даже прекраснее. Я безумно соскучился по тебе, Т/И. Если бы ты только знала, каких усилий мне стоило оставаться в тени, хотя у меня была возможность вернуть тебя силой. Твои бессердечные поступки делают тебя менее человечной, чем мои делают меня.

— Хоть в чём-то мы похожи.

Внезапно тебя охватывает волна безумия и лютого голода. Только от одной мысли о привычной еде тебя воротит. Пустой желудок спазматически сокращается, пробуждая в тебе желание к людской плоти.

— Не бойся, ты не убьёшь никого. Я буду кормить тебя своей кровью или донорской.

Ты неконтролируемо набрасываешься на Аказу, впиваясь клыками ему в шею. Один глоток. Два. Три. Ты насыщаешься слишком быстро, чувствуя, как его жилистые руки крепко обхватывают твою талию, сжимая её гораздо сильнее, чем прежде, пока в комнате не раздаётся слышимый хруст рёбер. Впервые он груб с тобой не потому, что злится, а потому, что теперь он может позволить себе не бояться за твою безопасность и сохранность. Следом ты прижимаешь его к смятым простыням, пропахшими горькими микстурами. Слёзы безжалостно жгут твои щёки, а затем каплями падают ему на лицо.

— И кто мы теперь друг другу? — В его глазах искрится нездоровое обожание, страсть и нескрываемая злость, а в твоих притаилось волнение, потерянность и неизвестность.

— Должен ли я принять решение за нас обоих? — Ты сглатываешь, стыдливо отводишь взгляд, но его пальцы, жëстко сжимающие твой подбородок, заставляют тебя посмотреть на их обладателя из-под опущенных ресниц. — Ты принадлежишь мне.

— Нет, — ты качаешь головой, не соглашаясь с его монотонным утверждением, — я чувствую себя с тобой как в клетке.

— Что плохого в том, чтобы быть под моим постоянным присмотром? — Его рука скользит вниз к твоей шее, почти перекрывая тебе доступ кислорода, слегка сдавливает её в обхвате, а затем неохотно разжимает. — Я единственный, кто готов растоптать этот мир ради тебя.

— Мне этого не нужно! Я хочу обычных отношений! — Твой пронзительный крик эхом разносится по комнате. Твои суетливые, резкие движения отображаются в его широко раскрытых глазах, наблюдательно устремлённых на тебя. И хотя ты прижимаешь его к татами своим весом, преимущество в силе все равно на его стороне.

— Напомню, они у тебя уже были, однако в конце концов ты осталась одна, измученная и никому не нужная, кроме меня. — Правда давит сильнее, чем изощрённые измышления. По воле рока Аказа — твой спаситель и первая любовь, но его мировоззрение расходится с твоим. Он устраняет цель прежде, чем она станет помехой, а ты до самого конца ищешь пути мирного решения проблемы, и не находишь. Для него человеческая жизнь — пустой звук, а для тебя — ограниченное количество времени и величайшая ценность.

— Я боюсь однажды стать такой, как ты. Бездушной. Жестокой. И равнодушной к смертям других. А ещё... — Ты опечалено утыкаешься лбом в его мускулистую грудь, чувствуя, как его ладони скользят по твоей макушке, растирая кончиками полусогнутых пальцев затылочную часть головы. Он всегда так делал, когда успокаивал тебя. — Безвольной.

— Но если я оставлю тебя, ты умрёшь, и тогда мне будет ужасно больно.

Вы оба эгоистичны. Вы оба преследуете свои собственные интересы и не желаете идти на компромиссы в отношении интересов друг друга. Однако, одному из вас рано или поздно придётся уступить другому.

— Я совсем не такая хрупкая и нежная, как Коюки! — Главной ошибкой Аказы было то, что он считал всех девушек слабыми и немощными.

— Заткнись! Ты ничего не сможешь противопоставить мне, мужчине, даже в демоническом образе. — Луна резко переворачивает вас обоих, опрокидывает тебя спиной на татами, а сам нависает над твоей дрожавшей фигурой сверху. — Я должен быть рядом, чтобы защитить тебя; чтобы предотвратить любые посягательства на твоё тело, потому оно моё. Я отнял тебя у лап смерти, подарил тебе вечную молодость, но ты всё также уязвима перед лицом опасности. Поэтому я стану твоим щитом, твоей бронëй, а ты взамен отдашь мне себя.

— Ты бессердечный эгоист! — Его губы требовательно накрывают твои, властно и грубо сминая их, и нисколько не щадя их.

— Ты не лучше, Т/И, но это не мешает мне любить тебя.